Глава 06. Удача никогда не бывает на нашей стороне
19 марта 2017 г., 09:10
У Минсока раскалывается голова. Он не может сосредоточиться на работе дольше чем на тридцать секунд. Он изо всех сил старается вспомнить события прошедшего вечера и ночи или хотя бы количество выпитого алкоголя, но у него не получается.
Брюнет думал, что хорошей идеей будет покончить с работой с самого утра, чтобы оставшиеся часы дня придаваться страданиям, связанными с ужасной пульсацией в висках, однако боль оказывается настолько сильной, что он решает отложить работу на послеобеденное время.
Парень поднимается со своего рабочего места, которое даже не успел обжить, и через всю резиденцию направляется на кухню в надежде найти служанку, которая смогла бы приготовить ему суп от похмелья.
Минсок никогда не умел пить и после каждого «успешно» проведённого вечера клялся, что никогда не возьмёт в рот и капли, однако приятные опьяняющие ощущения каждый раз манили его снова.
Брюнет перешагивает через порог кухни, и его встречают лишь яркие лучи солнца, продирающиеся сквозь занавески, и едва слышимое жужжание холодильника. Парень тяжело вздыхает и понимает, что останется без супа. Вместо этого он устало бредёт к шкафчикам и пытается найти обезболивающие, которые обеспечат более или менее терпимое существование. Найдя пачку с незамысловатым названием «Nurofen», парень выпивает ни много ни мало — две таблетки — и садится за стол, пытаясь дождаться, пока препарат подействует.
Через несколько минут он слышит, как на кухню, постанывая, кто-то входит. Минсок поднимает голову и видит Лу Ханя.
— Доброе утро, — здоровается брюнет, но парень в ответ приставляет указательный палец ко рту и цыкает.
Он подходит к шкафчику, около которого несколькими минутами ранее Минсок принимал спасительные таблетки, и повторяет тот же ритуал. Только когда парень садится напротив брюнета, он решается заговорить.
— Ну и ночка, — хрипит Лу Хань, обхватывая голову руками. — Никогда в жизни так не напивался.
— Боже, да ты выпил всего одну пол-литровую бутылку бренди, — усмехается Минсок.
— Ну как я мог забыть! Ты же выхлебал бутылку текилы, заправил всё виски, и догнался коньяком, — качая головой, произносит Лу Хань. Он тут же жалеет о том, что шевельнулся, так как практически сразу же в его висках начинает пульсировать сильнее прежнего.
— Я никогда не мог позволить себе распивать такой дорогой алкоголь, поэтому решил воспользоваться случаем.
— К твоему сведению, он был предназначен не только для тебя.
— Ты серьёзно? — удивляется Минсок. Он слегка посмеивается и смотрит на Лу Ханя. — Четыре бутылки на пятерых человек? И хорошо, что Сехун, Чанёль и Бэк до нас не дошли, иначе мы бы поубивали друг друга, пытаясь отобрать друг у друга стопки.
— Ты ошибаешься, — смеётся Лу Хань. — Они и в половину не такие отчаянные, как ты — пьют только ради удовольствия, а вот ты точно пытаешься от чего-то убежать.
— Мм, — тянет Минсок, раздумывая. — Что-то я сомневаюсь, что они пьют ради удовольствия — их жизнь помотала так же, как и меня. Кстати, почему они не пришли?
— Когда мы с тобой пришли домой, — Лу Хань усмехается и поправляет себя, — доползли домой, я поднялся к себе в кабинет, потому что мне зачем-то понадобилось проверить чертежи одной из моих работ. Но я даже до стола дойти не успел, потому что услышал чей-то плач.
— Дай угадаю… Бэкхён? — вздыхая, спрашивает Минсок.
— Бэкхён… — кивает Лу Хань. — Я едва соображал, но всё-таки спросил у него, что случилось. Помнишь того китайца — Криса — ди-джея из клуба? Так вот, Чанёль и Бэкхён встретили его на входе, и он начал говорить по-китайски, поливая Бэка грязью. Только вот Бэк знает язык и всё понял.
— Ауч. А что именно сказал Крис?
— Назвал Бэка шлюхой и… — Лу Хань медлит, вздыхая, — сказал Чанёлю, что лучше бы он «продолжил развлекаться с тем парнем».
Минсок вытягивает губы в тонкую линию и поднимает брови.
— Но это ещё не всё. Эта невинная овечка… после этого он решил выпить, а у него очень плохо с алкоголем. В общем, он начал приставать к Сехуну. Чанёль это увидел и врезал ему—
— Бэкхёну?! — почти вскрикивает Минсок. Лу Хань хватается за голову и громко шипит.
— Хватит так орать! — потирая виски, просит парень. — Нет, Сехуну. Дальше — хуже. Бэкхён начал кричать что-то про то, какой он жалкий и проговорился, что пытался совершить самоубийство, и Сехун… он почувствовал себя виноватым — признался в том, что именно он подсыпал Бэку наркотик.
— А драма продолжается…
— Она не закончится, пока эти трое находятся в резиденции. И на самом деле я не много могу сделать — только выгнать Бэка, но я боюсь это делать, пока он находится в таком состоянии. Не хочу, чтобы Чанёль выбивал из меня душу, если Бэк что-нибудь с собой сделает.
Они замолкают. На кухне снова слышится только тихое жужжание холодильника, которое немного раздражает слух. Минсок опускает взгляд на свои руки и сосредотачивается на узорах на подушечках пальцев, в то время как Лу Хань пристально смотрит на брюнета.
— Ты помнишь что-нибудь необычное с прошлой ночи? — нарушает тишину он. Минсок в который раз поднимает голову и смотрит на него.
— Нет, а что?
— Ничего, просто спросил, — с лёгким оттенком разочарования отвечает Лу Хань. Минсок замечает что-то неладное в тоне его голоса и напрягается. Он судорожно пытается отыскать в недрах сознания хоть какие-нибудь воспоминания, так как боится, что сказал или сделал что-то не так.
— Лу Хань, просто так никогда не спрашивают, — нервно говорит Минсок, бегая взглядом по лицу парня.
— Да сказал же — ничего. Не приставай. Да и вообще, где Хана и Бора? Уже десять утра, а их до сих пор не видно.
— Не меняй тему! — прикрикивает Минсок.
Лу Хань поднимается с места и, игнорируя парня, направляется к выходу. Как только он слышит шуршание одежды за своей спиной, то подрывается с места и выбегает из кухни. Минсок ошарашенно выглядывает в коридор.
— И что это сейчас было? — спрашивает он сам себя.
***
Чонин отказывается идти в клуб, оправдываясь тем, что ему нужно подготовиться к предстоящему рабочему дню. Однако вместо подготовки он продолжает искать Кёнсу, хотя понятия не имеет, каким образом можно отыскать призрака. В конце концов, после несколько-часовых поисков парень решает, что лучшим вариантом будет просто ждать. Чонин несказанно рад, что все, за исключением охраны, покинули резиденцию и отправились в клуб, ведь за очень долгое время у него наконец появляется возможность воспользоваться огромной залой для тренировки. Парень возвращается к себе в комнату, чтобы переодеться в более удобную одежду и захватить мини-колонку. Перед выходом он улыбается своему отражению в зеркале и бегает взглядом по спальне в надежде увидеть прячущегося за его спиной Кёнсу. Он разочарованно вздыхает, когда не находит и намёка на присутствие призрака, и покидает комнату. Спустившись в залу, Чонин ставит колонку за пол у широкой колонны и выбирает музыку. Первые полчаса он разминается, чтобы ненароком не потянуть мышцы, а затем переходит к главной части — тренировке. Чонин прислушивается к медленной мелодии, исходящей из колонки, и подчиняется заданному темпу. Он плывёт по зале, принимая необычайно грациозные позы. Его ноги скользят по мраморному полу, словно по водной глади, а движения рук изящны и отточены до совершенства. Во время резкого изменения темпа музыки он падает на пол, а затем снова взлетает в воздухе в невероятно сложном прыжке. За многие годы он бесчисленное количество раз повреждал связки, сухожилия и суставы, но никогда не останавливался, потому что в этом весь Чонин — живёт и дышит танцами. Он никогда не мог представить себя кем-то, кроме танцора, и ещё ни разу не пожалел о выбранном жизненном пути. Его импровизационный танец длится в течение пятнадцати минут — до тех пор, пока не заканчивается композиция и не сменяется новой — оживлённой и яркой — которая не подходит под мечтательное настроение Чонина. Он останавливается, резко прерывая движение, и двигается в сторону колонки. По пути парень вытирает выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони и пытается отдышаться. Он присаживается на прохладный мраморный пол рядом с колонной и выбирает более подходящую композицию. Как только Чонин снова возвращается к тренировке, за его спиной раздаётся голос, который он хотел услышать в течение целого дня. — Ты красиво танцуешь. Чонин поворачивается и видит Кёнсу. Он сразу же останавливается и шагает в его сторону, останавливаясь от него в двадцати сантиметрах. Если бы он мог, то обязательно обнял призрака. — Где ты был всё это время? — обеспокоенно спрашивает он. — Я думал… над тем, что сказал Минсок. — И что это значит? — Он может быть прав. Я не могу быть уверен, что ты сможешь смириться с тем, что я… призрак, — Кёнсу печально опускает голову и едва заметно кривит губы. — Ты меня не знаешь, и я хочу, чтобы ты дал мне шанс показать настоящего себя. Я могу часами обещать, что никогда не поступлю так с тобой, но мои слова останутся пустым звуком, пока ты не попробуешь и не убедишься лично. Кёнсу поднимает взгляд и внимательно смотрит Чонину в глаза. Он не понимает, почему парень говорит столь громкие слова. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь— — Су, — перебивает Чонин, — я злюсь на Минсока за то, что он сказал, но я также уважаю его за то, что за все шестнадцать лет он от тебя не отвернулся. Почему ты так боишься? Кто знает, когда тебе ещё удастся попробовать, если сейчас ты отвергнешь меня. — Отвергну? — спрашивает Кёнсу, хмуря брови. Неожиданно для призрака, Чонин из-за пазухи вытаскивает шёлковое полотенце и неловко улыбается. Кёнсу действительно пугается, потому что это кажется ему невероятно странным. — Ты носишь его с собой? — настороженно спрашивает он и отступает на шаг назад. — Это чертовски странно. — Да ладно тебе, Су. Я просто знаю, как много для тебя это значит. Оно всегда со мной… ну знаешь, на случай, если тебе снова приспичит достать меня в ванной. — Совсем не смешно, — фыркает Кёнсу, морща нос. — Знаешь, зачем я танцую? — меняет тему Чонин. — Помогает собраться с мыслями и принять верное решение. Я долго думал, пока тренировался… — И что же за решение ты принял? — Тебе нужно поговорить с Минсоком — я уверен, что он желает тебе только лучшего. Я очень на него злился, но потом постарался понять. — Вау, какое самопожертвование, — усмехается Кёнсу. — Какое ещё самопожертвование? — Не значит ли это, что ты принял его слова к сведению и теперь будешь держаться от меня подальше? Чонин незаметно для Кёнсу оборачивает ладонь шёлком и делает шаг вперёд. — Ни за что, Су, — парень вытаскивает руку из-за спины и обхватывает запястье призрака. Кёнсу от неожиданности вздрагивает и громко охает. — Я очень хочу, чтобы ты запомнил этот момент — запомнил моё прикосновение. В следующую секунду Чонин отпускает запястье призрака и быстрым движением снимает шёлк с ладони. Он осторожно прикладывает ткань к губам парня и приближается. Кёнсу широко распахивает глаза и задерживает дыхание. Чонин целует шёлк, и призрак чувствует тепло даже через него. Кёнсу не может пошевелиться, не может моргнуть или сглотнуть. Он полностью парализован необыкновенно ошеломляющим чувством. Если бы у призрака билось сердце, оно бы наверняка уже выскочило из груди. Минута, на протяжении которой Чонин прижимается к губам Кёнсу через шёлк, кажется бесконечно долгой. У призрака перед глазами успевает промчаться вся загробная жизнь, и только тогда Чонин отстраняется, подхватывая рукой полотенце. — Су, — шепчет парень, — я верю, что вижу тебя не просто так. Тебе всего-то нужно понять. Кёнсу не может говорить. Он смотрит на Чонина и хлопает веками. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного, и даже наличие барьера в виде шёлка не испортило впечатление о его первом поцелуе. Чонин снова наматывает полотенце на ладонь и обхватывает запястье Кёнсу. Забывая про колонку, он минует колонну и тянет призрака за собой вверх по лестнице, направляясь в спальню. Они разговаривают на протяжении бесконечно тянущейся ночи и наслаждаются компанией друг друга. Почти сразу же Кёнсу расслабляется и рассказывает те краткие моменты, которые вспоминает о своей прежней жизни. Его рассказ длится недолго, поэтому Чонин перенимает инициативу на себя и в течение часа или двух рассказывает самые смешные истории из своей жизни. Кёнсу не перестаёт улыбаться, и внутри него разливается необъяснимое тепло. Ближе к утру глаза Чонина начинают слипаться, и он засыпает, сам того не понимая. Кёнсу сидит рядом с ним на кровати и не отводит взгляд. Он подхватывает с края постели шёлк, обматывает им ладонь и нежно гладит Чонина по волосам. Чонину снится детство. Заинтересованным взглядом на него смотрит лучший друг, и губы мальчика растягиваются в широкой улыбке. — Ты снова потерял свои очки? — смеётся семилетний Чонин. — Ничего я не терял, — обижается мальчик. — Ты их сломал, я всё знаю! — Ах, ты узнал, — вздыхая, произносит мальчик и слегка пожимает плечами. — Прости, я правда не хотел. Это вышло случайно. — А у тебя всегда всё случайно выходит! — фыркает друг. Он опускает взгляд и закрывает глаза. Чонин видит, как плечи мальчика начинают неестественно подёргиваться. — Эй, ну ты чего? — жалобно спрашивает Чонин. Он подходит ближе и обхватывает тонкие плечи друга ладонями. — Мама расстроится — а когда мама расстраивается, я тоже расстраиваюсь, — едва не плачет мальчик. — Я... я куплю тебе новые очки. — Откуда ты возьмёшь деньги? — хнычет друг. — Я копил! Я заглажу свою вину, честное слово! Мальчик поднимает голову и смотрит Чонину в глаза. — Ты правда сделаешь это для меня? — Конечно, Су, ты ведь мой лучший друг. Чонин резко просыпается, подскакивая на кровати. Он тяжело дышит и растерянно бегает взглядом по комнате. — Как я мог забыть тебя... — шепчет Чонин, ошарашенный неожиданно вернувшимися из детства воспоминаниями. — Кого? — удивляется Кёнсу, который по-прежнему сидит на постели. — Тебя, Су, — он тянется пальцами к лицу призрака и останавливает у его губ.***
Лу Хань запирается в своём кабинете и прислоняется спиной к двери. Ему стыдно за то, как нелепо он выглядел, убегая от своего нового архивариуса. Однако, на это у него была причина — в отличие от Минсока, он помнит каждое событие прошедшей ночи и полностью растерян. Лу Хань проводит рукой по волосам несколько раз, пытаясь успокоиться, и оседает на пол. В клуб они прибыли вдвоём, и первым делом заказали напитки, как Лу Хань думал, на пятерых человек, однако позже, держа в руках несколько бутылок с разнообразным алкоголем, Минсок сообщил, что собирается поделить их на двоих. Профессор был удивлён, но спорить всё же не стал. Неделя выдалась действительно тяжёлая, поэтому он был не против злоупотребить чуть большим количеством спиртного, чем обычно. Лу Хань был не из тех людей, что напиваются до потери сознания и падают лицом в салат, но рядом с Минсоком он раскрепостился до такой степени, что практически залез на стол и начал танцевать, воя под треки, которые ставил Крис — местный ди-джей. Лу Хань скучал по времяпрепровождению с друзьями, но те так и не объявились, поэтому он и Минсок находились в ВИП-комнате совсем одни — лишь изредка к ним заходила официантка и спрашивала, не принести ли чего-нибудь ещё. Они веселились, как никогда, и хоть профессор и знал своего нового архивариуса чуть меньше двух суток, он чувствовал себя как никогда свободно и уютно. Было нечто родное и очень привычное в том, как они разговаривали ни о чём, травили пошлые шутки и заправлялись алкоголем. Лу Ханю, который выпил всего одну бутылку бренди, было весело, а Минсоку, выпившему в несколько раз больше, было ещё веселее. Они даже не сразу осознали, когда начали играть в «я никогда не...». — Я никогда не употреблял наркотики, — первым начал Минсок. Лу Хань усмехнулся и тут же опустошил свой стакан с бренди до дна. Минсок удивлённо поднял брови, и его губы растянулись в забавной полуулыбке. — А по тебе и не скажешь. Кажешься таким прилежным профессором. — Я слишком много времени проводил в компании Чанёля и Бэкхёна, а они те ещё любители ЛСД, — он широко улыбнулся и сузил глаза, вспоминая, чего никогда не делал. — Я никогда не признавался в любви. На этих словах Минсок поневоле замер. Он вспомнил свой сон и заметно поморщился. Ему захотелось выкрикнуть: «А вот и нет, ты лжёшь!», и он едва сдержал свой порыв. — Я тоже, — коротко ответил брюнет. С каждым последующим «я никогда не…» предложения становились всё более деликатными и личными, и у Минсока, ужасно отстающего по очкам от Лу Ханя, которого ему так и не удалось напоить, начал развязываться язык. Он говорил без умолку, не давая парню вставить ни единого слова. Казалось, его бредовым рассказам никогда не придёт конец, но в конце концов он остановился и устало прижался щекой к пустой бутылке из-под коньяка. — Честно, я вообще не понимаю, зачем приехал сюда. Кёнсу сказал, что это какое-то предназначение, но как мне понять, что именно я должен делать? Инструкций нет — просто пришла какая-то девушка и сказала, чтобы я летел в Эдинбург. Наверное, приехал, потому что хотел посмотреть на тебя, ведь ты всю жизнь мне испортил. — И чем же? — оживился Лу Хань. Он уже почти уснул, но безосновательное обвинение вернуло его в сознание. — Из-за тебя у меня болит сердце, понимаешь? — едва различимо промямлил Минсок. — Ты снился мне все эти полгода, и я так устал от однообразия этих дурацких снов. Вот ну серьёзно — мы лежим в постели, ты обнимаешь меня, говоришь какую-то чушь про то, что завяжешь стрелки часов, признаёшься в любви, а потом я просыпаюсь с невыносимой болью в сердце. Лу Хань молчал. Он понимал, что Минсок начал бредить, и поэтому решил пропускать его слова мимо ушей, но когда услышал про «стрелки часов», широко раскрыл глаза и уставился на брюнета, который по-прежнему прижимался к бутылке. — Откуда ты это знаешь? — удивлённо спросил он. — Что именно? — Про стрелки часов. Я никогда и никому не рассказывал про них, тогда откуда? — Говорю же, мне это приснилось. Лу Хань не мог сосредоточить взгляд ни на чём дольше, чем на три секунды. Он бегал глазами по просторной ВИП-комнате и размышлял, откуда Минсок мог узнать о фразе, которую ему когда-то говорил человек, которого он любил больше всего на свете — его мать. Размышления Лу Ханя резко прервались бесцеремонно ворвавшимся в его личное пространство Минсоком, который прижался к парню так близко, что у того перехватило дыхание. Брюнет отставил бутылку в сторону и обхватил профессора руками, положив голову ему на плечо. — Я так устал. Ты даже не представляешь, каково это, когда не можешь исполнить мечту своей жизни из-за того, что у тебя больное сердце. Я без ума от футбола, но мне категорически противопоказаны занятия спортом. Вот так и живу — сижу перед телевизором с бутылкой пива в руке за просмотром матча любимой команды. Лу Хань не успел ответить, так как Минсок тут же лениво уткнулся ему в шею и засопел. Его тёплые губы приятно щекотали кожу, и молодой профессор вздрогнул от ощущений, пославших мурашки по его коже. Он сидел, не в состоянии шелохнуться, и боялся потревожить изнеможённого парня. Прошло десять минут, двадцать, в ВИП-комнату уже успела зайти официантка и забрать пустые бутылки, а брюнет по-прежнему сидел на мягком диване, прислонившись лбом к подбородку парня. — Я тоже тебя люблю, — нечётко послышался голос Минсока. Лу Хань оторвал взгляд от плазменного телевизора, висящего на противоположной стене, и посмотрел на брюнета. — Минсок? — осторожно спросил он. В нём начала расти потребность размяться и потянуться, и парень поёрзал не диване, принимая более удобное положение. В следующую же секунду брюнет резко распахнул глаза и крепко обхватил руку Лу Ханя пальцами, отчего профессор поморщился, так как ногти парня впились ему в кожу. Но боль Лу Ханя не могла сравниться с той, что Минсок ощущал в своей груди. Он мог слышать отчётливые яростные удары своего сердца, которые словно отсчитывали бесконечно тянущиеся секунды — в такие моменты время замирает. Алкоголь не успел выветриться из крови, поэтому брюнету было куда страшнее, чем прежде — он едва понимал, что с ним происходило, и почему его внутренности лизали языки пламени. Ему хотелось кричать, но из-за боли его дыхание перехватило, поэтому изо рта вырвалось лишь сдавленное «помоги». Лу Хань потянулся в карман пиджака Минсока, в котором парень всегда носил таблетки, и выудил маленькую баночку. Он достал две капсулы, помог брюнету приоткрыть рот и положил их ему на язык. Молодой профессор успокаивающе гладил Минсока по спине, прижав чуть ближе к себе и тем самым помогая пережить волны боли. — Всё будет хорошо, — прошептал Лу Хань, губами касаясь вспотевшего лба парня. Он приподнял свободную руку и отбросил прилипшую к его коже чёлку. — Потерпи ещё немного. — Больше не могу, — в ответ прохрипел Минсок, плотно закрывая глаза, — не могу терпеть. Это твоя вина, поэтому часть моей боли принадлежит тебе. Ты должен забрать её. Лу Хань нахмурил брови, не понимая, о чём говорил парень. Минсок, в свою очередь, борясь с болью в грудной клетке, приподнял голову, коротко вздохнул и посмотрел профессору в глаза. — Ты должен забрать её, — чуть тише повторил брюнет и потянулся вперёд. Лу Хань почувствовал бьющий в нос запах алкоголя изо рта Минсока и даже осознать не успел, когда его собственные губы приоткрылись, отвечая на поцелуй брюнета. Веки Минсока были опущены, в то время как Лу Хань растерянно бегал глазами по его лицу. Где-то глубоко внутри он ощущал смятение и не мог найти ему объяснения. Поцелуй казался иллюзорным, далёким, будто он происходил уже тысячи тысяч раз и в то же время не происходил никогда, и парню стало тяжело дышать. Он захотел отстраниться, но Минсок не позволил — брюнет жалобно простонал и обхватил щеки Лу Ханя своими ладонями, не давая ему возможности прервать поцелуй. Минсоку потребовалось около двух минут, чтобы почувствовать облегчение. Он отстранился, сделал глубокий вдох и осознал, что боль прошла. Его губы растянулись в блаженной улыбке, и он снова привалился головой к плечу Лу Ханя, засыпая. Вернувшись домой, поспав и протрезвев, Лу Хань по-прежнему мучается от необъяснимых чувств, вызванных странным поведением его нового архивариуса. Он не может объяснить ничего из ранее произошедшего — откуда Минсок узнал про «стрелки часов», его невероятные рассказы и поцелуй, ощущения при котором были странно знакомыми. Он собирается с силами, в последний раз проводит рукой по волосам и поднимается с пола. Как только он собирается потянуться к ручке двери, та поворачивается и внутрь врывается явно чем-то обеспокоенная Хана. — Господин Лу, простите, что беспокою, но дело крайне серьёзное, — тараторит девушка, чрезмерно жестикулируя руками. — Что случилось? — Бора… — начинает Хана. — Она заперлась у себя в комнате и отказывается выходить. Сначала я подумала, что у неё похмелье, но потом услышала плач. Я спросила, что случилось, но она отказывалась отвечать и сказала, что будет говорить только с Вами. Лу Хань тяжело вздыхает и кивает головой. Он молча выходит из кабинета и по длинным коридорам движется к комнате одной из своих служанок, которой так не вовремя захотелось привлечь к себе внимание. Когда он оказывается у двери, то останавливается и трижды стучит. — Бора, это я — Лу Хань, — говорит он, слегка прислонившись ухом к дереву и прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Парень может слышать сдавленные рыдания, которые прекращаются, когда девушка слышит голос своего господина. После того как слышатся шаги и щелчок дверного замка, дверь чуть приоткрывается и из тонкой щели выглядывает кончик носа служанки. — Я ждала Вас, — произносит она и тут же исчезает. Когда Лу Хань заходит внутрь, его встречает темнота — сейчас утро, но девушка решила не раскрывать шторы. Бора возвращается в постель и подхватывает с кофейного столика несколько салфеток. Лу Хань осторожно садится на край кровати рядом с девушкой и выжидающе смотрит на неё. — Не хочешь рассказать, что случилось? — Мне правда очень тяжело об этом говорить и я прекрасно понимаю, что Вы — не тот человек, с которым это можно обсудить, но… я всё равно хочу, чтобы Вы меня выслушали, — Бора прислоняет ладонь ко рту и закрывает глаза, сдерживая подступающие рыдания. — Вчера вечером Вы разрешили нам с Ханой поехать с вами в клуб. Сначала всё было хорошо, мы выпивали, танцевали и веселились, но в какой-то момент я поняла, что немного устала и присела за барную стойку, чтобы отдохнуть. Я увидела господина О, — Бора заметно морщится при произнесении этого имени, и Лу Хань это замечает. — Он сидел один, лицо у него было какое-то помятое, будто он только что подрался. Он заметил меня и предложил выпить. А я, такая дура, согласилась! Лу Хань начинает волноваться. Он строит теории и надеется, что не услышит одну из самых страшных. — Я никогда слишком близко с ним не общалась, и тогда он показался мне приятным парнем, так что мы выпили ещё немного, и он пригласил меня потанцевать. Сначала было даже весело — он оказался очень хорошим танцором, к моему удивлению, но в какой-то момент я поняла, что у меня ужасно кружится голова. Мне показалось, что я падаю, и господин О придержал меня и сказал, что отведёт освежиться. Дальше провал. Следующее, что я помню — он… — девушка закрывает глаза и морщится. На этот раз ей не удаётся сдержать слёз, и Лу Ханю требуется всё своё терпение, чтобы не схватить служанку за плечи и потребовать продолжения. — Он изнасиловал меня. Господин Лу, я просто хотела быть с ним любезной, но не рассчитывала на такое. У Лу Ханя перед глазами проносится жизнь. Он отказывается верить в то, что только что услышал, однако в его голову начинают закрадываться сомнения, когда он вспоминает о том, что Сехун однажды подсыпал Бэкхёну наркотик и воспользовался им в своих целях. — Ты уверена, что это был Сехун? Ты не могла обознаться? — дрожащим голосом спрашивает он. — Господин Лу, — вытирая слёзы, произносит Бора, — я точно знаю, что видела, а главное, что чувствовала. — И всё-таки не стоит кидаться безосновательными обвинениями— — Безосновательными?! — недоумевает она. — Вам недостаточно моего слова? Если нет — вспомните, что он уже однажды поступил так с господином Бёном! — Откуда ты знаешь? — широко раскрывая глаза, спрашивает Лу Хань. — Господин О сам рассказал! Вы не представляете, через что мне пришлось пройти! Меня будто парализовало… я не могла ни двигаться, ни говорить. Только чувствовала ужасную боль и слышала его голос. Он рассказывал всякое, и я... Она останавливается на полуслове, мотает головой из стороны в сторону и прикусывает нижнюю губу в попытке успокоить дрожащий подбородок. — Я так и знала, что Вам не стоит доверять в таком вопросе. Разумеется, он Ваш друг и Вы встанете за него горой. Что Вам с какой-то служанки? Да, господин Лу? — Бора, я просто хочу сказать, что— — Нет, хватит, пожалуйста. Я всего лишь хочу справедливости. — О какой справедливости идёт речь? — Если Вы ничего не сможете сделать, это сделает полиция. Его депортируют в Корею и будут судить исходя из моих показаний, а до тех пор он посидит в тюрьме здесь — в Эдинбурге. Лу Хань подскакивает с кровати и возмущённо вскидывает руки кверху. Он смотрит на девушку глазами, полными возмущения, и не может поверить в то, что та только что сказала. — Я знала, что так и будет, — тихо произносит Бора, — поэтому уже позвонила в полицию.***
Сехун возвращается в резиденцию только утром. Все его конечности ломит и тянет, так как парень, с которым он познакомился этой ночью, оказался слишком требовательным — ему понадобилось три подхода, чтобы удовлетворить все его потребности. После секса он настолько устал, что уснул прямо в ВИП-комнате на диване в компании недопитых бутылок алкоголя. Сехун наскоро принимает душ и, желая поскорее расправиться с усталостью, падает на кровать, обнимая мягкие одеяла. Нет, Сехун совсем не жалеет, что переспал с парнем, которого знал буквально час. Ему нужно было расслабиться и отвлечься — особенно после того, как Бэкхён всё узнал и запретил к нему приближаться. Парень вытягивается на постели, сладко зевает и поудобнее устраивает голову на подушке. Он глядит в потолок и улыбается, словно ребёнок. Ему действительно хорошо. Через несколько минут Сехун слышит за окном рёв мотора машины. Доехав до Старого комплекса, автомобиль останавливается. Ещё несколькими секундами позже слышатся голоса и звук шагов. Сехун лениво поднимается с кровати, чтобы закрыть окно и не впускать в свою комнату нежеланные звуки. Выглянув на улицу, парень с удивлением осознаёт, что машина, припарковавшаяся у резиденции, принадлежит полиции. Две двери автомобиля практически одновременно открываются, и Сехун видит мужчин в форме. Внизу, прямо под окном, стоят люди, которых он не видит, и о чём-то говорят. Слышится звук шагов, и в поле его зрения появляется Бора — одна из служанок Лу Ханя. Сехун задумчиво чешет затылок, размышляя над тем, что случилось и по какой причине в резиденцию пожаловала полиция. Парень пожимает плечами, закрывает окно и возвращается в постель. Буквально через несколько минут его покой снова нарушают, только на этот раз вместо рёва автомобиля — стук в дверь. Парень тяжело вздыхает, поднимается с кровати, на которой так удобно устроился, и быстро натягивает джинсы и футболку. Стук становится всё более настойчивым, и Сехун устало бредёт к выходу и тянет ручку двери на себя. К его огромнейшему удивлению, на пороге стоит один из офицеров, которых он видел на улице. Сехун разглядывает мужчину и слегка вздрагивает, когда тот заговаривает. — О Сехун? — на английском спрашивает он. — Да, это я. Что-то случилось? — Вы арестованы по подозрению в изнасиловании, — произносит мужчина. У Сехуна темнеет перед глазами, и он несколько раз моргает, пытаясь привести пошаливающее зрение в норму. — Что происходит? Какое изнасилование? — Вы не обязаны говорить что-либо. Однако, это может навредить Вашей защите, если Вы не упомянете при допросе то, на что впоследствии собираетесь ссылаться в суде. Всё, что Вы скажете, может быть использовано как доказательство. Если Вы не гражданин Соединённого Королевства, Вы можете связаться с консулом своей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы, — монотонно произносит офицер уже давно заученную речь и протягивает наручники, словно ожидая, что Сехун с удовольствием их на себя наденет. — Я не понимаю… — растерянно говорит он, болезненно морща лицо. — Здесь должна быть какая-то ошибка. — Парень, пошевеливайся и надевай наручники, у меня таких «какая-то ошибка» каждый день по несколько штук. Не усложняй жизнь ни мне, ни себе. — Но я правда не понимаю. Как я могу… Сехун в замешательстве. Он не понимает, что ему делать и как поступить. Его обвиняют в преступлении, которого он не совершал, и более того — ему протягивают наручники и дожидаются момента сковать его запястья. — Слушайте, объясните мне, что происходит! — Какой проблемный азиат, — цокает языком мужчина и вздыхает. Он резко обхватывает запястье Сехуна и сковывает его, после чего проделывает подобную процедуру со вторым. Офицер толкает парня к выходу, и тот недоумённо шагает вперёд, поддаваясь. На широком крыльце резиденции стоят Исин, Лу Хань, Бора и Бэкхён. Блондин чуть ли ни с кулаками кидается на бедную девушку, крича на неё и проклиная. Бэкхён зол на Сехуна, но ни за что на свете не поверит, что тот способен на изнасилование. Нет, только не его лучший друг. — Господин Бён, как Вы можете его защищать, когда он сделал с Вами то же самое! — кричит Бора, защищаясь от летящих в неё оскорблений. Она совершенно не ожидала подобной реакции. — Господи, какая ты идиотка! Совсем не видишь разницы между мной и тобой?! Ты девушка. Ты не в его вкусе! Он любит меня! — Вы даже не понимаете, о чём говорите! Он был пьян, зол и побит — ему было всё равно! Бэкхён, не раздумывая ни секунды, ударяет девушку по лицу и ни капли об этом не жалеет. Когда он поворачивается и видит офицера, который ведёт Сехуна, то срывается с места и подбегает к ним. — Speak! — кричит он, не зная, как приказать мужчине остановиться. — Wanna speak! Офицер морщит лицо, не понимая, чего от него хотят. Бэкхён подходит к Сехуну и хватает его за воротник футболки, загораживая собой путь. — Это ведь бред! Скажи, что она врёт! — не перестаёт кричать блондин. Сехун ничего не понимает. Он не может сосредоточиться и осознать серьёзность всей ситуации. Ему кажется, что он уснул и ему снится кошмар с очень избитым сюжетом. — Бэк, мне так жаль, — только и может выдавить он. — Что? Это правда? — не веря, спрашивает блондин. — Я больше не знаю, что такое правда. Офицер решает, что был достаточно снисходителен — его терпение кончается и он делает шаг вперёд, отводит руки Бэкхёна и встаёт между парнями. Мужчина берёт Сехуна под руку и ведёт к машине. Он кладёт ладонь на голову парня и пригибает вниз, чтобы тот не стукнулся лбом, залезая в автомобиль. Сехун в последний раз бросает взгляд на стоящих на крыльце Исина и Лу Ханя и садится на сидение. Офицер размещается рядом, и двери захлопываются. Бэкхён продолжает стоять, где стоял, спиной к дому, и смотрит вслед удаляющемуся автомобилю. Его плечи вздрагивают, а по щекам начинают катиться слёзы. Бён Бэкхёну как никогда страшно.
