Глава 03. Гигантская проблема Бён Бэкхёна
11 марта 2017 г., 08:35
Бён Бэкхёну нравится улыбаться. Нравится смотреть в зеркало, отслеживая каждое движения парня, который выглядит чертовски привлекательно. Бэкхён нарцисс, и его всё устраивает. Он наивно полагает, что в прошлой жизни был греческим божеством, которому поклонялись тысячи тысяч людей. Блондин без устали крутится около зеркала, отлитого из венецианского стекла, и думает, что никого красивее оно ещё не видело.
Совсем неудивительно, что в первую очередь, знакомясь с человеком, Бэкхён смотрит на внешность, а затем… снова на внешность, и только спустя пару минут может обратить внимание на что-то ещё — например, глубокий, пробирающий до костей голос.
И именно подобный голос вырывает его из сладкой полудрёмы любования собой. — А ты всё тот же.
Бэкхён подпрыгивает на месте и резко поворачивается, закрывая зеркало руками. Парень вовсе не рад, что за ним кто-то наблюдал во время столь интимного занятия. Не то, чтобы он смущён, просто не хочет соответствовать образу «глупой блондинки», который ему часто приписывают.
Сердце Бэкхёна заходится, когда он видит стоящего на расстоянии вытянутой руки Чанёля — парня, которого он до сих пор любит, и которому зачем-то изменил.
— Как дела у Сехуна? — надменно спрашивает гигант, заранее зная ответ.
Ауч.
Бэкхён морщится, пытаясь собраться с мыслями. Он прекрасно понимал, что Чанёль ни за что не упустит случая поиздеваться — и именно поэтому взбесился, когда узнал, что Лу Хань нанял гиганта на работу. Бэкхён прикрывает глаза, натянуто улыбается и ритмично кивает головой.
— Тебе ли не знать, Пак, — дрожащим голосом произносит блондин, — кто, если не ты, выбил из него всю дурь после того, что произошло?
Чанёль щурится, усмехаясь, и разводит руки в сторону. — Каюсь, виноват.
Глупый и упрямый, словно подросток. Кидается колкостями, не желая поговорить на чистоту и выяснить, что же на самом деле произошло. Ему не интересно — он наслаждается тем, что пытается досадить, как он думает, предателю.
— Ну а ты чем лучше? Как ты мог бросить его сразу после того, как он с переломом руки выписался из больницы? — продолжает язвить Чанёль.
— Я уже объяснял тебе, что у меня никогда не было к нему таких чувств, как к тебе. Это просто случилось, понимаешь? — спрашивает Бэкхён. Он чувствует, как его подбородок начинает дрожать, и устремляет взгляд в пол, пытаясь успокоить шалящие нервы.
— Только это не помешало тебе трахнуться с ним в кабинке туалета какого-то гомогейского клуба, — острит Чанёль. Он одет в безупречно чёрный костюм — держит руки в карманах брюк — и благодаря своим огненно-красным волосам похож на чертёнка. Переросшего, озлобленного чертёнка.
— Гомогейского? — удивляется Бэкхён. — А ты у нас, значит, в натуралы подался?
Чанёль смеётся и проводит указательным пальцем по бровям. — Я и не переставал им быть — отношения с тобой были неудачным экспериментом. Пройденный этап — спроси у одной из служанок. Ох, как же сладко она кричит по ночам.
«Лжец», — проносится в голове Бэкхёна. Он не верит ни единому слову Чанёля, так как понимает, что тот всё ещё слишком расстроен и зол, чтобы мыслить рационально, но в его сердце всё равно что-то предательски покалывает. Бэкхёну хочется ударить гиганта, а затем кричать извинения, унижаться и валяться в коленях до тех пор, пока не сможет до него достучаться, но он слишком горд для этого. Бён Бэкхён никогда не будет умолять о прощении, если не виноват.
— Так как там Сехун? — повторяет вопрос Чанёль. Блондин едва сдерживается, чтобы не залепить ему смачную пощёчину, и плевать, что так делают только девушки.
— Ради бога, Чанёль, — вздыхает Бэкхён, — что за детский сад…
Чанёлю хочется, очень хочется дать слабину — сдаться в плен пожирающим его изнутри эмоциям. Если бы только Бэкхён знал, что сейчас творится в голове гиганта, и как сильно он желает, чтобы блондин робко подошёл, потянулся на носочках и неловко поцеловал в губы. Но Пак Чанёлю слишком больно, чтобы признаться в этом даже самому себе. Он прячется за маской плохого парня, продолжая терроризировать ни в чём неповинного Бэкхёна.
Всего на пару секунд их взгляды встречаются и кажется, что они оба вспоминают один из самых лучших вечеров в своей жизни.
— Эй, Бэк, а ты знаешь, что наша с тобой любовь — это всего лишь кратковременное повышение уровня дофамина, норадреналина, пролактина, люлиберина и окстиацина? — спросил Чанёль, глядя в потолок и широко улыбнувшись. Бэкхён засмеялся.
— В нашем случае это ЛСД, Ёлли, — он навалился на парня сверху и попросил приоткрыть рот. Бэкхён положил марку с наркотиком ему на язык и поцеловал в губы. Чанёль обхватил блондина за талию и перекатился вместе с ним набок, крепко обнимая.
— Никогда тебя не отпущу, — ласково прошептал он. — Никогда, Бён Бэкхён.
И всё же — отпустил.
— Ты не прав, Пак Чанёль, и когда-нибудь до тебя дойдёт, что всё, что я тебе говорил и говорю — правда. Я никогда в жизни не врал тебе, — еле сдерживая подступающие к глазам слёзы, произносит Бэкхён. — Скорейшего тебе прозрения.
Он не глядя проходит мимо гиганта и покидает свою же спальню, желая убежать настолько далеко от этого места, насколько это возможно.
Чанёль стоит, прислушиваясь к шагам уходящего Бэкхёна и глухо ударяет себя кулаком по лбу. — Я такой кретин.
***
Чонин сидит в саду под высоким дубом и потягивает сигарету с марихуаной. Он не может на трезвую голову справиться с тем, что ему пришлось увидеть — рука того парня с кухни прошла его грудную клетку насквозь. Он глубоко затягивается, держит дым во рту и медленно выпускает, глядя на звёзды, рассыпанные по ночному небу. Чонин проводит рукой по мокрой траве, и вместо одурманивающего аромата наркотика, втягивает в лёгкие освежающий запах после дождя. Краем глаза он замечает Бэкхёна, который подходит к дубу. Блондин садится по другую сторону дерева, спиной опираясь на крепкий ствол. — Чего не спишь? — спрашивает Чонин, но Бэкхён не отвечает — он слишком устал от разговоров. Бэкхён. Устал. Говорить. Чонину всё ясно — ему не нужны никакие объяснения, чтобы понять, что Бэкхён наконец встретился с Чанёлем. Он тяжело вдыхает и тушит сигарету с марихуаной о ближайший камень. Бэкхён шарит рукой в кармане и достаёт помятое и потрёпанное временем письмо — то, что он собирался отправить, но так и не смог. «Хочешь честно, Чанёль? Я ни на секунду не переставал думать о тебе с того самого дня. Ненавижу того, кто решил так с нами поступить, но уже ничего не могу исправить. Знаешь, те, кто говорят, что с одиночеством можно свыкнуться, нагло врут. Мне тяжело без тебя, Ёлли. Ты научил меня мечтать, видеть прекрасное в каждом дне, и без тебя мой мир потерял краски. Мне тебя не хватает. Я должен держаться, знаю, и, кажется, требую от себя невозможного, потому что хоть и не причастен к случившемуся, всё равно чувствую себя виноватым и жду твоего понимания. Извини за отчаянье, Ёлли...» — Даже не дописал, — шепчет себе под нос Бэкхён, прикладывая потёртый листок ко лбу. — Бэк, всё наладится, вот увидишь, — подбадривает Чонин. — Он любит тебя и ни за что не откажется от своих чувств. Он просто слишком ранимый, ты же знаешь. Бэкхён устало улыбается, хотя Чонин не может этого видеть. — Надеюсь, что ты прав. Блондин прижимает письмо к сердцу и ложится на траву, глядя на звёздное небо. — Что ты так поздно делаешь в саду? Ладно я, помедитировать вышел, а ты? — Не видел, что ли? Я курил, — произносит Чонин. Он закрывает глаза и расслабляется. — Возможно, это лишнее, так как даже без марихуаны мне здорово вставляет. Ты просто не поверишь — час назад я видел призрака. — Да, я тоже… — загадочно шепчет Бэкхён, — призрака прошлого. — Он весь такой худощавый, со странной причёской и такими губами… в виде сердечка. Как, чёрт возьми, у призраков могут быть губы такой формы? — лопочет Чонин, но Бэкхён не слушает. Бэкхён вспоминает день, когда вся его жизнь полетела к чёртовой матери — день, когда он изменил самому дорогому человеку в своей жизни и потерял лучшего друга.***
Несколько лет назад, Чанёль и Сехун — студенты университета и по совместительству лучшие друзья — познакомились с очаровательным парнем по имени Бён Бэкхён, и каждый из них одинаково ненавидел и любил тот день. — Ты можешь говорить что угодно, но у тебя нет абсолютно никаких шансов, — сказал Сехун, сидя за столиком в университетском кафетерии и наблюдая за стоящим в очереди бойким блондином, который сметал на свой поднос столько, сколько мог унести. — Кто бы говорил, — фыркнул гигант. — Он даже смотреть в твою сторону не станет. Парни поднялись со своих насиженных мест и прошли к прилавку, рядом с которым стоял новый студент, который только на днях перевёлся из другого университета и, очевидно, отчаянно нуждался в друзьях. Чанёль — парень, который напрочь лишён способности флиртовать — улыбнулся во все тридцать два зуба и положил локоть на прилавок. Только секундой позже он осознал, что вляпался в тарелку нанмёна и поспешил убрать руку, но умудрился смести не только лапшу, но ещё и пару тарелок с кимчи. Сехун стоял в стороне и не мог сдержать смех, в то время как Бэкхён ошарашенно смотрел на непутёвого парня. Смеяться Сехун перестал, когда Бэкхён, не сказав ни слова, подхватил со своего подноса с десяток салфеток и подбежал к Чанёлю, пытаясь избавиться от прилипшей к его локтю лапши. Гигант ворочался по кругу, разглядывая испачканную рубашку, на которую ушла половина стипендии, и не совсем удачно развернулся — в благодарность за помощь Бэкхён тем же самым локтем, который пытался вытереть, получил по носу. Чанёль, развернувшись и увидев стекающую по подбородку блондина кровь, отшагнул назад и поскользнулся на лапше. Бедного Сехуна, которому пришлось тащить двух неуклюжих парней в медкабинет, жалели даже преподаватели. Уже через три дня Бён Бэкхён и Пак Чанёль — два маленьких чертёнка — начали терроризировать близлежащие территории своими криками и воплями, а Сехун не успевал убирать за ними беспорядок. Тогда ещё друзья, они заставляли рвать на голове волосы всё больше людей, встречавшихся на их пути. Чанёль и Бэкхён вместе могли пробудить вулкан, не думая о том, что будут делать потом. Обычно получалось так: Чанёль, долго раздумывая, выбирал шалость различной степени тяжести, затем с хитрой улыбкой сообщал о ней Бэкхёну, и всё — вихрь разрушений остановить было просто невозможно. В их послужной список вошли пожар, устроенный в мужской раздевалке, поджёг мусорных баков за университетским зданием, сломанные ворота, и приключение с ЛСД, из-за которого они сутки провели в тюремной камере, и только силами великого О Сехуна смогли выбраться. И хотя дружба троих лучших друзей с каждым днём становилась всё крепче, Чанёль стал для Бэкхёна кем-то большим, нежели просто другом, и Сехун не мог этого не заметить. В один из летних дней, Бэкхён, выбежав из аудитории, где минутой ранее преподаватель поставил ему «отлично» за экзамен, кинулся в объятия Чанёля и, сам того не понимая, поцеловал. Сехун, который стоял рядом и наблюдал за столь болезненной для него картиной, развернулся в противоположную сторону и поспешил удалиться. О Сехун, который в первую встречу с Бэкхёном просто шутил о возможности их отношений, по-настоящему облажался, когда понял печальную для себя правду — он по уши влюбился в Бён Бэкхёна — парня, который никогда не переставал улыбаться, который всем сердцем любил каждый день и который был прекраснее любого ангела. Заглушая душевную боль уже второй по счёту бутылкой соджу, Сехун сидел на крыше общежития в компании Чонина и жаловался на несправедливость жизни. — Если у тебя действительно есть к нему чувства, то ты должен позволить ему быть счастливым с тем, кого он любит, — сказал Чонин, хлопая приятеля по плечу. — Мне просто нужно уехать, — вздохнул Сехун и сделал глоток из бутылки. — Сначала я думал, что смогу с этим справиться, Чонин. Я изо всех сил старался смотреть на него только как на друга, потому что не хотел портить нашу с Чанёлем дружбу, но я облажался. — Сегодня они поцеловались у меня на глазах, — чуть ли не проскулил он. — Оу, — задумчиво протянул Чонин. — Думаю, рано или поздно это бы всё равно случилось. Не хочу, чтобы ты подумал, что я на их стороне, потому что я ни на чьей стороне, но тебе следует отступить. Я не думаю, что теперь у них будет на тебя время. Сехун закрыл глаза и прижал полупустую бутылку соджу ко лбу, пытаясь сдержать подступающие к глазам слёзы. — Чёртов Бён Бэкхён, — усмехнулся он. — Появился откуда не возьмись, влюбил в себя нас обоих и теперь наша с Чаном дружба пошла коту под хвост. Сехун повалился на землю, разглядывая звёзды, украшавшие небо, и залпом допил оставшийся соджу. Следующим вечером Сехун сел на свой мотоцикл и, решив в последний раз напиться из-за неразделённой любви, а затем покончить с этим навсегда, поехал глушить боль в бар — куда-то, где не будет лучезарной улыбки Бэкхёна и целующего его губы Чанёля. Ему на самом деле больше не хотелось оставаться в Сеуле. Сидя за барной стойкой и маленькими глотками попивая виски, Сехун думал, что лучше бы Бэкхён не появлялся в его жизни. Внезапно его телефон зазвонил, и парень взглянул на дисплей, на котором высветилось имя Бэкхёна. Сехун сбросил вызов и выключил устройство, так как больше не хотел ничего слышать — чуть ранее он сообщил недо-другу, что собирался уезжать, а тот, в свою очередь, слёзно умолял этого не делать. — Ты не можешь так с нами поступить, Сехун! — кричал Бэкхён, дёргая парня за рукав. — А ты не можешь понять, насколько тяжело смотреть на то, как вы проводите время вместе! Бэк, я правда пытался подавить в себе это, но больше не могу отрицать — я люблю тебя, чёрт возьми! На этих словах Бэкхён запнулся и резко замолчал. Он, разумеется, подозревал нечто подобное, но услышать подобные слова, которых даже Чанёль ему всё ещё не сказал — совсем другое. И это выбило его из колеи. Блондин стоял, уставившись на друга и не мог сказать ни слова. Сехун печально вздохнул и поспешил выйти из комнаты Бэкхёна, пока тот не успел прийти в себя и кинуться вслед за ним. Услышав за окном рёв мотоцикла, блондин очнулся, но было уже поздно. В вечер побега Сехуна, Бэкхён рассказал всё Чанёлю и попросил помочь разыскать друга. Гигант согласился, но вовсе не по доброте душевной — он понимал, что если найдёт Сехуна, то не сможет рассказать об этом Бэкхёну. Они выдвинулись каждый в свою сторону — разыскивали целую ночь, и в конце концов, к своему счастью, Чанёль нашёл друга раньше Бэкхёна. Тогда, сидя за барной стойкой, Сехун вспоминал выражение лица Бэкхёна, когда тот услышал признание в любви. Он развернулся и увидел Чанёля, который стоял в десяти метрах от него. Сехун одними губами спросил, с ним ли Бэкхён, и гигант покачал головой. Когда Чанёль развернулся и вышел из бара, Сехун всё понял. Именно так и закончилась их дружба. Бэкхён встретил Сехуна спустя полгода в одном из клубов, в который пришёл отдохнуть с друзьями. Они стояли в нескольких метрах друг от друга среди десятков танцующих под громкую музыку людей, и Бэкхён осознал, что его сердце замерло — он встречался с Чанёлем и был счастливее любого человека на свете и знал, что гигант любил его, но за то время, пока они были вместе, так ни разу и не сказал этих слов вслух. В отличие от чёртового О Сехуна. Никто из них так и не понял, каким образом они оказались в кабинке туалета, громко выкрикивая имена друг друга. Бэкхён нежно схватился за волосы Сехуна и уткнулся ему в шею, ритмично подпрыгивая на его коленях. Они не помнили, что десятью минутами ранее бармен по просьбе крайне подозрительного парня подсыпал в их напитки наркотик. И если для Сехуна те минуты в туалетной кабинке казались глотком свежего воздуха, Бэкхён бесконечно сильно жалел о случившемся. Сехуну крайне не повезло, когда Чанёль, в поисках своего парня, заглянул в туалет и услышал стоны, которым было место в их с Бэкхёном комнате общежития за закрытыми дверьми. Тогда Чанёль, разозлившись не на шутку, сломал Сехуну руку и нос. — Даже не подходи ко мне! — кричал он Бэкхёну, который бежал вслед за ним, застёгивая ремень брюк. — Это не то, что ты подумал, Ёлли! — дёрнув гиганта за рукав толстовки, плакал блондин. — Дай мне всё объяснить! Ты же знаешь, что я бы никогда тебя не предал! — Вали к своему сраному О Сехуну, а меня оставь в покое! — Чанёль грубо оттолкнул блондина в сторону и с презрением посмотрел на него. — Всё кончено, Бён Бэкхён.***
Бэкхён по-прежнему лежит на влажной траве около дуба и плачет. Слёзы беспорядочно стекают по его щекам и вискам, и ему хочется повернуть время вспять — пресечь на корню то, чего случиться не должно было. Как он мог позволить себе так обмануться? Почему не обратил внимание на странно шипящий напиток, который ему протянул бармен в ту злополучную ночь? Он должен был быть осторожнее. Блондин поднимается с земли и понимает, что Чонина уже нет рядом. Он отряхивает одежду от влаги и поворачивается в сторону резиденции. — Не хочу идти, — шепчет он и вытирает мокрые от слёз щёки. — Не могу видеть, как он ненавидит меня. — Тогда останься со мной, — доносится чей-то голос со стороны беседки. Бэкхён резко оборачивается и видит человека, которого не ожидал увидеть. Он быстро моргает, пытаясь прогнать мираж, но ничего не происходит. Человек, которого Бэкхён не надеялся увидеть когда-нибудь ещё, медленно, но верно, приближается к нему. Когда между ними остаётся полметра, парень останавливается. — Ты словно призрака увидел, — усмехнувшись, произносит он. — Ч-что ты здесь делаешь? — заикается Бэкхён. — Сехун, что ты здесь делаешь? Он не может поверить своим глазам. Этого просто не может быть. — Так же, как и все остальные — работаю, — чуть наклонив голову и улыбнувшись, говорит Сехун. — Ты серьёзно? — не веря, спрашивает Бэкхён. — Зная о случившемся, Лу Хань взял тебя на работу? — Кто сказал, что я работаю на Лу Ханя? — Сехун подходит ближе, а Бэкхён напротив — отстраняется. — После того, как Чанёль выбил из меня всю душу, а ты бросил меня, успел я только выйти из больницы, я решил, что большой ошибкой было оставаться в Корее, и умотал в Китай. Там я нашёл себе работу, и мой босс решил на какое-то время отправиться в командировку в Эдинбург. Ты даже не представляешь, как я удивился, когда узнал, что мой босс и Лу Хань — владелец этой резиденции и по совместительству наш общий друг — деловые партнёры. А через день я увидел Чанёля, и тут у меня совсем крышу снесло, но это ещё не конец! Где-то через месяц Лу Хань как бы невзначай сказал мне, что ты прилетаешь его навестить. Бэкхён не может открыть рот. В его горле образовался ком размером с апельсин — он физически не может сказать ни слова. Пока ему кажется, что он задыхается, Сехун делает шаг вперёд и загоняет блондина в угол — прижимает к стволу широкого дуба и ставит руки по обе стороны, тем самым заключая Бэкхёна в ловушку. — Мне не убежать от тебя, Бён Бэкхён. Как бы сильно я не старался, ты находишь меня. Ты нашёл меня на другом конце света. — Я не искал тебя, Сехун, пойми, что— Ему не удаётся договорить, так как парень перебивает его. — Но, тем не менее, ты здесь. Прилетел и теперь, вот с этой самой секунды, рушишь мне жизнь. Бэкхён выглядит виноватым. — Я помню, как ты смотрел на меня, когда я признался тебе в любви. Я прекрасно знаю, что сделал это раньше Чанёля, и поэтому у тебя что-то ёкнуло в груди, — он наклоняется чуть ниже, вдыхая приятный запах волос Бэкхёна. — Не обманывай себя. Не обвиняй во всём наркотик. Я помню, как ты кричал моё имя, как целовал мои плечи. Никакой наркотик в мире не заставил бы тебя переспать со мной, если бы хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть, ты этого не хотел. Бэкхён закрывает глаза, и по его щекам снова текут слёзы. Ему стыдно, и он не хочет признавать, что всегда наслаждался вниманием сразу двух друзей. Но он сделал свой выбор — и этот выбор пал не на Сехуна. — Я люблю Чанёля, — сквозь слёзы почти пищит Бэкхён. — Я люблю его, Сехун, не тебя. Сехун отстраняется, выпуская блондина из западни и печально улыбается. — Но любит ли он тебя, Бэкхён? — спрашивает парень и разворачивается в сторону Старого комплекса. — Пожалуйста, если в тебя есть хотя бы капля совести, собери свои вещи, попрощайся с Лу Ханем и возвращайся в Сеул. Чанёль наконец начал снова смотреть мне в глаза и не пытаться убить. Я не хочу, чтобы ты рушил нашу дружбу. Снова. Сехун уходит, мягко ступая по траве, а Бэкхён оседает на землю и даёт волю слезам. Он не может сдержаться.***
Кёнсу преследует Чонина в течение всего вечера и половины ночи. Ему непривычно, что кто-то, кроме Минсока, способен видеть его. Кёнсу любопытно, поэтому он не оставляет парня в покое даже тогда, когда тот собирается принять душ. — Пожалуйста, — тянет призрак, преследуя Чонина по пятам. Обычно он не умоляет и никогда не позволяет давать себе слабину, но сегодня — в день осознания того, что одиночество больше не будет пожирать его изнутри — он не может сдержаться, — можно мне попробовать ещё раз? Чонин пугается, когда позади него появляется парень, который прилип к нему, словно жвачка к обуви, и нервно сипит. — В последний раз! — чуть ли не кричит он, грозя пальцем призраку. — В последний! И ты оставишь меня в покое?! Кёнсу ритмично качает головой и протягивает руку к обнажённому торсу Чонина. Он замирает на мгновение, пытаясь собраться с мыслями и сконцентрироваться на ощущениях в кончиках пальцев. Он закрывает глаза и неуверенно проводит пальцами по воздуху. — Ты долго медитировать будешь? — грубо спрашивает Чонин. Он вовсе не хочет казаться недружелюбным и холодным, но излишнее внимание парня, которого никто, кроме него и Минсока больше не видит, начинает напрягать. Кёнсу приоткрывает один глаз и украдкой смотрит на Чонина. Он не хочет потерять момент — разрушить связь между ощущениями в пальцах и тепле тела парня, которого ему так сильно хочется коснуться. Он тяжело вздыхает и делает финальное движение. Ему хочется, так хочется почувствовать прикосновение к чьей-то плоти, но судьба пытается доказать, что Кёнсу слишком много мечтает. Когда его пальцы в очередной раз проходят сквозь торс Чонина, парень морщится от неприятного ощущения холода внутри себя. — Теперь ты доволен? — спрашивает он и чисто машинально тянется вперёд, пытаясь оттолкнуть руку Кёнсу от себя, но его попытка оказывается неудачной, и его пальцы проходят сквозь запястья призрака. — Нет, — опечаленно шепчет Кёнсу, когда даже не один раз — а целых два — его страхи подтверждаются. Он оседает на пол и обхватывает голову руками. — Я просто хочу быть человеком — таким, как все! Почему я не могу ничего чувствовать?! Чонин смотрит на Кёнсу и понимает, что был слишком груб. Он до сих пор не уверен, с кем или чем столкнулся, но старается умерить свой пыл и, вздохнув, присаживается рядом с призраком. Какое-то время он молчит, размышляя над тем, что делать, а затем заговаривает. — Ты можешь касаться предметов? — тихо спрашивает он, поворачивая голову в сторону Кёнсу. — Если очень захочу, то могу, — отвечает призрак. — Не понимаю, почему тот же фокус не проходит с людьми. — У меня есть идея, — Чонин поднимается с места и подходит к ящикам с туалетными принадлежностями. Он открывает один из них и выуживает шёлковое полотенце фиалкового цвета. Парень обматывает им руку и возвращается к Кёнсу. — Пробуй. Кёнсу смотрит то на Чонина, то на протянутую ему руку. В его глазах читается явное недоверие — как это сможет помочь? Но, тем не менее— Он вновь прикрывает глаза и старается сконцентрироваться. Кёнсу не хватает смелости, чтобы приподнять веки и посмотреть, что происходит. Когда кончики его пальцев касаются нежной ткани шёлка, призрак неосознанно выдыхает. Чонин внимательно наблюдает за парнем и как только замечает, что тот что-то почувствовал, сжимает руку, обхватывая маленькую ладонь Кёнсу. У Кёнсу перед глазами проносятся фейерверки. Шквал эмоций захлёстывает его, и по щекам начинают скатываться слёзы. Он чувствует — чувствует, хоть и не прямое, но прикосновение чьей-то руки. В Чонине просыпается жалость. Он не может отстраниться даже после пятнадцати минут глухих рыданий Кёнсу. Чонин неосознанно тянется к щекам парня, желая смахнуть слёзы, но его пальцы проходят насквозь. Глаза Кёнсу по-прежнему закрыты, поэтому он ничего не замечает. И в этот момент Чонин понимает, что всё взаправду — необъяснимая боль продирается сквозь тернии его грудной клетки и закрадывается глубоко в сердце. Ему кажется, что «жить» так, как Кёнсу — просто невыносимо. — Эй, Су, — тихо шепчет парень, используя сокращённую форму имени призрака, который тут же открывает глаза и с удивлением поглядывает на него. Он аккуратно отпускает ладонь Кёнсу и, не выпуская из рук шёлковое полотенце, тянется к его щекам. То, что происходит между ними настолько интимно, что никто из них не может даже вздохнуть. Чонин подносит руку к лицу Кёнсу и аккуратно промокает слёзы. Они смотрят друг другу в глаза, и уверены, занимались бы этим на протяжении всей ночи, но— Через всю резиденцию — лестничные пролёты, закрытые двери и десятки метров, ушей парней достигает душераздирающий крик. Чонин распахивает глаза и шокировано открывает рот, чуть слышно выдыхая. — Бэкхён. Он выпускает шёлк из рук и забыв даже про футболку, выбирается из ванной, а затем и своей комнаты. Он бежит вдоль по коридору, чуть не сметая за собой стоящие на стойках вазы с цветами, и в спешке спускается по лестнице. Только оказавшись в зале он слышит что-то ещё — звуки борьбы, доносящиеся из кухни. Чонин заворачивает за угол, бежит вперёд и врывается в помещение. Бэкхён стоит посреди кухни и держит в руках окровавленный нож. Он чертовски напуган, и его подбородок нервно подрагивает. Чонин оглядывает блондина на предмет ранений, но ничего не замечает. И только спустя секунду, когда он понимает, что его другу ничего не угрожает, парень замечает, что на кухне есть кто-то ещё — причина звуков, похожих на рёв десятков раненых китов. Ну конечно же. — Ты ещё и защищать его будешь! — яростно кричит Чанёль. Чонин уверен, что может разглядеть несколько взбухших от напряжения вен на его шее. — Эй, чувак, прекрати! — доносится едва знакомый голос. Чонин смотрит в сторону и видит Минсока, принявшего защитную позицию. — Бэк, брось нож на пол! — Нет! — надрывающимся голосом вскрикивает в ответ парень. — Он снова попытается его ранить! И только сейчас Чонин замечает лежащего на полу Сехуна. Его плечо выглядит неважно — ткань рубашки разорвана и пропитана кровью. Парень прижимает ладонь к ране и тихо сипит, стараясь не показывать, что ему больно. — Чанёль! — собираясь с силами, грозно кричит Чонин. Он не боится гиганта и смело подходит к нему, хватая за шкирку. — Ты совсем страх потерял?! Красноволосый поникает, словно нашкодивший щенок — он боится Чонина в гневе, и тот прекрасно об этом осведомлён. Чанёль почти успокаивается, но затем его взгляд снова падает на Сехуна, и он одёргивает руку друга со своего плеча. — Он совсем не изменился! — кричит Чанёль настолько громко, что кажется, будто стены кухни трясутся. — Когда я впервые увидел его в резиденции, то первой моей мыслью было просто прикончить его, но — но я совершил большую ошибку и дал ему объясниться, даже поверил. Я всё ещё ненавидел его, но по доброй памяти о нашей дружбе решил, что когда-нибудь смогу простить его. А затем... что же я вижу, когда решаю выглянуть в сад из окна своей комнаты? Разумеется... он прижал Бэка к дереву! У кого угодно крышу сорвёт! — Ты такой идиот, Пак Чанёль... — хрипит Сехун, ещё крепче прижимая руку к ране. Чонин спохватывается и хватает со стойки несколько аккуратно сложенных полотенец и подбегает к другу, обматывая его раненое плечо. Он помогает ему подняться, и парень с благодарностью улыбается. — Я отвезу его в город, ему нужно зашить рану, — резко бросает Чонин. Он поддерживает Сехуна за поясницу и помогает ему идти. — Расскажи ему, Бэкхён, — тихо произносит парень и, пользуясь помощью друга, покидает кухню. На минуту в помещении повисает тишина, а затем за окнами слышится рокот заводящегося автомобиля. — Рассказать что, Бэкхён? — спрашивает Чанёль, немного успокаиваясь, когда причина всех его жизненных проблем больше не докучает ему своим присутствием. — Ёлли, — тихо тянет блондин, но гигант прерывает его на полуслове. — Не называй меня так, — произносит красноволосый. Он старается, чтобы его голос звучал убедительно, словно ему всё равно, но, тем не менее, при упоминании милого прозвища, которое Бэкхён дал Чанёлю, уголки губ парня предательски вздрагивают. — Чанёль, — исправляет блондин. — Я знаю, что ты мне не поверишь, но всё совсем не так. Минсок и Лу Хань переглядываются, и в их глазах загорается вопрос, стоит ли им оставить парней наедине. Какое-то время они препираются, но в конце концов решают тихо покинуть кухню. — Нам пора поговорить, — твёрдо заявляет Бэкхён. — Ведь ты так и не дал мне шанса. — Ёлли, — блондин возвращается к прежнему — ему надоело терпеть несправедливость, — я буду называть тебя так. И знаешь, почему? Потому что я дал тебе это прозвище. И потому что я до сих пор люблю тебя. Чанёль прикрывает глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей волной эмоций. Как же сильно он скучал по этим словам — скучал по Бэкхёну, который всегда произносил их так нежно и так трепетно, что нельзя было засомневаться в их правдивости. Как же он сожалеет, что ни разу не ответил на них. Блондин кладёт на стол запачканный в крови Сехуна нож и делает несколько шагов в сторону Чанёля, который не может даже шелохнуться. Его парализовало признание в любви — намертво прибило гвоздями к мраморному полу кухни. Бэкхён осторожно тянется к Чанёлю рукой и нежно, почти не касаясь, проводит большим пальцем по его губам. Ему хочется обхватить его щёки ладонями и поцеловать, но он понимает, что не может этого сделать — не может делать то, чего Чанёль не хочет. — Ты ни разу не захотел выслушать меня, так что... не думаешь, что сейчас самое удачное время, особенно если учитывать то, что ты чуть не убил Сехуна? — пальцы Бэкхёна по-прежнему ласкают пухлые губы Чанёля, и гигант еле слышно сопит через нос. Блондин молчит несколько секунд, а затем тянется в карман за письмом, которое написал так давно. — Знаешь, что это? Моё тебе письмо. Бэкхён разворачивает помятый листок и смотрит Чанёлю в глаза — ему не нужно читать написанное на бумаге, так он выучил наизусть каждое слово. По мере того, как он говорит, глаза гиганта начинают наполняться влагой, но он продолжает держаться, как бы сложно ему не было. «Предательство прощать нельзя», — так думает Чанёль. Бэкхён дочитывает последнее слово и продолжает говорить несмотря на то, что письмо уже кончилось. — Когда-то давно один хилый парнишка по имени Бён Бэкхён выбежал из аудитории, махая зачёткой, в которой значилось «отлично». Бэкхён радовался так сильно, что поддался бушевавшим в его груди эмоциям и сделал то, что хотел сделать очень давно — он поцеловал забавного, невероятного человека. Но Бён Бэкхён сделал кое-что ещё, а именно — обидел своего лучшего друга по имени О Сехун. На следующий день Сехун пришёл к Бэкхёну, чтобы попрощаться, но перед самым уходом сказал слова, которые никто и никогда впечатлительному парнишке не говорил. Он ждал, что это сделает кто-то особенный — кто-то с большими ушами и огромными ладонями. Время шло, а Чанёль так и не говорил заветных слов, хоть Бэкхён и без них прекрасно понимал, что гигант любил его больше всего на свете. И однажды Бэкхён и Чанёль, пригласив друзей, отправились в клуб, где появился Сехун. Бэкхёну стало так жаль, и он просто не смог отказать бывшему лучшему другу пропустить по стаканчику. Только вот никто из них не знал, что бармен, чёрт его дери, подсыпал в напитки наркотик. У Бэкхёна и Сехуна снесло крыши, и даже если один из них в глубине души хотел этого, другой мог только внутренне кричать, плакать и звать своего гиганта на помощь. Бэкхёну было так страшно, ведь он всё ещё мог понимать, что делает, но из-за наркотика не мог перестать, как бы сильно ему не хотелось. Ему так хотелось вернуться к Чанёлю, просить прощения и валяться в ногах, но Чанёль даже слушать его не стал. В тот день Бён Бэкхён потерял частичку своей души и своего сердца. Бэкхён договаривает последнее слово и рукавом вытирает обильно льющиеся из его глаз слёзы. Подбородок Чанёля трясётся, но парень не может произнести ни слова. — Бён Бэкхён до сих пор любит своего Пак Чанёля. Блондин аккуратно гладит гиганта по щеке и разворачивается — ему нужно поскорее подняться наверх, запереться в своей комнате и дать волю эмоциям. Он делает шаг вперёд, но внезапно чья-то рука хватает его за запястье и останавливает на месте. Когда парень поворачивается, Чанёль притягивает его в свои крепкие, уютные и такие родные объятия. Он вдыхает приятный запах его волос и внутренне улыбается. — Пак Чанёль тоже любит Бён Бэкхёна, — тихо шепчет он и закрывает глаза. Он произносит эти слова впервые, и блондин в его объятиях разражается ещё большими рыданиями. А за всем этим, укрывшись в тени колонны залы, наблюдает парень в дорогом чёрном костюме. Уголки его губ приподнимаются, и лицо озаряет ехидная улыбка. На правой щеке парня появляется глубокая ямочка.
