On the Other Side

      Кёнсу чувствует себя странно. Ему кажется, что часть его сердца вырвали из груди и скормили голодным кошкам. Беспокойство не проходит, и он начинает расхаживать по палате Бэкхёна долгие полчаса, стараясь успокоиться, но с каждой минутой щемящее чувство не проходит, а только усиливается, и призрак не может найти этому причину. Он ощущает необъяснимое притяжение, словно кто-то зовёт его и нуждается, но не понимает, откуда оно исходит.       Чонин засыпает на кресле напротив койки Бэкхёна, а запыхавшийся Чанёль, который мчался до больницы, словно ошпаренный, бесконтрольно рыдает рядом с Бэкхёном и проклинает себя за то, что оставил его.       Кёнсу хочется закричать на весь мир и не останавливаться до тех пор, пока невыносимая и необъяснимая боль в грудной клетке не пройдёт. В какой-то момент она затихает, и призрака снова начинает тянуть, но теперь и физически. Он цепляется за Чонина и связь, которая возникла между ними, но притяжение не проходит, и Кёнсу не понимает, в чём дело.       Ему кажется, будто он умирает в очередной раз и боится поддаваться силе, которая не оставляет его в покое. Он хочет быть рядом с Чонином, и рядом с Минсоком, когда тот вернётся, и ни о чём не беспокоиться, но спустя ещё несколько минут борьбы он опускает веки, и когда открывает, оказывается в совершенно другом месте.       В парке аттракционов.       Кёнсу очень хорошо знаком с этим местом.       Потусторонний мир.       Он не понимает, по какой причине оказался здесь в такой момент, ведь его достаточно долгое время не тянуло сюда — голоса не звали, не нашёптывали и не говорили отдаться тьме. Кёнсу страшно, ведь он не готов расстаться с реальным миром, когда в нём неожиданно начали появляться люди, которые видят его.       Призрак бродит по парку в надежде найти выход, но спустя, как кажется, несколько часов, у него пропадают силы, и он садится на скамью, которая располагается недалеко от телефонной будки. В приёмнике играет старая музыка, на столбах мигают гирлянды, а аттракционы, переливаясь множеством огней, совершают привычные ритуалы. Огромное колесо обозрения медленно движется, и Кёнсу привстаёт с места, когда замечает, что в одной из кабин кто-то есть.       Приглядевшись, Кёнсу понимает, что это Минсок.       И тогда он находит объяснение своим болям в сердце, необъяснимому чувству тоски и притяжения. Призрак не слышал зова тьмы, и теперь понимает, кто звал его. Он поднимается со скамьи и движется к колесу обозрения, дожидаясь, пока то завершит свой оборот и даст Кёнсу возможность встретиться с его лучшим другом. Когда кабина оказывается у самой земли, Кёнсу со всей мочи кричит имя Минсока, и его голос отдаётся обширным эхо, словно парк — огромная пустая комната.       Минсок поворачивает голову в сторону Кёнсу и беспомощно вываливается из кабины. Чем ближе он подходит, тем больше слёз собирается на его глазах.       — Кёнсу, Кёнсу, пожалуйста, помоги мне, я больше не могу… — плачет брюнет, бросаясь в объятия друга. Он обнимает жадно, долго, словно целую вечность провёл без человеческих прикосновений. — Я не понимаю, сколько времени прошло, потому что здесь всегда ночь. Мне кажется, я застрял. Я не понимаю, что происходит. Кёнсу, ты должен мне помочь.       — Минсок… — начинает призрак, и на его собственных глазах начинают собираться слёзы. Очевидно, друг не понимает причину, по которой оказался в этом месте, но причина существует, и она всего одна — смерть, — ты умер.       Минсок поднимает взгляд на Кёнсу, непонимающе смотрит в его глаза и разражается ещё большими рыданиями.       — Кёнсу, я не могу. Здесь страшно, одиноко. Здесь тьма.       — Что произошло?       — Я не… Я не помню… — отвечает Минсок. Он напрягает мышцы лица, словно силится вспомнить, но не может. — Вроде я играл на рояле, а затем почувствовал небывалую боль в сердце. Кажется, я потерял сознание.       — Минсок… — плача, произносит Кёнсу. Он вкладывает в его имя столько любви, сколько только может вложить. — Минсок… ты не такой, как все умершие. Ты не… ты не можешь уйти, как это сделал я.       — Что? — ошарашенно спрашивает брюнет. Его глаза наполняются ужасом, когда он понимает, что навсегда останется в месте, полном страха, одиночества и сгущающейся тьмы. Он медленно сползает на землю и накрывает лицо руками, бесконтрольно рыдая на протяжении долгого времени. Кёнсу старается успокоить, но слёзы друга словно кислота на сердце, и он злится на самого себя, что не может помочь.       — Я… я хочу остаться с тобой, но не могу. Если я останусь, то стану одной из теней, которые здесь обитают, — с горечью в голосе признаётся друг. Ему тошно осознавать, что он не может помочь человеку, который провёл с ним долгих шестнадцать лет.       Минсок поднимает взгляд, полный боли и страха. Он понимает, что навсегда останется один.       Кёнсу вытирает слёзы, застилающие глаза, и когда отводит руку, осознаёт, что находится всё в той же палате Бэкхёна, где у его постели плачет Чанёль, а в кресле рядом дремлет уставший Чонин. Призрак бессильно падает на холодный пол, бьёт его руками и плачет, никем не замечаемый. Он бы разгромил полбольницы, но у него не хватает сил на то, чтобы злиться.       Только скорбеть.

***

      Чанёля, словно одеялом, завернула в себя самоненависть и презрение. Он проклинает себя за решения, принятые сгоряча и слова, сказанные в пылу ярости. Он сделал необдуманный шаг и теперь до конца жизни будет корить себя за то, что случилось по его вине.       Он знает, насколько чувствительным человеком является Бэкхён, но всё равно посмел переспать с первым встречным парнем из клуба, прикрываясь жгущей изнутри обидой. Позже его начала съедать совесть, и он решил возвращаться в Сеул.       Услышав от Минсока о случившемся, Чанёль сорвался с места и в кратчайшие сроки вернулся в Эдинбург, где парень, которого он безумно любит, дожидался своей очереди на операцию.       Видеть Бэкхёна в подобном состоянии оказалось ещё сложнее, чем Чанёль мог предполагать. Аппарат искусственной вентиляции лёгких закрывал половину его отёкшего от гематом лица, а в некоторых местах гипс закрывал его красивую кожу. Голова была перевязана, и из-под повязки больше не выглядывали белые волосы, так как ранее пришедшая медсестра сбрила их перед операцией, которая будет проведена через несколько часов.       Чонин, который вызвал скорую помощь и был с Бэкхёном с самого начала, отказывается смотреть в сторону Чанёля и мечтает, чтобы проснувшись после операции, Бэкхён осознал всю его ничтожность и отказался от него. Но сейчас он настолько устал, что не в состоянии высказать свои мнение и претензии и отвадить Чанёля от койки, у которой тот безостановочно плачет.       Когда до операции остаётся чуть меньше часа, приходят несколько медсестёр и увозят Бэкхёна в операционную. Чанёль хочет пойти следом, но женщина в халате и с маской на лице сообщает, что парню лучше остаться в палате.       Он садится в кресло, ставит локти на колени и утыкается лицом в ладони.       — Ты не имеешь права плакать из-за него, — спустя полчаса произносит Чонин. — Он оказался здесь по твоей вине.       — Ты думаешь, я этого не знаю? — огрызается Чанёль, поднимая взгляд на парня. — Я буду ненавидеть себя до конца жизни, если с ним что-нибудь случится.       — Идиот, с ним уже что-то случилось.       Чанёль не отвечает — у него нет сил спорить.       Бэкхён — его солнце. Только, как известно, рано или поздно запас солнечной энергии иссякнет, и мир перестаёт существовать, поэтому, когда медсёстры прикатывают койку с Бэкхёном обратно в палату, и он не просыпается в течение долгих часов, Чанёль чувствует себя разбитым. Он теряет счёт времени, ему кажется, что мир поделился на два отрезка — до больницы, и непосредственно в ней. Он ходит на лёгкие перекусы, принимает душ в ванной комнате, которая так удобно расположилась в палате, решает мелкие деловые вопросы по телефону, и ждёт момента, когда проснётся Бэкхён.       Когда в палату заходит хирург и несколько медсестёр, обсуждая что-то по-английски, Чанёль беспокойно поглядывает то на них, то на Бэкхёна. Он до сих пор не проснулся, и это никак не может быть хорошей новостью. Посовещавшись ещё пару минут, работники больницы выходят из палаты, и разочарованный Чанёль возвращается к креслу рядом с койкой Бэкхёна.       Он больше не решается его коснуться, поэтому не отрывая взгляда, смотрит на него в течение длительного времени, словно заколдовывая и ожидая, что это поможет его пробудить.       В какой-то момент Чанёль опускает голову на койку и погружается в забытьё, слишком уставший от длительного ожидания. Ему снится Бэкхён, и они счастливы, поэтому просыпаясь, Чанёль чувствует, как по его щекам снова текут слёзы. Он приподнимается с кресла, но внезапно его палец обхватывает слабая рука, и парень резко поворачивается. Он возвращается обратно в кресло, и когда Бэкхён приоткрывает глаза и потерянным взглядом смотрит на Чанёля, парень начинает плакать ещё пуще прежнего.       — Прости меня, Бэк, прости меня, — умоляет он. — Мне так жаль. Я больше никогда не причиню тебе боль. Бэк, я обещаю. Я люблю тебя.       Бэкхён отпускает палец Чанёля и возвращается в беспамятство,       а Чанёль понимает, что ему самое место в аду.

***

      Самым сложным для Лу Ханя оказалось сообщать известие о смерти Минсока его родителям. Он долго не решался поднять телефон и набрать номер, так как боялся того, что его может ждать, ведь самая ужасная участь для родителя — хоронить своего ребёнка.       И Лу Хань оказался прав.       Услышав известие о смерти сына, мать на протяжении получаса безутешно рыдала, и её крики и вопли отзывались невероятной болью в сердце. Женщина так и не смогла прийти в себя, поэтому сообщать обстоятельства случившегося пришлось его отцу, который, хоть и был полностью разбит, мог хотя бы совладать с собой и практически спокойно вести разговор. Они условились, что Лу Хань отправит тело Минсока в ближайшие дни и оплатит все расходы на похороны.       Лу Хань пропустил операцию Бэкхёна. Он не думал, что сможет справиться ещё и с этим. Стараясь сохранять холодность, насколько это вообще возможно, парень делает несколько долгих звонков людям, которые смогут заняться организацией переотправки тела в другую страну и оформлением всех специальных документов.       Всё происходит в считанные часы, поэтому, когда Чонин, который был больше не в состоянии находиться в больнице, узнаёт новости, от недосыпа и убитых нервных клеток теряет сознание. Лу Ханю едва хватает сил, чтобы донести его до ближайшего дивана, и в какой-то момент он осознаёт, что на своём жизненном пути он свернул куда-то не туда. Ему кажется, что со смертью Минсока кончилась его собственная жизнь.       В голове всплывают воспоминания событий, которые никогда раньше не происходили, и от этого у Лу Ханя раскалывается голова. Он похож на человека с амнезией, который внезапно вспомнил все события своей жизни. Он помнит, как в Лотте Ворлд* фотографировался с Минсоком у карусели, как они отправлялись на гоночную трассу, или как под покровом ночи поднимались на башню Намсан и созерцали город и тысячи его огней с высоты птичьего полёта. Лу Хань помнит огромное количество поцелуев, объятий и признаний в любви, но не может найти объяснения тому, откуда в его голове взялись все эти воспоминания. Он словно прожил одну счастливую жизнь с Минсоком, а затем забыл её.       С каждой минутой воспоминаний в голове становится всё больше, и Лу Ханю становится всё сложнее с ними справляться. Когда он сгибается пополам, падая на пол и обхватывая голову руками, его плеча касается чья-то рука, и боль мгновенно улетучивается.       — Ты в порядке? — спрашивает знакомый голос. Лу Хань поворачивается и видит сидящего на корточках Исина.       — Ничего, просто голова закружилась. Уже всё прошло, — лжёт он.       — Я улетал в Лондон по делам, поэтому только узнал, — непривычным для него печальным голосом произносит Исин. — Мне очень жаль.       — Да… мне тоже.       — Ты что-то чувствовал к нему?       — Исин, я…       — Хань, я всё понимаю. Я уже давно всё понял, поэтому можешь не бояться моего осуждения.       Лу Хань замирает на несколько секунд и выдыхает тихое «любил». Исин смотрит на него с жалостью в глазах и успокаивающе гладит по плечу. В какой-то момент Лу Хань снова чувствует головную боль, и ещё одно воспоминание возвращается к нему: он сидит за столом в своём кабинете, держа в руках часы-медальон и улыбается. Сердце заполняет прекрасное чувство тепла, и свет будто льётся изнутри.       Он знаком с этими часами.       Лу Хань никогда не был обычным человеком в привычном понимании этого слова, и будучи физиком, всегда старался идти вперёд своих коллег и изучал множество теорий касательно путешествий во времени.       Это казалось глупым, неразумным и невероятным, но в какой-то степени возможным. Разумеется не при помощи старых часов, которые уже отжили своё, а, например, через червоточины* или космические струны*, но кто мешал Лу Ханю развивать собственную теорию?       Молодой профессор мотает головой, приходя в себя, и растерянным взглядом смотрит на Исина.       — Ты в порядке? — спрашивает тот.       — Просто кое-что вспомнил, — снова лжёт Лу Хань. — Мне нужно пойти в кабинет и разобраться с бумагами. Скоро приедет юрист, чтобы обсудить процесс передачи тела Минсока, и мне нужно подготовиться.       Лу Хань поднимается с пола, опираясь на Исина, и благодаря за помощь, спешит в кабинет.       Он не видит, как губы парня в дорогом костюме вытягиваются в надменную улыбку. Он не слышит, как парень с глубокой ямочкой на правой щеке выдыхает ядовитое:       — Идиот.

***

      Кёнсу сидит у дивана рядом с Чонином долгие часы и ждёт, пока парень проснётся. Он привык ждать, поэтому, когда проходят сутки, он продолжает сидеть рядом, вглядываясь в черты его лица.       Когда Чонин открывает глаза, Кёнсу изо всех сил старается улыбнуться, но ему получается выдавить лишь жалкое подобие улыбки, вгоняющей в тоску. По щекам призрака начинают стекать слёзы, и Чонин тянет Кёнсу за руку к себе на диван и прижимает настолько крепко, насколько только может. Он вдыхает запах его волос, проводит пальцами по обнажённой коже, и резко, словно обухом по голове, его бьёт осознание того, что:       — Какого… ?! — восклицает он, заглядывая в глаза Кёнсу, на которых собрались слёзы. Призрак не сразу понимает, что происходит, но когда он в полной мере чувствует, его с головой накрывает необъяснимое счастье. Кёнсу разворачивается, садится напротив Чонина и касается его волос, лица, плеч и всего, до чего только могут дотянуться руки. Он чувствует, и не может поверить.       Кёнсу забывает обо всём на свете, живя только этим моментом, и одновременно с Чонином начинает смеяться — долго, заливисто и счастливо. Чонин притягивает призрака в свои объятия, водит руками по спине, и не задаёт лишних вопросов. Ему плевать, по какой причине он может касаться Кёнсу; единственное, о чём он может думать — насытиться, пока судьба снова не решила разорвать связь, которая между ними возникла.       Чонин нежно обхватывает щёки Кёнсу и касается его губ своими. Они оба тонут в невероятных ощущениях и хотят, чтобы те никогда не заканчивались. Тепло губ Чонина сводит с ума, и призрак, не понимая, что происходит, в мгновение ока забирается парню на колени, широко разводя ноги.       Каждой клеточкой своего тела Чонин ощущает приятное покалывание, когда Кёнсу касается его кожи, и когда он чувствует вес его тела на своих коленях, и он срывается. Нежные и неловкие поцелуи сменяются пылкими и жёсткими, но Кёнсу только больше разгорячается и с огромной охотой отвечает на них. Дыхание Чонина горячее, громкое и надрывистое, и он, не рассчитывая силы, валит парня на диван, слегка ударяя его о подлокотник. Кёнсу не чувствует боли, полностью поглощённый происходящим.       Чонин ловкими движениями рук избавляется от одежды Кёнсу и впервые видит его тело. Он жадно мажет поцелуями по его коже, точно не может насытиться, и теряет голову. Мысли в голове путаются, чувства словно смешаны миксером, а огромное желание становится ещё сильнее, когда он слышит жалобные стоны Кёнсу.       Чонин быстро расстёгивает ширинку своих джинсов и не потрудившись даже снять их, переворачивает Кёнсу к себе спиной и ставит на четвереньки, обхватывая его рукой под живот. Глаза застилает пелена похоти, все существующие границы стираются, и когда Чонин входит без предупреждения, Кёнсу не чувствует боли, а лишь ошеломляющее удовольствие.       Парень начинает двигаться практически сразу, быстро стукаясь своими бёдрами о ягодицы призрака и с рыком стонет, с каждой секундой наполняемый всё большей похотью. Он наклоняется, упираясь грудью о спину Кёнсу и целует. Впивается зубами в плечи и шею, слегка оттягивая кожу. Он наслаждается громкими стонами парня и не может сдержать своих собственных, когда тот сам начинает насаживаться на его член.       Глаза Чонина начинают закатываться от удовольствия, и он резко переворачивает Кёнсу на спину и немного поднимает его ногу, отводя в сторону. Он приближается и целует, покусывая губы, отчего призрак роняет стоны, которые Чонин ловит своим ртом.       Чонин увеличивает темп, толчки становятся более жёсткими и короткими, и в то же время он целует, отказываясь отрываться от губ Кёнсу, который так красив без этой чёртовой одежды, скрывающей его невероятное тело.       Для Чонина он прекрасен.       Когда стоны Кёнсу становятся более надрывными и высокими, а мышцы начинают сокращаться, Чонин, еле держа себя в руках, слегка замедляет темп, помогая парню дойти до кондиции в более щадящей манере. Его движения становятся более плавными, равномерными и длинными, и, как ни странно, это сводит с ума ещё больше прежнего. Кёнсу трясёт от наслаждения, а за опущенными веками взрываются фейерверки.       — Посмотри на меня, — просит Чонин, и призрак открывает глаза. — Я люблю тебя, Кёнсу.       — Ах, Чонин… — тянет тот, и его веки снова опускаются. Мышцы сокращаются ещё сильнее, тело начинает дрожать сильнее прежнего, и под ещё одно сладкое «люблю» Чонина, Кёнсу кончает. Он протяжно стонет, запрокидывает голову назад и выгибает спину, вытягиваясь всем телом.       — Я люблю тебя, — кричит Кёнсу, и услышав эти слова, Чонин останавливается, приоткрывает рот и рычит. Призрак ощущает тепло внутри себя, и ему хочется закричать ещё громче от ошеломляющих эмоций и ощущений, которые он никогда в жизни не испытывал.       Ким Чонин подарил ему целую Вселенную с огромной пригоршней звёзд.

***

      Лу Хань работает долгие месяцы, не покладая рук. Иногда ему кажется, что он сходит с ума, а иногда, что он просто отчаялся. Он возится с маленькими часами-медальоном сутки напролёт, изредка отвлекаясь на утоление естественных нужд. Он похож на школьника Хогвартса, которому посчастливилось найти маховик времени, благодаря которому ему удастся исправить нежелательные события прошлого. Сравнивая себя с Гермионой Грейнджер, Лу Хань нервно смеётся, и какое-то время даже не может продолжать работать, так как ему кажется, что то, что он делает — полнейший бред и вымысел больного разума. Он физик, который хочет вложить в часы свойства всех существующих во Вселенной червоточин и космических струн, и это кажется до безумия неправдоподобным.       Но, тем не менее, он не останавливается, так как что-то буквально подталкивает его и направляет.       Минсок — его якорь. Любовь к нему — спасение.       Он теряет счёт времени, и это по-настоящему иронично, ведь предмет, над которым он работает — часы.       Лу Хань маленькими инструментами орудует в механизмах, исправляет и заменяет, и действительно не имеет понятия, как у него может что-то получиться.       Но есть кое-что, что пугает его больше, чем неудача. Лу Хань действительно боится, что его работа окажется успешной, и тогда ему придётся столкнуться с куда большими проблемами, нежели копошением в маленьких механизмах часов. Путешествие во времени может вызвать огромные изменения в прошлом, и он не знает, чего ожидать.       Спустя ещё несколько месяцев, сидя за тем же столом, на котором разложено огромное количество чертежей и деталей, Лу Хань беспомощно опускает руки и устремляет взгляд в потолок. Ему кажется, что он сделал всё возможное, и понимает, что тратит время впустую. Голос в его голове шепчет, что он должен смириться с утратой Минсока и начать двигаться дальше, но упрямое сердце перекрикивает голос своим громким «борись!», и Лу Хань в очередной раз берётся за инструменты и возвращается к работе.       Однажды поздним вечером, когда Лу Хань засыпает на сложенных на столе руках, в дверь стучат. Он сонно поднимает голову и выглядывает через витрину, видя Кёнсу.       — Заходи, — говорит он с лёгкой хрипотцой.       Лу Хань уже давно свыкся с мыслью, что по его дому расхаживает призрак, которого он может видеть и порой физически ощущать, и Кёнсу постоянно напоминает ему о Минсоке и том, что ни за что нельзя сдаваться.       Парень заходит в кабинет и садится в кресло, которое стоит напротив письменного стола, усыпанного бумагами. Он долго смотрит в глаза Лу Ханю и кладёт руки на подлокотники.       — Ты практически не выходишь из кабинета. Прошло уже полгода, но ты так и не рассказал, над чем работаешь. Мне кажется, тебе пора отдохнуть и сходить к специализированному врачу. От тебя поразбежался весь персонал, тебя уволили из университета, и в почтовый ящик уже которую неделю приходят письма о том, что, если ты не заплатишь налоги, тебя выселят. Лу Хань, я понимаю, что ты не можешь его забыть, поверь, я тоже, но так больше нельзя.       — Ты говоришь мне это после того, как рассказал о том чёртовом парке, в котором он застрял?       Эти слова бьют Кёнсу по больному. Он вспоминает безумный взгляд брюнета, полный отчаяния и страха, и ему становится тошно от собственных слов, которыми он предаёт свою многолетнюю дружбу с Минсоком.       — Кёнсу, тебе дорог Минсок? — спрашивает Лу Хань, опираясь локтями на стол.       — Да, — не мешкая, отвечает он, — но я не могу ему помочь.       — Я могу.       Лу Хань поднимает со стола часы-медальон и протягивает Кёнсу.       — Что это?       — Называй их маховиком времени.       — Ты совсем рехнулся? — ошарашенно спрашивает призрак, глядя Лу Ханю в глаза.       — Я думал, что рехнулся, когда встретил тебя, а теперь ты живёшь в моём доме и читаешь мне нотации.       Кёнсу не отвечает — он понимает, что проиграл.       — И как успехи?       — Мне кажется, что я на верном пути. Это звучит бредово, я знаю, сам поверить не могу, но я должен сделать всё возможное.       — Ты не боишься всё испортить?       — Что именно я испорчу? Я вернусь во времена, когда всё было спокойно — когда Чанёль и Бэкхён были счастливы, когда Минсок был жив, когда—       — … я и Чонин не были знакомы, — заканчивает за него Кёнсу.       — Су, я не это имел в виду, — произносит Лу Хань, выбитый из колеи фразой друга.       — Нам всегда приходится чем-то жертвовать, не так ли? — горько усмехается призрак. У него начинает покалывать в сердце от осознания того, что если он хочет вернуть Минсока, ему придётся забыть Чонина — его прикосновения, поцелуи и все те прекрасные месяцы, которые они провели вместе, спасаясь от боли.       — Су…       — Не надо, Лу Хань, я всё понял.       Кёнсу поднимается с кресла и тихо выходит из комнаты. Когда Чонин уставший возвращается с работы, первым делом он целует призрака, отчего у того душа разрывается на части.       — Чонин… — шепчет он, отрываясь от поцелуя, — мир по-настоящему странная штука и то, что когда-то казалось фантазией, то, о чём мы читали в книгах, рано или поздно может стать реальностью.       — О чём ты, Су? — слегка смеясь, спрашивает он.       — Я знаю, что это звучит бредово, собственно, как и то, что призраки существуют, хотя один стоит прямо перед тобой, но Лу Хань может спасти Минсока.       — Что ты имеешь в виду? Минсок умер полгода назад, как он собирается его спасти? Соорудит машину времени и вернётся в прошлое? — на последних словах он смеётся, а Кёнсу насторожено поднимает взгляд и печально вздыхает. Чонин это замечает, и, как и всегда, не задаёт лишних вопросов, так как привык верить, как в тот раз, когда впервые встретил Кёнсу.       — Но это означает, что мы забудем друг друга… — начинает Чонин тихим голосом. — Су, я не хочу забывать тебя.       — Чонин, ты должен знать, что я люблю тебя, но я обязан своей жизнью Минсоку. Кроме того, ты даже не представляешь, каково это — находиться по ту сторону. Я не могу так с ним поступить.       — Но я люблю тебя… — тянет Чонин, борясь с образовавшимся в горле комом. — Я так и знал, что ничем хорошим это не закончится…       Кёнсу роняет слёзы, разрываемый несправедливостью. Он не понимает, почему должен выбирать, но знает, что должен выбрать Минсока, как бы сильно он не любил Чонина.       Кёнсу жертвует своей любовью ради друга, и он не может сказать, герой он или идиот.

***

      Щелчок.       Поворот.       Тиканье.       Лу Хань понимает, что часы, над которыми он кропотливо работал на протяжении полугода, наконец пошли. Он неверящими глазами смотрит на циферблат и идущие по кругу стрелки. В голове крутится огромное количество мыслей, и Лу Хань не знает, за какую уцепиться в первую очередь.       Он берёт часы-медальон в руки и победно улыбается, осознавая, что его цель достигнута — он может вернуться Минсока. Лу Хань заводит стрелки на 15:25 и закрывает глаза, поднося часы ближе к лицу и сосредотачиваясь на единственной мысли — Минсоке.       Ему кажется, что ничего не происходит, но спустя какое-то время его висок словно пронзает ржавый гвоздь, боль от которого распространяется по всей голове и сковывает в жёсткий обруч. Он кривит лицо, и чувствует, что часы словно начинают плавиться в его руках, но, тем не менее, отказывается выпускать их из рук. Лу Хань только крепче сжимает их и рисует перед глазами Минсока — его улыбку, пухлые щёки, то, как его чёлка спадала на лоб. Он вспоминает их поездку в Лондон, поцелуй на балконе и первую встречу. Он рисует даже те воспоминания, которые изначально казались ненастоящими.       Пространство вокруг Лу Ханя начинает искажаться. Он этого не замечает, так как его глаза закрыты, но чувствует.       Часы начинают жечь ещё сильнее, но Лу Хань только крепче сжимает их, слегка отводя в сторону от лица и поднимая выше. Его руки дрожат, лицо напрягается, а стрелки часов, которые он держит в руках, начинают крутиться в обратную сторону с бешеной скоростью.       Даже через опущенные веки Лу Ханя слепит яркий свет, словно он стоит перед звездой, до которой можно дотянуться рукой. Его дыхание сбивается, и он замечает, что с каждой секундой часы начинают охлаждаться. Под огромным давлением стекло трескается, и Лу Хань ощущает боль в области ладони от стекла, которое впивается в кожу.       Время замирает.       Мир исчезает.       Лу Хань не чувствует ничего, и когда открывает глаза, то понимает, что находится на Сеульском вокзале. Он непонимающе оглядывается по сторонам, и не видит ничего, кроме зданий и стоящих на рельсах поездов. Он опускает взгляд на руки и видит, что пореза от стекла нет, а в ладони лежат часы с треснувшим стеклом.       Стрелки показывают 15:25.       Лу Хань понятия не имеет, что делать. Резкая смена обстановки выбивает его из колеи, и ему требуется несколько минут, чтобы осознать произошедшее — у него получилось.       В какой-то момент он срывается с места и просто бежит. Бежит через весь Сеул, отказываясь останавливаться. Он не знает, в какую сторону ему нужно, но чувствует, что направляется именно туда, куда нужно.       Лу Хань мчится по городу, забывая про усталость, и когда достигает одного из спальных районов города и заворачивает за угол, его прошибает пот. Он испытывает непонятное чувство дежавю, словно он не раз был в этом месте. Лу Хань пробегает ещё несколько метров вперёд, сворачивает направо и видит балконы жилого комплекса, который кажется ему знакомым.       Он останавливается на месте и оглядывается по сторонам, пытаясь сориентироваться, и видит—       его Минсока.       Брюнет стоит посреди улицы, ошарашенно смотрит на него, и как только они встречаются взглядами, его глаза наполняются слезами. Лу Хань понимает, что Минсок помнит его.       Он вытаскивает из кармана часы-медальон, смотрит на них считаные секунды и роняет на землю.       У него получилось.