Глава 09. По ту сторону
15 апреля 2017 г., 18:28
Возвращение в Эдинбург происходит словно в тумане. Билеты на следующий рейс распроданы, поэтому Лу Хань злится и требует от девушки, сидящей на кассе, практически невозможного. Брюнет пугается, когда Лу Хань на весь аэропорт начинает кричать, что заплатит за два билета на следующий рейс до Лондона в три раза больше их начальной стоимости, если кто-то решит их сдать. Минсок дёргает за рукав, просит сохранять спокойствие, но парень отказывается слушать. Он слишком подавлен и шокирован произошедшим, поэтому едва ли может держать себя в руках. Проходит несколько минут, но никто не подходит. Лу Хань уже успевает отчаяться, как со стороны, перешёптываясь, к ним приближается молодая пара и спрашивает, не ему ли нужны билеты.
Процедура возврата билетов происходит в кратчайшие сроки, и Лу Хань, быстро выписав чек и поблагодарив, подходит к кассе и просит кассира продать билеты, и уже через час Минсок выглядывает в иллюминатор, наблюдая за удаляющейся землёй и встречая взглядом небо.
Пока Минсок получает багаж за двоих, Лу Хань говорит по телефону, вызывая водителя, который домчит их до больницы.
Как только они добираются до назначенного места и их проверяют на входе, Лу Хань срывается с места и мчится по коридорам, выискивая палату Бэкхёна. Минсок еле поспевает и практически теряет его из виду, но завернув за угол видит, что парень остановился перед дверью — он боится того, что может увидеть внутри, ведь Чонин не рассказал всех деталей случившегося. Лу Хань набирает воздух в лёгкие и делает шаг вперёд, осторожно стуча в дверь. Когда он не получает ответа, то хватается за ручку и поворачивает, медленно заходя внутрь.
В палате слышатся писк кардиомонитора и жужжание вспомогательной лёгочной вентиляции. Лу Хань держит дверь открытой, подзывая Минсока, и спустя несколько секунд парень заходит внутрь.
Он поднимает руку ко рту, и его глаза наполняются слезами. Бэкхён бледен, и его лицо покрыто обширными гематомами. Он выглядит невообразимо хрупким и кажется, что при любом, даже самом слабом прикосновении, сломается. Лу Хань стоит на месте, не в силах пошевелиться, а Минсок подрывается с места и становится перед койкой Бэкхёна, кладя на неё голову. Он проклинает себя за безответственность и винит в случившемся себя.
— Я должен был поддержать его, а не упрекать, это моя вина, — тихо произносит он. Грудь Бэкхёна медленно поднимается и опускается, и Минсок наблюдает за частотой его дыхания.
Через несколько минут в палату заходит разбитый Чонин со стаканчиком кофе и замечает Минсока и Лу Ханя.
— О, вы прилетели… — говорит он. Чонин выглядит сонным, помятым и до ужаса уставшим. Он садится в кресло рядом с койкой Бэкхёна и ставит стаканчик на столик.
— Что случилось? — спрашивает Лу Хань, постепенно отходя от шока после увиденного.
— Чанёль возвращался, — начинает Чонин, вздыхая, — за вещами.
— Что?! — опешив, восклицает молодой профессор.
— Он приехал, собрал вещи, оставил на твоём столе заявление и сказал, что возвращается в Сеул. Бэкхён выглядел таким убитым, пытался отговорить его, буквально повис на нём, и тогда Чанёль сказал, что переспал с другим. Я представить не могу, что творилось в его голове в те минуты, но когда двери захлопнулись, он впал в такую истерику, что я еле его успокоил. Я никогда в жизни не видел его в подобном состоянии. Я просидел у его постели целые сутки, клевал носом, еле справляясь со сном, и как-то он попросил меня приготовить ему поесть. Чёрт меня дёрнул согласиться. Я настолько хреново соображал из-за недосыпа, что согласился. Когда зашёл в его комнату с подносом еды, выронил его к чёртовой матери, потому что постель — пуста, окно — нараспашку.
— Что сказали врачи? — спрашивает Минсок. Он по-прежнему сидит на коленях перед койкой Бэкхёна и не отводит взгляд от его лица.
— Много непонятных для меня терминов. Всё, что я понял — у него серьёзная черепно-мозговая травма. Врачи сказали, что потребуется трепанация*, чтобы удалить образовавшиеся в мозгу гематомы и осколки кости.
Подбородок Минсока дрожит, и он изо всех сил старается сдержать слёзы.
— Можешь не стесняться плакать. Посмотри на мои глаза — на них, можно сказать, живого места не осталось, — говорит Чонин, бездумно глядя на стаканчик с кофе.
Минсок прикрывает глаза, хлюпает носом и аккуратно кладёт руку на ладонь Бэкхёна.
— У него несколько переломов в разных местах, но врачи сказали, что они несерьёзны, — добавляет Чонин.
Минсок проклинает себя, Сехуна, Чанёля и всех тех, кто хоть немного связан с тем, что произошло с его другом. Он мечтает повернуть время вспять, отказать Лу Ханю и остаться с Бэкхёном, чтобы поддержать его в наиболее трудное для него время, но он не может. От осознания собственной беспомощности на его глазах собираются слёзы, которым он незамедлительно даёт волю.
— Он же поправится? — спрашивает Минсок сквозь слёзы.
— Врачи сказали, что в большинстве случаев операции проходят успешно, но легче мне, почему-то, от этого не стало, — отвечает Чонин.
Через несколько минут Минсок слышит, что кто-то заходит в палату, и оборачивается, видя стоящего на пороге Кёнсу.
— Простите, но не могли бы Вы покинуть палату? Посторонним здесь не место, — слышится тихий голос Лу Ханя.
Минсоку требуется десять секунд, чтобы осознать происходящее. Он смотрит то на Кёнсу, то на Лу Ханя, и его глаза в удивлении расширяются. Призрак даже оборачивается, чтобы посмотреть, к кому обращается молодой профессор, но когда никого не видит, ошеломлённо переводит взгляд на Лу Ханя.
— Ты… видишь меня? — спрашивает призрак.
— Вы с ума сошли? Уходите из палаты, иначе я позову охрану, — огрызается парень.
Минсок поднимается с коленей, подходит ближе к Лу Ханю и становится перед ним. — Что с тобой не так?
— Почему я должен терпеть, что какие-то незнакомцы шляются там, где не следует?
Чонин приходит в сознание, встаёт с насиженного места и задумчиво почёсывает затылок. Ему достаточно сложно осознать происходящее, так как он не спал несколько суток.
— Отстань от него, это мой парень, — без задней мысли произносит он и подходит ближе. Он протягивает руку в сторону Кёнсу, но та проходит насквозь, и призрак разочарованно выдыхает. Лу Хань при виде подобной картины думает, что ЛСД из его крови так и не выветрился, и шокировано потирает глаза.
Минсоку требуется добрых десять минут, чтобы успокоить Лу Ханя, а затем ещё час, чтобы объяснить, в чём дело. Как физик, Лу Хань отказывается верить и сомневается даже после того, как его просят попробовать прикоснуться к Кёнсу лично. Он не понимает, что происходит, и его и без того шаткое состояние только ухудшается. Парень оседает на пол у стены и обхватывает голову руками, пытаясь осмыслить увиденное и сказанное.
— Я помню, что в тот раз в клубе ты говорил мне то же самое. Я подумал, что ты просто знатно набрался, а теперь мне кажется, что мы все безумны, — слышится его голос ещё через один час, и Минсок устало вздыхает.
— Я больше удивлён тому, что ты начал видеть его только сейчас. Ведь он был со мной с самого начала. А теперь постарайся посмотреть на это с другой стороны, как Чонин, например, — говорит брюнет.
— Ты хоть понимаешь, о чём меня просишь? Я физик, Минсок, а не пятилетний ребёнок! — восклицает Лу Хань, повышая голос. Он накрывает лицо ладонями и тяжело дышит.
— Слушай, я в таких делах не специалист, разговаривай с Кёнсу сам, — отмахивается Минсок, на что призрак хмурит брови и кривит уголки губ, безмолвно высказывая своё недовольство.
Если Чонина убедить оказалось крайне легко, а на переосмысление жизни и смерти у него ушёл всего час, то Лу Хань не может поверить. Пока Минсок и Чонин наблюдают за состоянием Бэкхёна, периодически выходя проветриться или поговорить с врачом о предстоящей операции, Лу Хань досаждает вопросами Кёнсу.
Минсок пододвигает к койке Бэкхёна стоящее у шкафа кресла и располагается поудобнее в надежде вздремнуть. Через какое-то время у него начинается небольшая боль в области груди — она настолько ничтожна, что брюнет даже не обращает внимания, но минуты идут, а боль не проходит, как должна была бы, а только усиливается. Минсок беспокойно ёрзает в кресле, принимает более удобное положение и пытается сосредоточиться на чём угодно, кроме боли — писке кардиомонитора, жужжании вспомогательной лёгочной вентиляции и дыхании Бэкхёна.
Но боль не проходит.
Он поднимается с кресла и медленным шагом идёт к маленькому дивану, располагающемуся у противоположной от кровати стены. Минсок ложится на спину и устремляет взгляд в потолок, наблюдая за вертящимися лопастями люстры.
— Нам нужно позвонить его родителям, — нарушает тишину Чонин. — Они должны знать, что их сын не в порядке.
— Может, сообщим им после операции… когда он очнётся? — вымученно спрашивает Минсок, кладя руку на сердце.
— Мы не можем держать их в неведении. Что, если что-то пойдёт не так? Возможно, это их последний шанс попрощаться.
— Не говори такого! — восклицает Минсок, садясь на диване.
Резкая боль пронзает грудную клетку, и брюнет сгибается пополам, жалобно скуля. Чонин машинально подрывается с места, но Лу Хань не даёт ему возможности подойти ближе и тянется за баночкой с капсулами в карман Минсока.
Но карманы пусты.
— Где они? — спрашивает Лу Хань, напрягаясь. — Почему они не с тобой?
— Всё нормально, — убеждает Минсок, но в следующую же секунду снова жалобно стонет, переворачиваясь на бок.
— Я сейчас позову врача…
— Я сказал же, всё нормально! — из последних сил выдыхает брюнет. — Дай мне время!
Лу Хань замолкает, и его гложет неприятное чувство дежавю. Он мотает головой из стороны в сторону и пытается прийти в себя. Он несколько раз быстро моргает, набирает воздух в лёгкие и успокаивается, а затем кладёт руку на плечо Минсока и начинает мягко поглаживать, пытаясь провести его через волны разрушающей боли.
Через несколько минут Минсок переворачивается на спину и жадно хватает ртом воздух, когда понимает, что дыхание больше не причиняет невыносимого дискомфорта.
— Минсок, тебе нужно вернуться в резиденцию и отдохнуть, — ласково начинает Лу Хань. — Ты испытал слишком много стресса — перелёт и Бэкхён… всё это выбило тебя из колеи. Тебе нужно отдохнуть.
— Я не уйду отсюда, пока Бэкхён не очнётся, — машет головой брюнет.
— Операция ещё не скоро, поэтому ты успеешь съездить в резиденцию и привести себя в порядок, а потом сможешь вернуться. Сейчас ты ему ничем не поможешь, поэтому подумай и о своём здоровье.
Спустя несколько минут препирательств, Минсок всё же соглашается.
Когда он покидает стены больницы и вдыхает прохладный воздух, суровая реальность сваливается на его плечи многотонным грузом. Там, в четырёх стенах палаты, он чувствовал себя в безопасности, но выйдя наружу, он ощущает пожирающую изнутри тоску. Минсок неуверенно топчется на входе, думая, стоит ли ему вернуться, но громкий голос водителя вырывает его из размышлений.
— Господин Ким, сюда!
Минсок спускается по ступеням больницы и подходит ближе к автомобилю, удивлённо разглядывая мужчину. — Вы всё это время были здесь?
— Нет, что Вы... Я уезжал на несколько часов, но совсем недавно вернулся. Как оказалось — очень вовремя.
Минсок вздыхает и без слов садится на заднее сидение. По пути в резиденцию он старается подремать, но огромное количество мыслей, копошащееся в его голове, словно черви, не даёт ему сомкнуть глаза ни на секунду. Он смотрит в окно, наблюдая за проносящимися машинами и думает, что для их владельцев сегодня — лишь обыкновенный рутинный день. Кто-то отправляется на работу, кто-то едет в кафе, чтобы встретиться с друзьями, а кто-то Минсок — просто сидит и осознаёт всю ничтожность своей жизни.
«Издевательство…», — проносится в его голове.
Так тяжело не было никогда. Только единственное напоминание о том, сколь тяжела его жизнь, заставляет сердце щемить в груди. Настолько больно и тошно, что хочется выпрыгнуть из машины, которая движется на большой скорости, и закончить свои мучения. Болезнь, вечные долги и слёзы матери, осознание того, что на карьеру мечты наложено жирное табу, и кроме того, к этому добавляется друг, который решает, что лучший уход от проблем — самоубийство. Минсок усмехается тому, что всего минуту назад думал о том же, и прижимается лбом к холодному стеклу автомобиля.
Как говорится, жизнь — штука, ужас, какая несправедливая. Кажется, что пик счастья достигнут — родные здоровы, есть любимый человек, наконец появляются друзья, но судьба подготавливает новое испытание. Минсок боится потерять людей, которые за столь короткий срок стали для него друзьями.
Минсок останавливается на предположении, что в предыдущей жизни он, наверняка, совершил что-то по-настоящему ужасное, и теперь расплачивается за ошибки прошлого.
«Божья кара, не иначе», — думает он, хотя никогда не был особо религиозным человеком. По воскресеньям ходил с матерью в церковь, и даже пел в хоре, но всегда молчал о том, что отрицает существование Бога, так как не хотел расстраивать мать.
Где-то через полчаса водитель сообщает, что они на месте, и Минсок выглядывает в окно, видя перед собой садик, раскинувшийся по всей территории резиденции. Он благодарит мужчину за помощь и выходит из автомобиля, осматриваясь.
Резиденция кажется холодной и неприветливой, и несколько минут Минсок не решается зайти внутрь, топчась на каменной тропинке. В какой-то момент он всё же проходит вперёд и открывает двери.
Внутри тихо, хотя он знает, что где-то на территории должна быть Хана и несколько охранников, но, тем не менее, не замечает ни единого признака жизни. Он прохаживается по просторной зале, огибая колонны и касаясь их руками, и внезапно осознаёт, что Сехуна не было в больнице. Минсок хмурится, достаёт из кармана телефон и набирает номер, но попытка дозвониться с крахом проваливается, когда через несколько гудков вызов прерывается. Минсок старается позвонить ещё несколько раз, но слышит голос, который оповещает о том, что аппарат выключен или находится вне зоны действия сети.
Парень разочарованно вздыхает и понимает, что должен позвонить хотя бы Чанёлю, чтобы сообщить о случившемся, и дважды думает перед тем, как нажать на кнопку вызова. Он сглатывает тягучую слюну и в течение десяти секунд слушает длинные гудки, которые под конец обрываются хриплым: «Да?»
— Чанёль, это Минсок, — говорит он слегка дрожащим голосом.
— Минсок? — Чанёль замолкает на несколько секунд, точно пытается вспомнить, а затем протягивает долгое «а». — Зачем звонишь? Говори быстрее, у меня дела.
— Я хотел поговорить насчёт Бэкхёна… — не успевает он договорить, как в ответ слышит короткие гудки. Минсок непонимающе отводит телефон от уха и некоторое время изучает взглядом экран, а затем набирает номер снова.
— Я не хочу говорить о Бэкхёне. Всего хорошо, Мин—
— Он в больнице! — решив не растягивать подготовительную речь, сообщает брюнет и ждёт ответной реакции.
— Что?.. — упавшим голосом спрашивает он.
— У него серьёзное повреждение черепа—
— Какого чёрта с ним произошло?! — кричит парень настолько громко, что Минсоку требуется отвести телефон от уха, чтобы не быть оглушённым.
— Он вышел из окна.
— Пришли мне адрес сообщением, я вылетаю следующим рейсом!
Таким образом Минсок понимает, что за напускной холодностью и колкими фразами в сторону Бэкхёна, Чанёль по-прежнему его любит.
Как только Минсок отправляет Чанёлю сообщение с адресом больницы и время, на которое запланирована операция, парень звонит снова и с истерическими криками пытается добиться от перепуганного Минсока подробностей, которые не узнал при втором звонке. Когда Чанёлю удаётся успокоиться, он благодарит парня за то, что тот сообщил о произошедшем и кладёт трубку, говоря, что уже подъезжает к аэропорту.
Минсок кладёт телефон в карман и тяжело вздыхает. Он поднимается в свою комнату и закрывается на защёлку в надежде, что хотя бы здесь он сможет почувствовать себя безопасно. Но реальность давит на него, кажется угнетающей и суровой, и он вспоминает «путешествие», в которое отправился благодаря ЛСД, и ныряет рукой в задний карман брюк за квадратиком фольги и оставшейся в нём единственной марке, про которую он в очередной раз забыл в суматохе во время вылета из Лондона в Эдинбург.
Брюнет сидит на краю кровати и долгое время рассматривает марку, взвешивая все «за» и «против». Он чувствует себя эгоистом, но ему до ужаса хочется впасть в состояние прострации и очнуться только тогда, когда операция Бэкхёна благополучно завершится. Минсок втягивает воздух через зубы, а затем приоткрывает рот и кладёт марку под язык, мгновенно ощущая горечь, которая становится более выраженной с каждой секундой.
В течение получаса Минсок лежит на кровати и смотрит в потолок, размышляя о смысле жизни и том, что произойдёт в ближайшем будущем, если он продолжить жить так, как живёт, но вскоре его разум полностью очищается от мыслей, впуская новые ощущения. Краем глаза он подмечает, что предметы и элементы интерьера начинают парить и плавать в воздухе, а солнечный свет, льющийся в комнату через окна, медленно меняет свой цвет от бледно-розового к синему, затем к зелёному и далее по кругу. Мир наполняется взрывающимися красками: они везде — на стенах, потолке, столе, предметах. На поверхностях вещей отчетливо виднеются тончайшие, переливающиеся радугой нити, образующие густую сеть. Стена перед Минсоком колышется волнами — то прогибается, то выпячивается вперёд.
Минсок поднимает руки, рассматривая узоры на ладонях, которые меняют свои формы с невероятной скоростью, и вскоре он бессильно роняет их обратно на кровать.
Через час Минсоку кажется, что его с головой захлёстывают отрицательные эмоции, и внутри него растёт необъяснимый страх. Он поднимается с кровати, подходит к гардеробу и открывает двери, быстрыми движениями рук опустошая содержимое. Ему кажется, что шкаф — то самое безопасное место, где он сможет спрятаться от своих демонов, поэтому заходит внутрь и, съезжая по стенке, садится на пол и закрывает за собой дверь. Он переводит взгляд на стену и рассматривает щербинки и царапины на дереве, которые словно оживают, когда Минсок начинает в них вглядываться — они шевелятся, пульсируют, переливаются многокрасочными узорами, и брюнет опускает взгляд, утыкаясь носом в колени.
Он не осознаёт, как долго сидит в шкафу в подобном положении, но когда по его подсчётам проходит четырнадцать тысяч секунд, страх исчезает, и Минсок выходит наружу, ослепляемый полуденным солнцем. По какой-то необъяснимой причине ему хочется отправиться в музыкальную комнату и сыграть на рояле.
В состоянии полудрёмы он плетётся по коридорам, путаясь в ногах и наблюдая за плывущими стенами и меняющимися цветами предметов интерьера, и отмахивается руками. Когда он достигает музыкальной комнаты и видит инструмент, стоящий перед камином, над которым висит картина с одиноким деревом, то замирает, не веря своим глазам. Он видит рояль фирмы Steinway & Sons — рояль из своих снов.
Минсок мотает головой, делает несколько шагов вперёд и садится на сидение, помещая ступни около педалей. Он с замиранием сердца кладёт ладони на клавиатуру и закрывая глаза, нажимает первые несколько клавиш.
Звук похож на слияние тысяч самых прекрасных в мире мелодий, звучащих где-то вдалеке. Минсок нажимает сильнее, движется пальцами по клавиатуре быстрее и превращает композицию в нечто нестандартное и уникальное. Он никогда прежде не писал музыку, лишь играл заученные пьесы и ноктюрны, приятно ласкающие слух, но теперь ему кажется, что он вполне мог бы стать композитором, давать концерты и слушать аплодисменты сотен фанатов, однако он не слышит истинного звучания того, что играет.
Его музыка похожа на крик души: отчаяние, боль, ненависть — всё это выплёскивается наружу, и Минсок не замечает, как начинает плакать. Слёзы скатываются по его щекам и падают, смачивая клавиши, отчего пальцы скользят и срываются. Он закрывает глаза и отчётливо представляет себе концертный зал, этот рояль и фугу, которой он откроет свой первый в жизни реситаль* в Карнеги Холл*. Минсок переходит на излюбленную сонату Бетховена, и ему кажется, что нет ничего прекраснее в мире, чем эта мелодия.
Словно где-то вдалеке он слышит посторонний голос, который, как кажется, принадлежит Исину, и оборачивается, ища источник звука. Но вместо ожидаемого Исина, он видит человека с головой лиса. Минсок мотает головой, пытаясь очистить сознание, но как долго бы он не пытался разглядеть человеческое лицо, у него не получается.
В какой-то момент ему всё-таки удаётся избавиться от навязчивой галлюцинации, и теперь он видит Исина.
— Что тебе нужно? — спрашивает Минсок, не отрывая пальцев от клавиш и продолжая играть.
— Пришёл на звук музыки, — усмехается он. Исин подходит ближе, садится в кресло неподалёку от рояля и кладёт ногу на ногу. — Ты хороший человек, Минсок, и не заслуживаешь всего, что перепало на твою долю. К сожалению, мир полон эгоистов, и никто не пытается тебя понять.
Минсок резко прерывает игру и разворачивается лицом к Исину, пытаясь разглядеть черты его лица, которые плывут и искажаются. Он пытается осмыслить сказанное, и ему требуется время, чтобы найти ответ.
— Я такой же эгоист, как и все прочие люди, поэтому могу перебиться чужими вниманием и пониманием.
— Но разве тебе не грустно осознавать, что твоя жизнь стала такой по вине человека, которого ты думаешь, что любишь? — задумчиво спрашивает Исин, опуская ногу и кладя руки на подлокотники.
Минсок ошарашенно смотрит на него, старается найти логическое объяснение, но из-за ЛСД его мыслительные процессы заторможены, и он лишь глупо хлопает веками.
— Меня угораздило влюбиться в такого обычного человека, как Лу Хань, но он не смог ответить взаимностью. Почему он считает, что имеет право отнимать у меня то, что я хочу? Он всегда был слишком глуп и не видел ничего дальше собственных желаний, поэтому, Минсок, благодаря тебе я пытаюсь изменить его видение мира.
— Что за чушь ты несёшь? — спрашивает Минсок. Он поднимается с сидения и направляется к выходу, желая охладиться, так как устал он пребывания в ирреальности, но Исин встаёт следом и тянет за руку, останавливая. Брюнет чувствует холодок, который бежит по его телу, и кривит лицо, ощущая болезненное покалывание в области сердца.
— Отпусти, — огрызается Минсок и не дожидаясь, одёргивает руку.
— Я мог бы сказать, что мне жаль, но это не так…
— Снова несёшь чушь? — не выдерживая, он переходит на крик. Исин делает шаг вперёд и кладёт ладонь на сердце брюнета.
Минсок ощущает боль, которую боялся себе когда-либо представить. В голове всплывает воспоминание о первом дне, проведённом в резиденции, и боли в сердце, которую он подарил, и парень понимает, что та боль казалась сладкой щекоткой мягкими перьями по сравнению с той, что обрушивается на него сейчас.
Он падает на пол, и Исин опускается вслед за ним, не отрывая руку от груди. Минсоку кажется, что его сердце прознают тысячи ржавых гвоздей, а затем его вырывают и перемалывают блендером. Адово пламя разгорается в его грудной клетке, и у Минсока не хватает духу даже пискнуть, так как страх того, что боль может усилиться, невероятно силён.
Действие наркотика усугубляет положение, и боль, которую он, возможно, мог бы пережить, выворачивает его сознание наизнанку. Он безмолвно молит о том, чтобы ему был предоставлен столь сладкий и блаженный подарок, как смерть.
Боль закручивается, распространяется по всему телу, выедая нервные окончания и не оставляя после себя ничего. Каждая секунда тянется бесконечно долго, и когда Минсок понимает, что боль, прокатившаяся волной по каждой клеточке тела, притихает, она ударяет с новой силой и сосредотачивается в самом центре сердца, а затем разрастается до краёв.
Он захлёбывается, внутренне кричит и смотрит в глаза Исина, умоляя о смерти. В какой-то момент боль исчезает, и Минсок издаёт протяжный стон облегчения, обмякая на полу, словно свежая рыба.
Минсок чувствует биение сердца, которое с каждой секундой замедляется. Он непонимающе смотрит на Исина, и тот практически одними губами повторяет:
— Я мог бы сказать, что мне жаль, но это не так…
***
Лу Хань беспокоится, что Минсок долго отсутствует и не подходит к телефону. Проходит около восьми часов, но от него не приходит ни одного сообщения. Лу Хань бы подумал, что парень уснул, но если Минсок обещал прийти, то обязательно должен был. Оповестив Чонина о том, чтобы он дождался Чанёля (он позвонил, как только сел в самолёт), Лу Хань вызывает водителя и выходит из здания больницы, вдыхая свежий воздух, а не запах больничного белья и лекарств. Пока водитель мчит по городу, с лёгкостью лавируя между рядами автомобилей, Лу Хань пытается дозвониться до Минсока ещё несколько раз, но его попытки оказываются безуспешными. Он начинает переживать, поэтому просит водителя, чтобы тот ускорился. Мужчина кивает и выжимает педаль газа, и спустя пятнадцать минут вместо положенных тридцати, Лу Хань выходит из машины и забывая про водителя, мчится к дверям резиденции. Как только он заходит внутрь, то чувствует, что это место больше ему не принадлежит — оно холодное и чужое, и осознание этого посылает по коже неприятные мурашки. Лу Хань поднимается наверх, добегает до комнаты Минсока, но открыв дверь понимает, что парня в ней нет. Он оббегает почти каждую комнату в резиденции, и когда остаётся только музыкальная комната и несколько других, Лу Хань знает, куда ему следует идти. Он приоткрывает дверь и видит Минсока, сидящего на сидении у рояля с опущенной на руки головой. Лу Хань подходит ближе, и чтобы не напугать, кладёт руку на его плечо, осторожно поглаживая. Проходит несколько секунд, но брюнет не поднимает голову и не улыбается ему нежной улыбкой, а продолжает лежать, никак не реагируя на прикосновения. — Минсок, — зовёт Лу Хань и в очередной раз гладит его по плечу. — Минсок… Он проводит рукой по его лбу, убирая спавшую на глаза чёлку и ласково улыбается. — Минсок, нужно подниматься, скоро у Бэкхёна операция, нам нужно быть рядом. Улыбка с лица Лу Ханя исчезает, когда Минсок даже спустя полторы минуты не поднимается. Он поворачивает его за плечо, и тело брюнета начинает крениться вперёд, наваливаясь на Лу Ханя. Парень вовремя ловит его и не даёт упасть. И тут его прошибает пот. — Минсок? — с подступившим к горлу комом спрашивает он, тряся парня за плечи. — Минсок? Он бесчисленное количество раз повторяет его имя, в то время как на глазах неосознанно начинают собираться слёзы. Лу Хань давится рыданиями, оседает на пол с безжизненным телом на руках и кричит. Он не может остановиться. Все его знания перестают что-либо значить, когда он в полной мере осознаёт, что Минсок не дышит. У него нет пульса. И алый румянец пропал с его щёк. Минсок не дышит, и Лу Ханю хочется разорвать свою грудную клетку, подарив своё сердце ему. — Нет, нет, нет, нет, этого не может быть, — причитает он, роняя слёзы на щёки Минсока. — Ты не можешь уйти, не можешь— Я люблю тебя.***
Минсок открывает глаза и не видит вокруг себя ничего, кроме маленькой тёмной комнаты без окон и дверей. Он решает, что ему снится кошмар, и опускает веки, но его внезапно с ног до головы окутывает леденящий страх, и появляется стойкое ощущение того, что за ним кто-то наблюдает. На глаза неосознанно накатывают слёзы, и Минсок машинально тянется рукой к щекам, но понимает, что конечности отказываются двигаться, и как только он делает движение — их словно гравитацией притягивает обратно. Минсока начинает мотать из стороны в сторону, словно тряпичную куклу, и он изо всех сил старается не поддаваться панике и не закричать. Брюнет терпит, и через несколько минут его своеобразный ад заканчивается, и он боязливо приоткрывает глаза. Оглядывая комнату, он понимает, что находится совершенно один и пытается сесть на кровати, но его в очередной раз притягивает обратно, и он бессильно валится на плоскую поверхность. Спустя несколько десятков попыток сесть, Минсоку всё же удаётся, и он осматривает комнату, в которой находится. Помещение преображается на его глазах, зрительно вытягиваясь, и в самом конце, который кажется так далеко, Минсок видит одиноко стоящую лампу на маленьком столике. Он поднимается с постели, и когда становится на пол, то понимает, что на нём нет обуви. Голыми ступнями брюнет нерешительно делает первый шаг вперёд, затем ещё один, и чем дальше продвигается, тем дальше становится лампа и больше страх и ощущение слежки. Минсок срывается с места и начинает бежать, на комната визуально вытягивается ещё дальше, лампа отдаляется на ещё большее расстояние, и брюнет сдаётся. Он оседает на пол и осматривается по сторонам, осознавая, что кровати в помещении больше нет, зато есть кто-то другой, стоящий в углу. На глазах собираются слёзы, и Минсок начинает тяжело дышать, пытаясь совладать с собой, но невообразимая паника обрушивается на него, и брюнет поднимается на ноги. Фигура стоит лицом к стене, поэтому Минсок не может сказать, кто это — мужчина или женщина. Он сглатывает тугой комок, давясь неконтролируемыми рыданиями и отступает назад, не поворачиваясь к фигуре спиной. Внезапно фигура преображается в некоторое подобие дымки, которая с каждой секундой становится всё больше, затягивая помещение тьмой. Минсок резко разворачивается и в очередной раз пытается добраться до лампы. Он бежит, как ему кажется, целую вечность, и тянется рукой. В какой-то момент комната будто схлопывается, и Минсок оказывается прямо перед столиком с лампой. Он тянется до кнопки и нажимает, но ничего не происходит. Он жмёт ещё несколько раз, но не может добиться ничего, кроме устрашающего тусклого света, от которого замирает сердце. Минсок оборачивается и видит исключительно тьму, которая заполнила всё помещение. В следующую секунду Минсок слышит неестественный звук, похожий на равномерное и громкое стуканье, а в животе появляется достаточно серьёзная боль. Его подхватывает в воздухе и начинает бесконтрольно бросать из стороны в сторону. Когда всё прекращается, и Минсок падает на землю, перед ним вместо дымки предстаёт тёмная фигура, лица которой он не видит. При этом он чувствует новое ощущение — мертвенность. От фигуры, которая находится рядом с ним, исходит мертвенная пустота. Слышится необъяснимый гул и леденящий стук дверей. Минсока начинает тянуть в противоположную от фигуры сторону, и он начинает неистово кричать. Он борется изо всех сил, старается хвататься за гладкий пол, который не может оказать ему поддержку, и через несколько секунд брюнет слышит звук грома. Его окутывает нечто тяжелое, но очень мягкое, и словно выталкивает наружу. Минсок чувствует электрический разряд, проходящий по всему его телу, и его глаза резко слепит яркий свет. Он закрывается руками, и когда отводит их в сторону, осознаёт, что находится в парке аттракционов, который когда-то посещал в детстве. Каждая карусель светится множеством огней, повсюду развешаны гирлянды, и откуда-то доносится старая песня. Минсок поднимается с земли и бездумно ходит по парку в поисках людей, но не видит ничего, кроме изредка проскальзывающих мимо теней. Он разочарованно вздыхает и опускает попытки найти хоть одного человека в этом месте и разворачивается в сторону выхода из парка, но когда перешагивает через линию, за которой территория заканчивается, оказывается в противоположной части парка, заходя внутрь. — Что за… — произносит Минсок и пугается собственного голоса, который искажается до неузнаваемости. Он пытается сказать что-нибудь ещё, но когда понимает, что голос принадлежит ему, им овладевает паника. Через несколько минут судорожных пробежек по парку, Минсок замечает старую телефонную будку и замедляет темп, устало подходя к ней. Он заходит внутрь, нерешительно снимает трубку с аппарата и подносит к уху, вместе с тем набирая единственный номер телефона, который может вспомнить — Лу Ханя. Идут долгие гудки. Минсок ждёт минуту, две, время словно перестаёт существовать, и даже спустя, кажется, часы, гудки не обрываются и продолжают идти. Брюнет бессильно роняет трубку из рук и выходит из будки. Делая несколько шагов, он смотрит на свои руки и понимает, что держит в руках фотографию. Он поднимает её выше и всматривается, видя на ней себя и Лу Ханя, которые стоят друг к другу спиной и смотрят в камеру, подмигивая и держа сложенные в пистолет ладони у рта. Минсок не понимает, как такое возможно, ведь они никогда не фотографировались вместе, и его прошибает пот. Он бессознательно бродит по парку, разглядывая фотографию и пытаясь вспомнить, когда она была сделана, и почему он об этом забыл. Но больше всего брюнета волнует, где сейчас находится Лу Хань, и почему он не приходит за ним. Минсок совершенно один, и это до ужаса его пугает.
Примечания:
*трепанация — хирургическая операция пробуравливания кости с целью проникнуть к очагу болезни;
*реситаль — сольный концерт;
*Карнеги Холл — концертный зал в Нью-Йорке, на углу Седьмой авеню и 57-й улицы Манхэттена. Одна из самых престижных в мире площадок для исполнения классической музыки.
