Глава 07. Не опять, а снова
31 марта 2017 г., 18:19
Прошли две невероятно долгие недели — недели разбирательств, в течение которых никто не мог выполнять свои обязанности, так как был слишком занят размышлениями над тем, как вытащить Сехуна из тюрьмы, в которую он попал по глупости служанки.
Чанёль радовался, что Сехун получил по заслугам, но выражал эмоции слишком открыто, поэтому ссора с Бэкхёном не заставила себя ждать. Тихие замечания перешли в разговор на повышенных тонах, и вскоре чайный сервиз Лу Ханя, так мирно покоившийся на полке, превратился в горку осколков. Красноволосый, испытав неприятное чувство повторяющегося кошмара, не стал мириться с оскорблениями, и рёв мотора его автомобиля отозвался в голове Бэкхёна ощущением дежавю.
Чонин отказывался понимать ситуацию Боры — даже если девушка была изнасилована, он не мог простить, что из-за её показаний в тюрьму попал его друг. Парень перестал пускать Бору в свою комнату по утрам и не встречался с ней взглядами во время завтраков.
Больше всех волновался Лу Хань, так как Исин сразу дал понять, что, хоть Сехун и был его менеджером, он не станет предпринимать никаких действий, чтобы помочь ему, так как не хотел портить свою репутацию. Молодой профессор не вёл лекции в университете две недели и без устали бегал по адвокатам и юристам, которые смогли бы помочь. Не раз он пытался переубедить Бору изменить свои показания в пользу Сехуна, но девушка отказывалась даже под угрозой увольнения — её честь была задета, и она не могла позволить себе, чтобы человек, который её изнасиловал, вышел на свободу и остался безнаказанным.
И только Минсок слонялся по резиденции без дела, словно пришибленный, так как Лу Ханю некогда было выдавать ему поручения. Он несколько раз пытался разобраться с документами в архиве самостоятельно, но осознал, что объём информации слишком велик и ему требуется консультация босса, которого, конечно же, никогда не было рядом. Через несколько дней после произошедшего с Сехуном, Минсок начал ощущать себя чужим и совершенно ненужным. Он потерялся — Бэкхён отказывался разговаривать, так как был в слишком подавленном состоянии, Чанёль пугал его, а Кёнсу — призрак, с которым он дружил на протяжении шестнадцати лет — по-прежнему не показывался. На Минсока изнутри давило одиночество, и ему хотелось вернуться обратно в Сеул, увидеться с родителями и ощутить их поддержку, насладиться вкусным мясным супом матери и сыграть с отцом в падук.
У брюнета не осталось мотивации и причины оставаться в Эдинбурге — его сны становились более чёткими, словно происходили наяву, а невероятно сильные боли в сердце участились. Минсок не знал, как долго ещё сможет терпеть, поэтому твёрдо решил возвращаться в Сеул. Он не стал сообщать никому об этом лично, так как был уверен, что все слишком заняты своими собственными проблемами и просто не заметят, поэтому написал заявление об увольнении, принёс его в кабинет Лу Ханя и положил на стол.
В течение нескольких часов он собирается в дорогу — не то чтобы у него много вещей, просто он надеется, что Кёнсу что-то почувствует и покажется. Минсок боится, что ему придётся уезжать без друга, ведь это означает, что в конечном итоге он останется один.
На самом деле он не представляет своей жизни без Кёнсу — да, призрак крайне бесцеремонен, до ужаса пугает и часто злится, но для Минсока практически самый близкий человек. Он бы отказался ради него от чего угодно, но больше не уверен, может ли так поступить его друг — с появлением в жизни Кёнсу Ким Чонина, который перевернул все представления призрака о мире, друзья практически перестали общаться. Возможно, то была вина Минсока, и он искренне не понимал, ревнует он или на самом деле волнуется.
Минсок выходит на балкон, чтобы освежиться и вдохнуть приятную прохладу. Он любит проспекты, ночные улицы и шум машин, проносящихся по улицам Сеула так, словно это гоночная трасса, но здесь он чувствует себя совершенно иначе — это место вдали от шумного мегаполиса. Сначала Минсоку казалось, что лучше места не найти, но теперь он понимает, что ужасно хочет вернуться в город ярких уличных фонарей и кричащих вывесок на Хондэ.
Минсок погружается в свои собственные мысли и совершенно не замечает, как рядом с ним появляется силуэт. Он кладёт локти на перила и устало улыбается.
— Ты знаешь, что многие из тех звёзд, что мы видим в небе — мертвы? Их свет доходит до нас за десятки лет, поэтому нам кажется, что всё это настоящее, хотя на самом деле — иллюзия.
Минсок поворачивает голову и видит Лу Ханя — он поднял голову вверх и смотрит на усыпанное «фальшивыми» звёздами небо.
— Они настолько же иллюзорны, как моя вера в людей, — заканчивает молодой профессор, тяжко вздыхая. — За эти две недели я настолько устал от лжи людей, которые говорят, что помогут, а на следующий день разводят руками, что мне хочется оказаться одной из этих умерших звёзд.
— А я люблю звёзды, даже если они умерли, — приглушённо произносит Минсок, при этом невольно думая о Кёнсу. — Я бы остановил время и наслаждался моментом настолько долго, насколько бы меня хватило.
— Завязать стрелки часов? — вымученно улыбаясь, спрашивает Лу Хань.
Минсок начинает нервно дышать, так как к нему возвращаются расплывчатые образы о ночи в клубе, о которой он забыл. Он вспоминает безумную боль в сердце и то, как обвинял Лу Ханя в том, что он виноват во всех его жизненных бедах. Когда в его разуме всплывает картинка поцелуя, Минсок ошарашенно раскрывает рот и резко отворачивается в сторону, закрывая покрасневшее лицо руками. Он не сильно беспокоился о том, что рассказывал Лу Ханю, так как это можно было объяснить избыточным количеством алкоголя в крови и бурной фантазией, но вернувшееся воспоминание о поцелуе сражает его наповал.
— Я видел твоё заявление, — усмехаясь, начинает Лу Хань. — Не ты ли говорил, что у тебя нет выбора, кроме как работать на меня?
— Всё не так просто, — пытаясь успокоить пошаливающие нервы, отвечает Минсок. — Мои боли становятся всё сильнее, и я совсем забыл, что в Сеуле, кроме своих родителей, оставил ещё и врача.
— Это совсем не проблема — я могу найти тебе нового, и даже лучше, — предлагает профессор.
— Дело даже не в этом… Мне действительно очень тяжело здесь. Я совсем не понимаю, что привело меня сюда, и по какой причине я должен оставаться. Я старался занять себя работой, но без твоих поручений ничего не могу. Старался поговорить с Бэком, но он, кажется, занят самобичеванием. Я здесь совсем чужой.
Лу Ханю на самом деле нечего сказать. Он не станет переубеждать Минсока в обратном, ведь если парень чувствует, то так оно и есть.
— Я обещаю, что через пару дней завалю тебя работой, — старается улыбнуться профессор. — Дело Сехуна сдвинулось с мёртвой точки — я нашёл хорошего юриста, так что вскоре можно будет выдохнуть.
— Ты так в этом уверен? Найти юриста — одно, а решить ситуацию — совсем другое.
— Я просто прошу тебя дать мне немного времени.
— Времени? — спрашивает Минсок с оттенком печали в голосе. — У меня нет времени на то, чтобы ждать.
— А если я заберу часть твоей боли? — задумчиво произносит парень. Минсок хмурит брови, не понимая, о чём тот говорит, и усмехается.
Неожиданно для брюнета и, наверняка, для самого себя, Лу Хань убирает локти с перил и обхватывает щёки Минсока руками. Профессор не понимает, что им движет — он бы никогда не позволил себе ничего подобного, но в каком-то смысле то, что он делает, кажется единственно верным. Лу Хань несколько секунд глядит в глаза ошеломлённого Минсока, который потерял дар речи от столь неожиданного действия, а затем прижимается своими губами к его.
Лу Хань целует с искромётной нежностью, сводящей с ума, и Минсок бессильно опускает руки, расслабляясь, будто то, что они делают, вполне естественно. Спустя целую вечность Лу Хань аккуратно отстраняется и шепчет Минсоку в слегка приоткрытые губы.
— Подумай ещё раз. А пока что я избавлюсь от этого дурацкого заявления.
Минсок не успевает ответить, так как его сознание по-прежнему затуманено близостью Лу Ханя. Свежесть ночи окутывает его полностью, даря мгновение просветления. Только он решает открыть рот и вынести свой вердикт, как молодой профессор осторожно прислоняет палец к его губам, создавая барьер.
Минсок понимает, что слова будут лишними.
В своей голове он создал прекрасный образ любви к человеку, которого никогда не видел и не знал, и встретившись с ним, потерял над собой контроль. Он не может сопротивляться — Лу Хань кажется невероятно близким. Минсок отказывался признаваться даже самому себе, но теперь отрицать невозможно — иллюзия любви, начавшаяся со сна, перетекла в нечто большее.
И это до ужаса его пугает.
***
С детства Ким Чунмён мечтал стать прославленным актёром — находиться под светом переливающихся огней прожекторов, направленных на него, шагать по красной дорожке в дорогих туфлях от Louis Vuitton и возвращаться в пентхаус с двумя потрясающе красивыми европейками, но со временем Чунмён начал понимать, что мечты останутся мечтами. Свет прожекторов заменили уличные фонари, освещающие дорогу до дешёвой квартиры в спальном районе, вместо туфель от Louis Vuitton он носил китайскую подделку кроссовок Adidas, а красивые девушки со скоростью света скрывались за горизонтом, когда узнавали, что банковский счёт неудавшегося актёра был совершенно пуст. И чтобы хоть как-то оставаться на плаву и не умереть от голода, Ким Чунмёну приходилось спать с богатыми мужчинами, считавшими, что парень «невероятно мил, когда стесняется». На самом деле у Чунмёна был дар к актёрству, но этого никто не замечал — режиссёры отказывались работать с ним, а на прослушиваниях он слышал «следующий!», едва зайдя на порог. И Чунмён искренне не понимал, почему во время учёбы в университете он был лучшим на курсе, ему пророчили светлое будущее, а от спонсоров не было отбоя, но как только на руках оказалась заветная корочка, про актёра все забыли. Чунмён хватался за каждую возможность появиться на экране телевизора, будь то роль массовки в очередной дораме от KBS, рекламе стирального порошка или коротком презентационном ролике только открывшейся компании, у которой не было достаточно денег на более продвинутую рекламу. Так или иначе, его жизнь похожа на кошмар, поэтому— Чунмён быстрым движением рук натягивает на себя джинсы, поспешно застёгивает пуговицы на побледневшей со временем рубашке и обувает кроссовки. В его носу стоит неприятный запах пота, спермы и табачного дыма, и у актёра едва получается сдерживать рвотные позывы. Он жалок — провёл ночь с очередным богатеем, который по итогу не заплатил обещанную сумму денег. Чунмёну противно от самого себя, и поэтому он старается как можно скорее собраться и уйти из номера, где по-прежнему спит незнакомый мужчина, которого он встретил вчера в баре, надеясь срубить куш. Чунмён хватает с прикроватной тумбочки жалкие семьдесят фунтов стерлингов и, глотая вырывающиеся наружу рыдания, выходит наружу. Ему кажется, что за ним наблюдают — горничная, кажется, испепеляет его осуждающим взглядом, будто знает, что всего час назад он, давясь, глотал чью-то сперму, а вышедший из своего номера пожилой мужчина качает головой и говорит что-то вроде: «Ну и молодёжь пошла!», и Чунмён пытается понять, в чём причина. Он опускает взгляд и видит белёсые пятна на своей тёмной рубашке. Парень кривит губы, на мгновение жмурит глаза и закрывает руками грязь. Отвратительно. Чунмён выходит на улицу, пробегает несколько десятков метров и заворачивает за угол, прячась от утренней суеты города. Он опускается на колени около пожарной лестницы, закрывает лицо ладонями и даёт волю рыданиям, которые жгли его на протяжении нескольких часов. Две недели назад ему обещали заплатить крупную сумму денег, при помощи которой он мог бы расплатиться со всеми долгами и встать на ноги, но в очередной раз оказался обманутым своим клиентом. Тем воскресным вечером он отправился в клуб, знаменитый огромным наплывом богачей, которые любили снимать молоденьких мальчиков, пока их жёны, ничего не подозревая, укладывали детей в постель. Чунмёну хотелось как можно скорее отыскать наименее отвратительного мужчину и получить свои деньги, но в тот день он практически был лишён внимания. Обычно ему предлагали выпить уже спустя пять минут, как он заходил в клуб, но тогда он просидел у барной стойки целый час без малейшего намёка на толстосума, которому захотелось бы попробовать «молодую кровь». Когда Чунмён уже собирался уходить, на соседний стул присел молодой привлекательный парень. Он заказал два стакана самого дорогого бурбона, и когда бармен поставил напитки перед ним, подтолкнул один в сторону актёра. Чунмён покосился сначала на парня, а затем на стакан. — Я настолько очевиден? — спросил он на английском, принимая напиток. Он сделал глоток и блаженно закатил глаза, наслаждаясь потрясающим вкусом. — Я наблюдал за тобой — ты сидишь здесь целый час и не заказал ничего, кроме бутылки самого дешёвого пива, какое только можно найти в Эдинбурге. Очевидно, что ты сюда не пить пришёл, — ответил незнакомец на корейском, крутя в руке стакан с бурбоном. Чунмён удивился, услышав родной язык, и нервно хохотнул. — У меня только одно условие — отель выбираю я. — Ох, — рассмеялся парень. Чунмён посмотрел на него непонимающим взглядом и нахмурил брови. — Ты меня неправильно понял. Твой клиент не я. — Нет, я так не работаю— — Пять тысяч фунтов стерлингов, — перебил незнакомец. — Наличными. Чунмён поперхнулся бурбоном и широко раскрыл глаза, глядя на парня. Он схватился за рукав его пиджака и закивал головой. Незнакомец довольно усмехнулся и развернулся лицом в сторону танцпола, указывая куда-то вдаль. — Она, — произнёс парень. — Моя подруга слишком стеснительна для того, чтобы начать вешаться парню на шею, поэтому я хочу ей немного помочь. Сердце Чунмёна было готово выпрыгнуть из груди. Он моргнул несколько раз, проверяя, не мираж ли это, и возбуждённо выдохнул. Тугой ком образовался у него в горле, и потребовалась минута, чтобы его проглотить. Незнакомец на самом деле указывал на стройную красавицу в коротком платье, которая так бойко танцевала на танцполе со своей подругой. Чунмён не спал с девушками настолько давно, что уже и забыл, каково это, когда контроль находится в твоих руках. В его голове тотчас же вспыхнули соблазнительные картинки, и он довольно облизнул пересохшие губы. — Это ещё не всё, — посмеиваясь, сказал незнакомец. Он одними пальцами повернул голову Чунмёна левее и указал на противоположную сторону бара. За стойкой сидели двое парней-корейцев, которые что-то обсуждали. — Он, — произнёс незнакомец, указывая на долговязого парня с идеальной линией челюсти. Чунмён сглотнул. У него закружилась голова от опьяняющих картин, рисующихся у него в голове. Пять тысяч фунтов стерлингов и групповой секс с невероятно красивыми людьми — именно то, чего он желал на протяжении долгого времени. Чунмён изумлённо охнул, когда заметил, что парня, на которого указал незнакомец, развернули за плечо и с размаху ударили прямо в лицо. — Ауч. Незнакомец вытащил из кармана пиджака пакетик с белым порошком и улыбнулся уголками губ. — Что это? — озадаченно протянул Чунмён, хмуря бровь. — Я не принимаю наркотики. — Я не заставляю принимать, — пожав плечами, сказал парень. — Это для твоей милой парочки. Парень быстро оплатил заказ, оставляя крупные чаевые, и передал небольшую сумму Чунмёну. — Аванс. Приходи сюда завтра и получишь остальное. Он улыбнулся, и на его правой щеке появилась глубокая ямочка. — Развлекайся. Когда парень скрылся из поля зрения, Чунмён поправил воротник рубашки и поднялся с места. Он вновь обратился взглядом к долговязому парню и заметил, что рядом с ним больше никого нет, а его опухшее от слёз лицо испачкано кровью. Чунмён немного поморщился, подхватил салфетку со стойки и направился в сторону парня, сидящего по ту сторону бара. Актёр наблюдал за парнем, который всеми силами пытался утихомирить льющиеся из глаз слёзы. Он судорожно ворочался на месте и уже хотел было встать, но Чунмён подошёл ближе, сел на стул рядом и пресёк любые попытки уйти. — Не это ищешь? — улыбаясь, спросил он. Парень потянулся вперёд, но Чунмён отвёл руку в сторону. — Сначала скажи своё имя. — О Сехун. — Ким Чунмён, — представился он и протянул салфетку. — Плохой выдался денёк? Я видел, как тебя ударил тот рослый парень. — Ага, любовника не поделили, — ответил Сехун, вытирая салфеткой кровь с лица. — Хреново, — сказал парень. — Наверное, это будет нагло с моей стороны, но не закажешь чего-нибудь выпить? Сехун понемногу приходил в себя и начинал расслабляться, плывя по приятной волне наслаждения, нахлынувшей на него от нескольких выпитых подряд стаканов виски. Чунмён упивался моментом и при каждой случайной возможности касался невероятно красивого парня, от которого пахло запёкшейся кровью и сладковатым одеколоном. Чунмён сходил с ума. И он даже забыл про девушку, на которую пятнадцатью минутами ранее указывал незнакомец, предложивший бешеную сумму за секс. Он вспомнил только тогда, когда та подошла к барной стойке и села около Сехуна. — Господин О, какой неожиданный сюрприз! Я и не думала, что Вы придёте! — Бора, мы не в резиденции Лу Ханя, где ты должна обращаться ко мне официально. Давай хотя бы сегодня оставим эти глупые «господин О», — устало проговорил Сехун, слегка запинаясь. — Хорошо, как скажешь. Пока Сехун и Бора обменивались любезностями, Чунмён вытянул из кармана пакетик с белым порошком и внимательно на него посмотрел. Он сомневался, что это хорошая идея, но понимал, что благодаря наркотику удовольствие станет более ощутимым. Актёр протянул пакетик бармену и подмигнул. Вероятно, это выглядело до безумия глупо, но, тем не менее, молодой парень с кошачьей улыбкой на лице подмигнул в ответ. Чунмён наблюдал, как он высыпал наркотик в шейкер и размешал, а затем разлил напитки по бокалам и поставил перед клиентами. Бармен мило сузил глаза и ещё раз улыбнулся, потирая пальцы между собой. Актёр понял намёк и, вытянув из кармана десятифунтовую банкноту, протянул парню. Когда Сехун повернулся, то чуть наклонился назад, чтобы Бора смогла увидеть Чунмёна, и представил парня девушке. Та кокетливо улыбнулась и без лишних слов потянулась за приготовленным барменом коктейлем. Когда алкоголь ударил в голову, они начали громко шутить, отпускать едкие комментарии по поводу своей работы и бывших любовников, и вскоре речь зашла о любимых позах в сексе. Бора, выпившая больше всех, раскрепостилась и без устали касалась бёдер Сехуна, который не придавал этому значения. Через несколько минут Бора потянула парней на танцпол. Поначалу они стеснялись, но вскоре наркотик начал действовать, и они потеряли головы. Бора не могла отвести от них взгляда, и, кажется, совсем забыла про Чонина, который дразнил её по утрам, касался её талии и бёдер и горячо дышал в шею. Сердце девушки было готово выпрыгнуть из груди от волнения и желания. У неё приятно кружилась голова, в кончиках пальцев слегка покалывало, и перед глазами плыло. Крис — местный ди-джей — сменил композицию на более динамичную, и девушка начала танцевать, закрыв глаза. Через несколько секунд к ней подошёл Сехун, обнимая за талию, а сзади на бёдра положил руки Чунмён. Она ощущала дыхание на своей коже, и когда чьи-то губы коснулись её шеи, удовлетворённо простонала. Бора сходила с ума от внимания настолько привлекательных парней, и ей щекотала нервы мысль о том, что она хочет переспать с ними обоими. Глухое уханье сердца отдавалось в ушах, а к щекам прилила кровь. Девушка наклонила голову, позволяя ещё одним губам коснуться её нежной кожи. Вскоре, разгорячённое трио, спотыкаясь на ходу и запинаясь о ноги танцующих в зале людей, направилось в сторону одной из ВИП-комнат. Сехун не осознавал, что делал. Более того, физически он ощущал Бору, но духовно она для него не существовала — он мог видеть только Чунмёна, который поглаживал его руки через спину девушки. Дойдя до комнаты, они вошли внутрь и, быстро закрыв дверь на замок, повалились на широкую постель, заправленную алыми простынями. Свет был приглушён, а нос ласкал приятный аромат лаванды и роз. Какое-то время Чунмён и Сехун переглядывались, словно решали, с какой стороны подступить к девушке, и вскоре их безмолвный диалог подошёл к концу. Долговязый парень скинул бретельку платья с плеча Боры и прислонился к тёплой коже губами. Девушка простонала и запрокинула голову назад, открывая шею для очередных поцелуев Чунмёна. Ей это нравилось. Пока Чунмён резкими движениями стягивал с себя одежду, Сехун отстранился от плеч девушки и потянулся к её губам. Он целовал Бору, но чувствовал Бэкхёна. Мощный заряд электричества прошёл по всему телу девушки, и ощущение неимоверного счастья заполнило каждую клеточку её организма. Мягкие и тёплые губы Сехуна, а также уверенные движения его языка, заставили её забыться и потерять чувство стыда. Чунмён был слишком пьян и слишком под кайфом, чтобы мыслить здраво, поэтому не видел ничего странного в том, чтобы подняться с кровати, вытащить телефон из кармана лежащих где-то у подножия кровати брюк и включить камеру. Ему нравилось наблюдать за тем, как девушка стонала под крепкими руками Сехуна, как запрокидывала голову и сжимала колени, пытаясь скрыть возбуждение. Ему нравилось наблюдать за тем, как она взяла инициативу в свои руки и повалила Сехуна на постель, садясь на него сверху. Чунмён, оставшись в одном нижнем белье, ходил по просторной ВИП-комнате, делал едкие комментарии по поводу происходящего и снимал девушку, которая под действием алкоголя и наркотика потеряла над собой контроль. Бора лёгкими движениями пальцев расстегнула пуговицу за пуговицей на рубашке Сехуна и целовала его грудь, торс и низ живота. Глаза Сехуна были закрыты. Он погрузился в забытьё, в котором его ласкали длинные пальцы Бэкхёна, так ловко выписывающие узоры на коже. Он чувствовал на себе вес тела Бэкхёна, и Бэкхёна направлял. Бора послушно опустилась вниз и остановилась у ширинки брюк Сехуна. Она не замечала направленную на неё камеру телефона, так как сидела спиной к Чунмёну, поэтому не беспокоилась о том, что собиралась сделать. Через несколько мгновений Сехун почувствовал мягкие и горячие губы, обхватывающие его член, и простонал. Он подался бёдрами чуть выше, потянул Бэкхёна за волосы и тихо прошептал его имя. Бора провела языком по стволу, глубоко вдохнула и опустилась на член, вбирая в рот всю длину. Сехун надавил на её макушку чуть сильнее, и девушка закашлялась, пытаясь отстраниться, но парень не позволил. Она давилась, но ей не оставалось ничего, кроме как опереться ладонями о его бёдра и переждать, пока рвотный позыв пройдёт, и горло привыкнет к заполнению. Когда Сехун всё же позволил отстраниться, Бора подняла голову, сделала короткий вздох и продолжила двигаться, постепенно ускоряя темп. С губ парня срывались беспорядочные стоны, и он неразборчиво шептал что-то по-китайски. Как только Чунмён увидел, как Сехун вытянул пальцы ног и напрягся всем телом, затаив дыхание, он в один шаг оказался перед девушкой и аккуратно оттолкнул её в сторону. — Не так быстро, — приказным тоном произнёс он и поудобнее схватился за телефон, проверяя ракурс. — Сядь на него. Бора послушно поднялась с колен и, не снимая платья, руками приспустила нижнее бельё, которое тут же оказалось на полу. Девушка перешагнула через него и забралась на постель, садясь Сехуну на бёдра. Она взяла его член в руку, сделала несколько неловких движений и приподнялась, пододвигаясь вперёд. Практически сразу в комнате раздались два дрожащих голоса. Сехун схватился за талию Боры и уверенными движениями помогал ей двигаться. Ему хотелось испытать столь желанное удовлетворение, которое было так бесцеремонно оборвано несколькими минутами раннее. Он двигался быстро, резко, бёдрами стучась о ягодицы девушки, и безостановочно стонал. — Сними платье, — сказал Чунмён. Его сводило с ума то, что он не участвовал, а наблюдал. Ему нравилась мысль о том, что оттягивание удовольствия сделает его более ярким и насыщенным. Бора потянулась к краям платья и стянула его с себя, оставаясь совершенно обнажённой. Чунмёна пробила мелкая дрожь, и он подошёл ближе, касаясь груди девушки. Парень прикусил губу и отвёл телефон чуть дальше, переводя его на режим фронтальной камеры. Сехун резче опускал Бору на член, коротко стонал и крепко жмурил глаза. Чунмён снова заметил, что парень подходил к кульминации и стянул Бору с его бёдер. Сехун громко выругался, а затем жалобно простонал. Настоящая пытка. Молодой актёр избавился от нижнего белья и занял место Боры, по-прежнему держа телефон в руке. Как только Чунмён опустился на член Сехуна, тот сдавленно застонал, не в силах больше терпеть. Ему казалось, что внутри него разгорелся пожар, который срочно нужно было потушить. Любым способом. Когда Бора коснулась губ Чунмёна своими, а затем проникла в его рот языком, актёр от удовольствия потерял голову и выронил телефон. Он схватился за затылок Боры левой рукой, а второй опёрся о торс Сехуна. Он почувствовал лёгкую вибрацию внутри себя и понял, что кульминация близко. Чунмён не останавливался и не прерывал Сехуна. Он, постанывая, резко насаживался на член парня, с громкими хлопками ударяясь о его бёдра. Где-то в стороне, Бора, подогнув ноги, ласкала себя пальцами и проглатывала сдавленные стоны. Сехун задрожал всем телом, выгнул спину и драматично запрокинул голову назад. Чунмён, почувствовав подступающую волну удовольствия, сосредоточился и напрягся, как можно скорее насаживаясь на член парня. Немного погодя, Сехуна с головой накрыл желанный оргазм. Чунмён не переставал двигаться, доводя до кондиции и себя, и когда его пальцы ног начало сводить, а перед глазами потемнело, он привалился к Сехуну грудью и глубоко застонал. Через несколько секунд комнату заполнил ещё один надрывающийся стонами голос — Боры, и девушка устало повалилась на помятые алые простыни постели. Бора — скромная служанка, работающая в резиденции Лу Ханя — никогда не сможет забыть ту ночь.***
Ненависть Бэкхёна улетучилась при одном только взгляде на потерянное выражение лица Сехуна и скованные в наручниках запястья, фантомное давление которых блондин мог чувствовать на своей шее, так как считал себя виноватым в случившемся. Он отказывается верить в то, что Сехун мог сделать что-то настолько ужасное. Его нутро буквально кричит: творится что-то неладное. Он до безумия любит Чанёля и не представляет своей жизни без него, но нередко сожалеет о том, что когда-то обратил на него внимание. Связь, которая начиналась с невинной дружбы, с каждым днём перетекала в нечто такое, что в конечном итоге поставило под удар всё, что окружало Бэкхёна. Иногда ему хочется отмотать время назад и отговорить себя от перевода в университет, в котором он встретил двух друзей, чьи отношения бесповоротно разрушил. Бэкхёну кажется, что существует только один способ накормить вину, прожигающую в нём дыру — он должен навестить Сехуна и добиться его освобождения во что бы то ни стало, но знает, что не может пойти один, если не хочет оказаться вместе с другом в одной камере, поэтому— Блондин быстрым шагом идёт через коридор, по пути считая картины, висящие на стенах, и нервно скрежещет зубами. Он долго думает над тем, к кому обратиться с просьбой о помощи, и в конечном итоге его выбор останавливается на неприметном парне, с которым он познакомился в самолете чуть больше двух недель назад. Всё это время Бэкхён игнорировал Минсока — человека, который также, как и он, чувствовал себя невероятно одиноким в огромной резиденции Лу Ханя. Бэкхён достигает двери, ведущей в комнату Минсока и останавливается, набирая воздух в лёгкие. Он собирается с силами, поднимает кулак чуть выше своей головы и стучит. — Бэк? — спрашивает парень, открывший дверь. Минсок одет в пижаму с забавным детским принтом, и блондин подносит руку ко рту, подавляя смешок. — Я благодарен тебе, что ты пытался поговорить со мной, даже если я отказывался слушать, — Бэкхён опускает взгляд и жмёт плечами. — И сожалею, что вёл себя как дурак— — Всё в порядке, Бэк, — зевая и протирая едва открывающиеся глаза, перебивает Минсок. Он взъерошивает волосы и отходит дальше, приглашая парня войти. Бэкхён заходит внутрь и улыбается, оглядываясь. Рабочие журналы и папки, с которыми работал Минсок, аккуратно разложены на письменном столе, стоящем напротив широкой удобной кровати, застеленной белыми простынями. Балконная дверь открыта, и свежий утренний ветерок пробивается через тонкий тюль, посылая мелкую дрожь по телу. Бэкхён на мгновение прикрывает глаза и забывает, по какой причине пришёл, но голос Минсока почти сразу возвращает его в реальность. — Ты как? — Стараюсь разобраться в себе, — печально смеётся Бэкхён. Он проходит вперёд и присаживается на край постели, а затем ставит локти на колени и обхватывает виски пальцами, медленно массируя. — Слышал что-нибудь о Боре? — спрашивает Минсок, сложив руки на груди. — Я не видел её уже несколько дней. Кажется, она собирается возвращаться обратно в Кванджу к родителям после закрытия дела. Если честно, я даже рад, что больше не увижу эту лживую дрянь. Минсок слегка приоткрывает рот, чтобы возразить — даже если девушка ошибается в том, кто именно совершил над ней акт насилия, это не означает, что подобное поведение позволительно. Каждый совершает ошибки. — Тебе нужно остыть, — качая головой, произносит он. — Как я могу остыть! — восклицает Бэкхён, резко поднимаясь с постели. Он вскидывает руки к потолку и чуть не рычит от злости. — Я не верю ни единому её слову. Я даже не верю в то, что её кто-то изнасиловал. Ставлю миллион вон на то, что она просто напилась и отдалась какому-нибудь мажору на Bentley. Каждая кореянка будет рада взять за щеку богатому европейцу, и я очень сомневаюсь, что Бора не одна из них. Минсок тяжело вздыхает и слегка кривит уголки губ, показывая своё недовольство. — Я просто хочу сказать, что нам нужно во всём разобраться. Почему она обвиняет Сехуна, если ты думаешь, что он не виновен? — Не хочет показаться дешёвкой, — резко бросает Бэкхён. — Тогда откуда она узнала о тебе и Сехуне? Бэкхён хмурит брови и сужает глаза, у уголков которых показываются едва заметные морщинки. — Могла услышать, пока мы ссорились. Слушай, это сейчас вообще неважно. Я пришёл к тебе не для того, чтобы обсуждать эту шлюху. — Съезди со мной в участок… — начинает Бэкхён. Он смотрит на Минсока оценивающим взглядом, пытаясь найти в чертах его лица ответ. — Зачем? Разве у Лу Ханя не всё схвачено? Недавно он сказал мне, что уже нашёл юриста и дело остаётся за малым. — И? Предлагаешь мне продолжать ждать? Я схожу с ума от того, что не знаю деталей, и мне тошно думать, что Сехун мог прикоснуться к этой девчонке. Мне нужно услышать его, поговорить с ним. — А от меня ты чего хочешь? Я схожу, но послушай, мы оба профаны в английском, даже двух предложений связать не сможем— — Будем без устали повторять его имя, на всякий случай назовём имя Лу Ханя, возможно, нас поймут! — перебивает Бэкхён, оживляясь. — Или примут за сумасшедших и посадят за решётку как двух невменяемых. — Ну тебя, — бубнит Бэкхён и отмахивается. Он разворачивается и направляется в сторону двери, но Минсок быстро его одёргивает. — Да подожди ты, — смеётся брюнет. Минсок быстро переодевается из пижамы в свой любимый костюм, подаренный матерью, и перед выходом из комнаты оглядывается. Они приезжают в полицейский участок ближе к полудню — к строению, которое находится в исторической части Эдинбурга. Внешний фасад сооружения оформлен в готическом стиле, однако заметно, что за долгие годы своего существования здание потеряло множество элементов декора, передающих особенности данного стиля. В участке рабочий день в самом разгаре — без устали звонят десятки телефонов, на ресепшене пожилая женщина что-то крайне громко пытается доказать администратору, а детективы бегают от одного стола к другому с огромными кипами бумаг. Минсок медленным шагом подходит к ресепшену, дожидаясь, пока дама в возрасте закончит высказывать свои бурные претензии, и мысленно подготавливает речь. Внезапно женщина махает рукой в сторону девушки у стойки и резко разворачивается, уходя. Она злостно кричит что-то в след, и Минсоку сложно понять, что именно, из-за её сильно выраженного шотландского акцента. Брюнет делает осторожный шаг вперёд и, нервно улыбаясь, поглядывает на администратора — молодую девушку, которая, кажется, только вчера вышла из стен полицейской академии. — Чем могу помочь? — слегка вымученно спрашивает она на английском. — I need Oh Sehun, — отвечает Минсок и повторяет фразу ещё раз на случай, если девушка его не расслышала. — Ах, минутку, — говорит она и опускает взгляд на монитор компьютера. В течение минуты она ловко стучит пальцами по клавиатуре, а затем снова обращается к Минсоку. — Кажется, вы опоздали. Его выпустили сегодня утром. — What? — опешив, спрашивает брюнет. — Девушку, подавшую на него заявление, снова вызывали на допрос. Её показания кардинально отличались от тех, что она давала две недели назад, поэтому О Сехуна выпустили под залог. Минсок медленно хлопает ресницами и глупым взглядом смотрит на администратора. Бэкхён дёргает его за плечо и спрашивает, что случилось. — Кажется, его выпустили. — Я не понял. — Я тоже, — Минсок морщит нос и пальцем почёсывает лоб. — Бред какой-то. Ему хочется засмеяться в голос, когда он видит, как из-за угла выворачивают Лу Хань и Сехун. Сехун выглядит крайне уставшим и помятым, и Лу Хань поддерживает его за поясницу, помогая идти. Кажется, они даже не замечают Минсока и Бэкхёна, поэтому парни срываются с места и, крича громкое «подождите!», мчатся к друзьям. Первым на голос разворачивается Лу Хань. Сехун, кажется, даже не узнаёт Минсока — так сильно он устал — но когда видит Бэкхёна, его взгляд проясняется, и парень машинально делает шаг назад, стараясь спрятаться за спиной Лу Ханя. Сехун ожидает чего угодно, но только не крепких объятий от человека, который запретил ему к себе приближаться. Он судорожно стонет, чувствуя тонкие пальцы на своей спине и прикрывает глаза. Бэкхён начинает ронять слёзы на помятую футболку друга, и Сехун притягивает блондина к себе чуть ближе. Минсок наблюдает за происходящим со смущённой улыбкой и не понимает, как ему действовать. Он обращается взглядом к Лу Ханю и поднимает руку, слегка махая ею из стороны в сторону. — Мог бы и предупредить. — Сехун не хотел, чтобы кто-то знал, — почти шёпотом произносит парень. — Он не хотел возвращаться в резиденцию и собирался переждать в отеле. Но раз вы оба здесь, скрывать смысла нет. — Я всё слышу, Хань, — говорит Сехун, выпуская Бэкхёна из объятий. Блондин жалобно стонет и утыкается парню в грудь, не желая отходить ни на шаг. Происходящее похоже на сюжет дешёвой дорамы, так как буквально в следующий момент в полицейский участок, широко раскрывая двери, заходит Чанёль. Он останавливается на входе, кривит губы и, с накопившейся за дни после ссоры с Бэкхёном злобой, смотрит в сторону блондина, который даже не замечает его присутствия. Сехун переводит взгляд с постепенно разъяряющегося Чанёля на Бэкхёна, обнимающего его за талию и сквозь зубы шепчет. — Только не это. Минсок быстро спохватывается и, несмотря на некоторую боязнь перед гигантом, выходит вперёд, закрывая Бэкхёна и Сехуна собой на случай, если Чанёль решит сделать необдуманный шаг. — Не думал, что всё зайдёт настолько далеко, — с горечью выплёвывает красноволосый, медленно приближаясь. Блондин резко поворачивается и прикладывает обе ладони ко рту, словно маленький ребёнок, который выругался перед родителями. Он не может сказать ни слова, так как понимает, что не сможет найти причину, по которой обнял Сехуна. Ведь ему просто хотелось его обнять. — Ёлли, — прорывается сквозь сложенные ладони голос Бэкхёна. — Нет, хватит, Бэк. Прекрати. У меня больше нет сил выслушивать всё это. Я уже простил тебя однажды, но, очевидно, это было ошибкой. Проходящие мимо офицеры и детективы начинают косо поглядывать на столпившихся у выхода пятерых парней, и кто-то из них даже просит покинуть помещение и не мешать людям работать. — Ёлли, — повторяет Бэкхён, но Чанёль отмахивается и выходит из полицейского участка, громко хлопая дверьми. — Не опять, а снова, — расстроенно шепчет Лу Хань себе под нос.
