Легендарная

Зал в Высших Сферах был полон разноцветных нимбов и крыльев, в свежем прохладном воздухе нервным гулом раздавались торопливые извинения за оттоптанные ноги и зацепившиеся крылья, взволнованный галдёж: сегодня выпускники, доведшие своих первых подопечных до зрелых лет, представали перед Высшей Комиссией. Начинается взрослая жизнь: не одинокое метание, как это представляют дьяволы, но самостоятельный путь в дружном обществе тех, кому ты подходишь более всего. Воистину, один из самых волнующих дней в жизни любого ангела. Однако в толпе попискивающих нимбоносных ровесников Рейна чувствовала себя так же одиноко, как и на Земле. Её пальцы оставляли вмятины на картонной папке с личным делом подопечного, вес этих документов тянул вниз, хотелось сбежать… нельзя. Девушка не имела ни малейшего понятия о том, что её ждёт: если бывшим однокурсникам Габриэлла поведала, чем скорее всего увенчается их распределение. то Рейне она лишь сурово велела ждать. Мучительно, но что уж тут поделаешь. Виновата она сама. Оставалось лишь стоять, чуждой радостному волнению — и перелистывать дело подопечного. Чёрные страницы оставляли на ледяных пальцах сажу. Но наконец вызвали и её — неясно, через сколько часов ожидания, но коридор к тому времени полностью опустел. — Практикант Рейна, восемнадцать звёзд, — расправив крылья, представилась девушка, подходя к длинному столу. За ним осталось всего двое: ангел и ангелесса в парадных светлых мантиях с воротниками, по которым узнавали вечных из касты Справедливости, куда втайне мечтал попасть каждый ребенок Небесной столицы. — Нам известно твоё имя, — бесстрастно произнесла женщина со списком в руках. — Мы знаем обо всём, что происходит на Земле. Как птицы стелются к земле перед грозой, Рейна вздрогнула — и стала будто бы в пять раз меньше. — И мы недовольны тобой, — сурово подхватил широкоплечий ангел с гривой светлых волос, начиная медленно облетать длинный стол, чтобы встать рядом и смотреть в глаза. — Тебе были даны все условия, ты получила светлую душу с задатками великого человека, тебя окружили одарёнными ангелами, что могли бы тебе помочь, твоя наставница, Габриэлла, выучила столько серафимов, что хватит на армию безупречных воинов… С каждым словом его лицо приближалось к лицу Рейны. Теперь она могла разглядеть каждую волосинку на аккуратной бороде, каждый блик негодующих зеленых глаз. — Но… — Твой подопечный окончил своё существование в тюрьме, жертвами его фальшивых лекарств пали сотни людей, заболевания породили эпидемию чахотки, поразившую всю Италию! Ты осознаешь свою вину? — Осознаю. Но… — Ты не помогла Малаки! Ты видела, что с ним происходит, но не вмешалась… Голова пульсировала болью, перед глазами плясали яркие блики, а окружающая действительность колебалась, словно отражение в воде, и Рейна не могла понять, явь это или же просто сон — кошмарный отклик собственных переживаний. — Я была связана правилами! — отчаянно выкрикнула она, но, когда ангел уже собирался ответить, сзади к нему приблизилась его коллега. — Девочка боялась, — ангелесса мягко положила руку на плечо мужчины. — Она не могла преступить законы, ведь это означало бы… — Настоящий ангел никогда не поставит свою жизнь выше души подопечного, — громыхнул мужчина, яростно топорща размашистые крылья. — Таким эгоистам место в Лимбо! Справедливо — но больно. И тут в глаза словно ударили ярким светом, пол под ногами пустился в пляс, звуки стали нестерпимо громкими, оглушающими и пьянящими. — Подождите! — Рейна вскочила со стула, едва удержавшись на онемевших ногах. — Я исправлюсь! Я помогу ему! — Поздно, — женщина печально глядела на неё лицом Наставницы Габриэллы. — Слишком поздно для этого человека, небесное дитя. Рейна кинулась к ней — и упала на колени: ступни её увязли в мраморном полу! Она проваливалась — проваливалась словно в зыбучие пески, а голоса ангелов звучали как с другого конца длинного тоннеля, так, что и слов не различить из-за эха. Собственный голос рыданиями застревал в глотке, все попытки выбраться были тщетны: тело ангела лишь глубже погружалось в небытие: Рейна не чувствовала ни ног, ни поясницы. — Я помогу ему! Пожалуйста! Прошу! — Это не в твоих силах, — холодный голос заставил её вздрогнуть — и погрузиться по середину груди. Человек — ни ангел, ни демон — присел рядом с ней на корточки. Заглянул в глаза. Покачал головой. — Ты?.. Малаки смотрел на неё — глаза учёного не отражали ровным счётом ничего. — Да-да. Тот, кем я стал, — холодные пальцы взяли её за подбородок. — А ты не помогла. Какая жалость. Она попыталась возразить, закричала, но захлебнулась: подопечный легко толкнул её в лоб, и этого было достаточно для того, чтобы тьма окончательно поглотила её. Рейна вздрогнула всем телом — и пружины кровати зашлись тихим стоголосым скрипом. Разлепив мокрые от слёз веки, девушка огляделась вокруг: её комната в здании администрации была неизменна. — Это сон, — глубоко вздохнула она, откидывая одеяло. — Глупая игра сознания. Не в первый раз. Надо отвлечься. Нельзя думать, что этот сон мог иметь хоть какое-то значение. Боясь заснуть и снова встретиться с этим кошмаром, Рейна вскочила с кровати — и чуть не околела на месте. Деревянные половицы леденили ступни даже через туфли, халат не грел. Хорошо бы вернуть облик ангела: тогда и холод не страшен; вот только после инцидента на прошлой неделе Рейна предпочитала не рисковать и засыпать в том виде, в котором на утро она должна была совершать обход по кампусу. Пройти весь путь в невидимом обличье и обнаружить это только поняв, что сеньорита ла Коста прикладывает распятие к самой по себе открывшейся двери! Омния считала, что девушка слишком многое на себя берёт, но та итак скинула на старшего ангела добрую часть своих обязанностей! “Тебе же ещё за подопечным следить, милая!” “Обязанности по пансиону — мой отдых” И это было действительно так. Не желая возвращаться в кровать, девушка, запахнувшись в тонкий длинный халат, бесшумно прошла к столу и выудила из толстой папки белоснежный лист Небесной Почты. Вздохнула. Зажгла масляную лампу. Прикусила кончик перьевой ручки. Смоченный тёмно-красными чернилами наконечник вывел на листе “Наставнице Габриэлле” — и замер. — Ладно, в другой раз, — вздохнула Рейна, глядя на календарь. Наставница пожелала получать отчёт о работе с подопечным каждый месяц, а до двадцать девятого сентября оставалось ещё два дня. Однако собственное стремление отложить отчёт пугало ангела: в самом деле, всё же в порядке! Малаки ведёт плодотворный образ жизни, на зло у него попросту нет времени! Конечно, Зебель отвоевал несколько побед, но все прегрешения подопечного ограничивались какой-нибудь минутной грубостью за завтраком, несданным вовремя из лени отчётом, да один вечер в компании алкоголя в городском баре. Несоизмеримо мало, если оглядываться на прошлые года. И всё же… Не заходящая дальше печальных дум и робких взглядов влюблённость в ученицу, которая на самом деле нефилим, о котором не было доложено в Сферы, которая была связана с ангелом-маньяком, на поиски которого у Рейны за эти полторы недели не было времени, который совершил кощунство (страшно подумать!), о котором из ныне живущих ангелов знает, наверное, она одна… Умалчивать о таком было соразмерно преступлению, так что она медлила. Однако, лишь только эта мысль промелькнула в сознании, появилась и другая: а не написать ли Габриэлле пока ворох тайн, окутавший Анжели, не стал напрямую связан с Малаки? Ведь сейчас, по сути, и докладывать об этом всём не стоит… Сон яркими красками кошмара ударил по глазами, но вдруг вспомнилось кое-что другое. “Настоящий ангел никогда не поставит свою жизнь выше души подопечного” — а даже если не подопечный, даже если это — простая смертная девушка, неужели муки совести стоят того, чтобы выдать её? Ангелы милосердны, но если об Анжели узнают демоны — дело плохо. Закусив губу, Рейна за несколько минут настрочила сухую записку: здесь была в общих чертах описана деятельность Малаки, динамика его морального роста, выражена благодарность Омнии и пометка о том, что никаких происшествий за всё это время не было. Сложив письмо, девушка вытряхнула себя из облика смертной и прикоснулась к нему рукой. В вихре мягкого свечения лист исчез — в этот самый миг он должен появиться на столе Габриэллы. — ...красивый почерк у тебя, седовласка. С тихим вздохом Рейна развернулась и — какой сюрприз — натолкнулась на Зебеля, парящего под потолком её комнаты. — Что ты, побери тебя… здесь делаешь? — Хорошие девочки не ругаются, — тот поучительно поднял указательный палец. — Как не ругаются и плохие ангелы вроде тебя. — Пошёл. Вон. — ...очень плохие ангелы, — с выражением крайней скорби на вытянутом лице демон отвернулся, однако за мгновение до того, как окончательно вывести противницу из себя, обрёл необычайно серьезное выражение. — Я не пялиться на твои тощие кости пришёл. Тут дело серьезное. ...действительно, не стоит на него сердиться. Горбатого могила исправит — а Зебеля, к сожалению, ничему не спасти. — Ты проиграл все деньги, включая фальшивые, в этот твой покер и пришел занять? — с мрачным раздражением спросила девушка. — Малаки во что-то ввязался, — медленно, словно умственно отсталой, ответил Зебель, постукивая пальцем с длиннющим ногтем по единственному, гордо алеющему прыщу на лбу. — Из-за той девчонки. Сердце пропустило удар.

***

Уже стемнело, когда из корпуса администрации, озираясь, выскользнули две фигуры. Комендантский час пробил как раз тогда, когда поддалась последняя формула, а до ежевечернего обхода было около четверти часа. С полдюжины тяжеловесных талмудов оттягивали руки, но Малаки был готов плясать и шёл почти вприпрыжку, увлёчённо меля языком. — ...мы отлично поработали, так что, мадемуазель, вам не стоит страшиться зачёта по ботанике на следующей неделе. — Спасибо большое, — девушка скромно улыбнулась. — А я уже похоронила свой табель! — Глупости, — уверенно произнёс он. — У вас светлая голова, а нагнать класс — дело старания. Малаки обернулся — и встретился взглядом с выглядывающей из-за двери администрации старушкой-помощницей сеньориты Летиции. Та лишь улыбнулась ему — и скрылась в здании. До корпуса студенток они шли молча: привлекать к себе ещё большего внимания не хотелось. У двери в коридор старших воспитанниц они остановились. Малаки передал девушки книги — та вновь улыбнулась, слегка согнувшись под их тяжестью, и ещё раз сердечно поблагодарила за то, что он помог ей в ботанике и химии. Учёный не смог выдержать её тёплый, преисполненный лучистой добротой, взгляд — опять. Сдержанно попрощавшись, он вышел вон и, бесцельно побродив по парку, рухнул в тени, прижавшись спиной к раскидистому буку. Мысли перемешались и распирали голов изнутри, грозясь свести его с ума. Было что-то странное в сегодняшнем поведении Анжели — что-то, что не отпускало его от корпуса учениц, что-то пугающее и необъяснимое логически. Чиркнула спичка — задымила сигарета. Малаки не считал себя заядлым курильщиком, но иногда прояснить мысли помогал лишь табак. Трубку он нередко забывал в саквояже, но пара самокруток всегда была в подкладке пиджака. Всё-таки он был прав: помощь Анжели была нужна, и ещё какая. Девушка пропустила первые две недели учёбы и имела серьёзные пробелы в ботанике и химии: поэтому весь вечер Малаки выделил под их ликвидацию. Она, впрочем, была удивительно способной: то, что один не мог уяснить неделями, она постигла за несколько часов упорного труда. Она была чудесной — и в этом была вся проблема учёного. Холодало, но Малаки продолжал сидеть под деревом, украдкой поглядывая на корпус воспитанниц, чёрной громадиной отпечатавшейся в ночном небе. Несколько часов неподвижности превратили конечности в ледяной камень, но это было скорее благом: боль в затёкших мышцах отвлекала от размышлений, раз за разом совершавших один и тот же порочный круг. Да, он, определенно влюбился, но никогда не скажет это вслух. Да, она заслуживает лучшей партии, и его задача — сделать всё возможное, чтобы жизнь этой чудесной девушки удалась. Малаки уже поговорил с преподавательницей этикета, которая проявляла нездоровый интерес к сплетням и издевательствам (одна капля зелья — и его голос становится крайне убедительным), он делал всё, что мог. Кроме одного-единственного, что надо было сделать в первую очередь: смириться. В этом-то и была главная проблема. Время шло далеко за полночь. Сигареты закончились. ...всё было бы намного проще, если бы у него не было надежды на взаимность. Анжели не делала ничего предосудительного, но так, как смотрела на него она, никто на простых преподавателей не смотрит. Ей стоит повзрослеть и начать видеть за хорошими манерами и шармом загадки гнилую душу непризнанного неудачника, мстящего за своё несчастье тем, кто покупает у него лекарства, приворотные зелья и яды. С тихим оханьем столетнего старика Малаки поднялся на негнущиеся ноги: пора было возвращаться в спальню и попытаться отдохнуть. Однако в этот самый миг мироздание сжалилось над его бессмысленным бдением: из корпуса выскользнула юркая фигурка в школьном платье и устремилась в сторону города. Предчувствия редко обманывали Малаки.

***

Отчего-то Рейна сразу поняла, что лететь нужно к театру: туда, где всё началось, туда, где скрывался ангел-ренегат, туда, куда она так и не успела явиться, а ведь должна была… Зебель почти ничего об этом не знал, но, как дикий шакал, чувствовал её слабость — и смотрел на противницу с таким укором, что становилось смешно. — ...я возвращался из города, а тут смотрю — эта сладкая парочка шуршит навстречу. Полоумная дура опять несёт бред про ангела, который обещал уничтожить город, и его несчастную любовь, чуть бедняге Малаки руку не сломала — так вцепилась, — даже летя на большой скорости, этот демон умудрялся активно кривляться, устраивая комическое представление театра одного актёра. — А он всё кивает и такой, сделав пафосное лицо “о да, милая, я сейчас всё улажу, а потом прискачет мой белый, как саван Гаврюшки…” — И ты позвал меня ради “бреда полоумной”? Рейна закатила глаза, но вот показался театр — и желание шутить отпало напрочь. — Ну… Малаки должен думать именно так! А этот задохлик пошлёпал за ней, хвостом виляя, — Зебель тоже снизил скорость и заметно помрачнел. — Но мы-то с тобой знаем, что здесь пахнет палёным. — Да уж, — вздохнула она, приземляясь перед массивными дверьми театра. — Я разберусь. — Нет уж, седовласка. Мы разберёмся, — в глазах демона сверкнуло раздражение. — Это и мой подопечный, если вдруг забыла, и я не дам твоей облачной башке свести его в могилу! Неопределённо фыркнув, Рейна толкнула вскрытую дверь — и на практикантов дохнуло тьмой.

***

Малаки достаточно скоро нагнал девушку, спешащую в город. Анжели будто бы и не удивилась: лишь только лицо её побледнело ещё больше, а с губ сорвался едва слышный вопрос. Готов ли он встретиться с опасностью? Почему бы и нет, особенно если дело касается светлейшего создания, за которое он бы жизнь отдал прекрасной девушки, попавшей в беду. Они легко пробрались в театр, что после трагедии снова опечатали, Анжели вело какое-то предчувствие — но перед портьерой, закрывающей тупик, она в нерешительности застыла. — Во сне я просто проходила через эту стену. Не понимаю. Озадаченность на её лице сменилась испугом, и Малаки взял маленькую дрожащую ладонь в свои руки. — Сон на то и сон, — как можно мягче сказал он. — Может быть, стоит вернуться? Он был более, чем уверен, что девушка подверглась очередному приступу “странностей”, о которых говорила сеньора Пелагатти. От него только и требуется, что отвести её в кампус — но не взваливать же её на плечо, заслужив жгучую ненависть, что так ярка в юном возрасте! — Нет! — щёки Анжели загорелись лихорадочной краснотой, но руку свою из его она не вырвала. — Вы не понимаете, этот человек, он… Он может ответить на мои вопросы! Уверенность в её словах пугала. Однако Малаки уже поклялся себе не считать её сумасшедшей, как это делали окружающие. Возможно, она действительно… Нет, девушка просто запуталась. — Например? — Почему я вижу эти сны, — она отступила от него и принялась мерить тупик широкими — насколько позволяла юбка — шагами, яростно высвобождая из правой косы ту самую прядь, которая несколько смутила его при первой встрече. — Почему у меня с рождения полурыжие волосы — а ведь священник говорил, что это бесова метка!.. Почему могу зависнуть в воздухе, высоко подпрыгнув. Почему при виде двух помощниц сеньориты ла Коста у меня возникает это странное чувство, будто бы… будто бы они… сложно объяснить. И почему этот человек разгневан на актёров, — тихо закончила она. Малаки запустил руку за портьеру и нащупал странно-тёплый камень. Пусть во время бесцельной прогулки по мрачным подвалам они убедятся, что никаких театральных демонов не существует — может быть, Анжели тогда станет хоть чуточку легче.

***

Перед отверстием в стене, из которого несло сыростью, Зебель гордо остановился и прекратил действие Крыльев Следопыта, позволяющих найти свежий след любого живого существа, с которым тот хотя бы раз встречался. — Ну и как бы ты искала эту дырищу без меня? Рейна, не удостоив его ответом, пошла первой: признавать правоту противника не хотелось абсолютно — его непомерной гордыни и так хватит на полсотни смертных. — Хоть бы тут не было пауков, — ворчал Зебель позади. — Ты до сих пор их боишься? — невинно поинтересовалась Рейна, однако демон ожидаемо послал её. Когда они оба только прибыли на Землю и прощупывали слабые места друг друга, комната состязаний (только-только появившаяся, до ужаса недоработанная) отправила их сражаться в гигантский террариум с каракуртами, тарантулами и прочими шестипалыми тварями. Зебель в первый и последний раз сдался без боя — а потом пропал на пару дней. Вернувшись, он нехотя объяснил, что, конечно же, не боится, но, если кому-нибудь захочется показать ему паука, этот кто-то удавится собственными крыльями. Что ж, в этой темноте ещё и не такие страхи дадут о себе знать. Ярко-красные глаза рядом тускло мерцали в полумраке. Пещерный коридор не погрузился в кромешную тьму: впереди был, судя по всему, источник света, что позволял видеть перед собой хоть что-то. — Ну и угораздило же его, — ворчание демона не прекращалось. — Не думал, что этот чудак может быть романтиком. А тут — пещеры, прогулочки под луной… — Он хочет помочь девушке — это естественно. Всё же Малаки не… — Ааааааа! Зебель заорал, глядя под ноги, схватился за её руку — и разряд тока, прошедший через всё тело, отбросил их по разные стороны коридора. Из груди вышибло весь воздух, в глазах потемнело — точно свечку задули. — ...седовласка, эй. Рейна! Рейна-а! — голос противника множился внутри черепа. — Слушай, не помирай только, а? Ну не такая уж ты слабачка, чтобы двинуть копыта от обычного удара о стену… стену пещеры?.. Разлепив веки, девушка увидела перед собой обеспокоенные красные глаза Зебеля, выпучившиеся так, что он походил на уродливую рогатую стрекозу. Рывок — сидячее положение принято. Рука горит огнём. Прекрасно. — Зебель, ты кретин, — обреченно простонала ангелесса, разглядывая ярко-алый ожог в форме пятиконечной звезды на тыльной стороне ладони. — Я точно начну носить перчатки. Демон мрачно продемонстрировал свою руку — точно такая же отметина. — Поделишься своим зельем? Месяц же проходить будет… — Обойдёшься, — рыкнула Рейна, окончательно вставая на ноги и сдерживая свой поток неумелых, наивных, но очень искренних ругательств. — Что ты такое там увидел… Зебель? — Паука, — смущенно бросил демон, поморщившись. — Ты же знаешь, я их не люблю. Ангелы не ругаются. Поэтому лучше даже не пытаться ответить. До конца тоннеля противники шли молча, но то, что предстало перед ними, заставило мгновенно позабыть конфуз с несчастным пауком и Вето. Огромная пещера, заваленная всяким хламом, освещалась вбитыми в стены факелами. На каменном полу были и книги, и мебель, в основном сломанная, и какая-то посуда, и шкаф-буфет, и несколько подушек, на стенах висели обрывки странного вида паутины. В конце пещеры зиял дверной проём: огромные врата были распахнуты, а свечение, исходящее от них, вызывало почти суеверный ужас. Пожалуй, эта пещера заняла своё место в списке того, где Рейна точно не хотела бы оказаться снова, но осмотреться получше помешал вскрик оппонента: — ...Малаки?! Зебель подлетел к лежащему на полу пещеры мужчине, но, прежде чем успел хоть что-то предпринять, оказался поражён ярко-золотыми вспышками. Рейна машинально метнулась к покрытому паутиной буфету — стрелы, полетевшие в неё, разбили стёкла вдребезги. Невидимый враг пустил ещё один золотой рой, но девушка увернулась. — Электричество! Молния ударила наугад — но противник замешкался и показал себя. Вторая подожгла плащ высокой фигуры у запертых дверей, третья ударила бы в грудь, но мощный удар в бок повалил Рейну на пол. Клон противника усмехнувшись, растаял в воздухе от ледяной стрелы, пробившей грудь, но подняться ей не дал настоящий нападающий. — Ну что, добрались до меня, святоши?! — прошипел мужчина, вздёргивая её в воздух, крепкими руками, сжимая шею. Плащ был местами порван, но скрывал фигуру на ура, а из-под капюшона безумной яростью сверкали два ярко-голубых глаза. — Отпусти моего подопечного… и противника, — прохрипела девушка, пытаясь ослабить хватку. — Кем бы ты ни был. — Кем бы я ни был? — мужчина тряхнул её, чуть не выбив дух. — Кем бы я ни был?! — Я… не знаю вас, — голос осип, дыхания не хватало, но умирать на заре своей вечной жизни категорически не хотелось. — Я пошла за своим подопечным, и тут вы… Отпустите меня, пожалуйста. — Я тебе не верю! — мужчина зарычал и снова тряхнул её. На глазах Рейны выступили слёзы. — Ангелы не могут врать, — почти яростно прохрипела она, делая последнюю попытку вырваться. Внезапно хватка ослабла — и девушка со всего маху шмякнулась на пещерный пол у ног в древних сандалиях. Перед глазами плясали чёрные пятна, но она через силу подняла голову — и встретилась взглядом с нависшим над ней незнакомцем. — Ха, — хмыкнул он и сдёрнул капюшон. — Могут. Ведь я сам когда-то… Над ней навис мужчина в облике бродяги, каких в изобилии можно было встретить в бедных парижских кварталов: светлая всклокоченная борода закрывала пол-лица, волосы с ярко-красной прядью спадали на безумные синие глаза, а над головой… Вздох ужаса сдержать не получилось. — Вы — тот самый ангел, который… Который совершил кощунство с демоном Саи? — дрожащим голосом произнесла Рейна, глядя на него расколотый на множество частей, посеревший, точно каменный нимб. — Не смей произносить её имени! От яростного удара кулаком Рейна увернулась. На ангела — или что это было за существо — обрушился шквал ледяной воды. Отплёвывая попавшие в рот мокрые волосы, Рейна отскочила к Зебелю и Малаки: те ничком лежали на полу, подопечный был бледен, обмотан паутиной, Зебель прерывисто дышал, изрешеченная стрелами рубашка его пропиталась тёмной кровью. Она не могла позволить им умереть от рук безумца. Вернув электрические крылья, девушка пропустила через воду, ручьями текущую по пещере, заряд — и электричество объяло фигуру встающего противника — тот закричал. Однако он силы самой Рейны таяли с каждой секундой: она опустилась на колени, из последних сил продолжая слабую атаку. — Пожалуйста, не надо. Перед глазами всё плыло, но Рейна подняла голову — и встретилась взглядом с Анжели, опасливо выползшей из-за кучи хлама. Девушка была напугана, её забрызганное водой платье покрывала пыль и грязь, волосы растрепались. — Прошу, он нездоров, — настойчиво просила она, дотрагиваясь до напряжённого плеча вечной. — Он почти убил меня, — бездумно прошипела ангелесса, зажмурившись. — Он навредил моему подопечному… Ей было очень, очень плохо: сказалось долгое пребывание в слабом облике смертной, Зебелева дурость с Вето, драка с этим недоангелом. В таком состоянии даже то, что её видит человек было не слишком веским поводом для изумлений. — Вы же ангел, — Анжели взяла её за плечи и заглянула прямо в глаза. — Пожалуйста, не надо. Он нездоров. Вы не можете убить его. И действительно. Ангел. Да. Она права. Девушка с такими чистыми глазами не может говорить что-то неправильное. Угрожающе сверкающие Электрические крылья погасли. Сил почти не осталось, но Рейна, собрав волю в кулак и опираясь на руку испуганной девушки, подошла к тихо стонущему в луже противнику. — Ангел-практикант Рейна, шестнадцать звёзд, — сухо представилась она, не без опасения глядя, как мужчина с помощью всё той же Анжели медленно встаёт и выпрямляется. Облитый водой, мелко дрожащий, он выглядел более чем жалко, но внешность, как известно, обманчива. — Бывший Небесный Страж Тайко, — он прокашлялся, опустив глаза. — Я думал, ты из стражи… Забрать меня решила… вот и… — Моего подопечного ты тоже принял за воина Небесного? — неприязнь в голосе было весьма трудно скрыть. — Нет, — Тайко почти смущённо передёрнул плечами. — Я был не в себе. Я ждал Анжели — а пришёл он и полез к Вратам. — Зачем тебе нужна была Анжели? Рейна расправила крылья и шагнула к девушке, испуганно смотрящей на мужчину. В конце-концов, долг ангела — охранять и защищать смертных, а подопечный ли это — дело десятое. — Я хотел бы рассказать это только ей. — Нет уж, — меж пальцев Рейны сверкнул электрический разряд. — Я не доверяю тебе, Тайко. Да и есть ли смысл умалчивать о такой мелочи, как связи со смертными, когда на твоей совести — ужасная катастрофа, унёсшая жизни… — Замолчи! Анжели вздрогнула от его вопля и поскользнулась — практикантка едва успела подхватить её. Экранирование по какой-то причине на неё не действовало. — Извините, — через силу проговорил Тайко, усаживаясь прямо на пол. — Я не в себе. — Это мы уже слышали. Девушки присели рядом с ним. — Я был не в себе, — снова пробормотал бывший ангел, словно мантру. — Послушай, Анжели, я… Я сожалею. — О чём? — О том, сколько боли тебе причинил. Я просто, — он набрал в грудь воздуха, перевел дыхание и выпалил, словно камень бросил, — Я просто хотел посмотреть на родную дочь. Слова эти глухо обрушились между ними. Анжели вздрогнула, точно от удара. Лишь только сейчас стало понятно, насколько ей страшно. — Мой отец — господин Рене Лафар, — еле слышно проговорила она. — Послушайте, я ничего не понимаю… Зачем вы позвали меня сюда? Кто вы такие на самом деле? Зачем вы убили тех актёров? Тайко повторил свою излюбленную фразу. Рейна в гневе сжала кулаки. Анжели всхлипнула и вдруг заговорила, словно бы ни к кому не обращаясь: — Так значит, я не сумасшедшая. Только при условии, что всё здесь происходящее — не игра моего воображения, но… всё слишком реально! Знаете, господа ангелы, меня с детства считали умалишённой, отец обвинял мать, мать же возила меня по лекарям… вы не представляете, какие методы… потом она отправила меня сюда, подальше от глаз отца. А знаете, что она мне сказала? “Если встретишь его, не перечь и не бойся”. Она попросила меня посетить этот театр — чтобы увидеть вас, надо полагать? Она дрожала всем телом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Тайко низко опустил голову, точно древняя статуя, но вдруг заговорил и он, тихо, тяжело: — Я понимаю, ты злишься. Я хотел помочь тебе, Анжели, с того самого дня, как увидел тебя здесь! Но ты вряд ли согласишься добровольно… Всё началось с постройки этого театра. Я, после стольких лет одиночества, заинтересовался им, я помогал людям… — Так вот откуда слухи о “добром духе”! — Твоя мать, Жюли, играла в этом театре Джульетту, она была… прекрасна. Не только внешне, нет, внутри у неё была добрейшая душа. После потери Саи, — Рейна удивленно вздрогнула, — эти три месяца были счастливейшими в моей жизни. Я не думал, что кто-то снова может полюбить меня. Анжели слушала, широко и доверчиво распахнув глаза, а Рейна лишь хмурилась: ей было сложно определить, принять ли сторону Тайко, совершившего столько грехов. — Но судьба не любит таких как я, — сухо продолжил ангел. — Жюли была не только прекрасным человеком — она была талантливейшей актрисой. Однажды театр посетил богач, что пообещал ей славу… и Жюли согласилась. Она даже не пришла попрощаться со мной! Я ждал месяц, два, три… а потом прочитал о её свадьбе в старой газете, которые какой-то механик забыл в подсобном помещении. Вот и всё. — Значит, вот как, — Анжели опустила голову. — Ты стал “злым духом” после этого? Тайко подавленно кивнул. — Я всё ещё уверена, что схожу с ума, — тихо заключила она, прикрывая лицо руками. — Я не хочу знать об этом. Я просто хочу… — Не иметь со мной ничего общего? — с болью спросил мужчина, потянувшись было к ней. Девушка вскинула голову. В глазах её стояли слёзы. — Может быть и так. Она внезапно побледнела — и осела на пол. Через мгновение дыхание её выровнялось и сделалось спокойным, как у спящей. Трюк, которому практикантку некогда научила Омния, сработал. — У нас теперь разрешено применять силы на смертных? — удивлённо поинтересовался Тайко. — Вопросы здесь задаю я, — жестко проговорила Рейна, разворачиваясь. — А Анжели итак уже слишком много видела.

***

Бессонная ночь подходила к концу, а Селена так и не смогла заставить себя прилечь хоть на минуту. На улице светало, и даже смертный с их слабым зрением мог бы увидеть разруху, царящую в её комнатах. Беспорядок разбросанных книг, составленных в ящики зелий, убитым китом возлежащий на кровати чемодан, с которым она сбежала, приводил её в крайнюю степень беспокойства. “Алхимик, Эти реагенты, книги и зелья — для тебя. Используй их во благо науки, а не только лишь выгоды для своей мелочной душонке. С.” Таково было содержание письма, на огромном двух ящиках, что она собирала всю ночь. Там было всё то, что один неуравновешенный идиот отправит в ближайший вулкан сразу же — так почему бы не оставить это тем, кто ценит? Рейна, подопечный которой получит это богатство, уж точно… Селена захлопнула крышку последнего ящика и стала мерять комнату тяжелыми шагами, не заботясь о производимом шуме. Да, Рейна — этот странный ангел, что так легко использует “нечестные” и “неправильные” пути — определённо нравилась ей. При всех своих талантах она была, конечно, той ещё дурой — и плясала по краю. Как и она сама, в общем-то. Десять смертных лет она провела в мире людей — и, будь её воля, не возвращалась бы никогда. К неуравновешенному идиоту, к которому у неё когда-то были чувства. Когда-то. К сыну, которого она, по словам Рейны, любила. Наверное. Рюкзак был собран на рассвете: минимум одежды, несколько книг, несколько тетрадей. Копии тетрадей — в подкладке куртки. Вторые копии — в районном почтампте Гордыни. Этого точно хватит. Селена никогда не сочувствовала “героям”, что сломя голову неслись жертвовать собой во имя светлых мотивов. Селена скептически относилась к матерям, что отдавали свои жизни за детей. И всё же Селена, учёный, скептик, “равнодушная отрыжка Гордыни”, возвращается: к полудню должны прийти прихвостни Низших сфер, которым она должна объяснить, что побег этот был отпуском, а не дезертирством. “Отсылаю тебе бумажки на мальчишку. Надеюсь, мозги встали на место.” Письмо было гораздо длиннее, но Селена не читала пространную речь о том, как он “всего лишь хочет семью”. Три раза ха. Вулканы просто без неё почти разорились, а дружки засмеяли за то, что его бросила жена. И никто ведь не оценит то, на сколько вспышек страдания Селена себя обрекала. Даже она не ценила, сказав себе то, что нельзя жалеть дуру, пошедшую на поводу у эмоций. Пусть даже эта дура — она сама. Ничего. Справится. Всяко лучше, чем взвалить на себя очередной груз вины: к страданиям из-за пропавшей из-за неё сестры прибавится вина за брошенного отцу, а отцом — в приют — сыне. Селене было чертовски плохо — как может быть плохо только уроженцу Подземелья. Однако тяжелые размышления прервал стук в дверь — вежливый, ангелом несло за километр. — И что ты здесь делаешь, Омния? И хорошо, что это старуха, которая знать ни о чём не знает. Рейна бы её пожалела — а жалость жалила не хуже раскаленного железа. — Ты не видела девочку-ангела… Рейну? Я не могу найти ни её, ни её противника, ни их подопечного… ни одной из воспитанниц. — Да, Севел… Зеб… этот демон заходил ко мне и предупредил о том, что девчонка захотела повидаться с родней, а их подопечный сопровождает её. Ложь была настолько естественной, что Селена даже не подумала о том, что стала добровольным прикрытием подростков… и того недоангела. О том, что вся компания пошла к нему, она не сомневалась. — Но почему они не предупредили меня? На лице ангела расцветало всеми красками беспокойство. ну точно курица-наседка над птенцами! — Мне почем знать? Что-то ещё, Омния? Я занята. — Сеньорита Ла Коста умерла, — со скорбью ответила старушка. — Вечером, а обнаружили лишь полчаса назад. — Люди смертны. — Но не так внезапно как она, — Хранительница тяжело вздохнула и, уже собираясь уходить, вдруг замешкалась. — Может, это неправильно… Но сюда вылетела Небесная и Подземная стража. Думаю, тебе это знать необходимо. Подземная стража полетела за ней, а Небесная — затем, чтобы проконтролировать действие Подземной. Ну и решить вопрос с Искусителем города. — Да. Всего-всего, я возвращаюсь в постель. Собрав сумку, Селена вылетела в окно — и изо всех крыльев полетела в театр. Будет жалко, если всех алхимиков в округе переубивает сумасбродный недопадший, и её книги и реагенты некому будет наследовать.

***

— Путь Перерождения, — бормотал Тайко, проводя рукой по позолоченной двери. — Высшая удача и ужаснейшее проклятье найти эти врата. Глазам было больно смотреть вглубь светлого коридора, пропадавшего в туманной дымке. Стоя у края ворот, Рейна почувствовала такой ужас, который, быть может, испытывали жители Помпей за несколько часов до катастрофы. Ничем не объяснимое беспокойство охватило её, но ни убежать, как подсказывал инстинкт, ни бездумно ринуться в коридор, как подсказывал пьянящий ветер, было нельзя. — Здесь надписи на языке древних, — облизнув сухие губы, девушка опасливо шагнула назад. — Мне тяжело прочитать. — На вратах написано, что путь этот — единственное спасение тех, кто не может мириться более со своей сущностью, — голос бывшего ангела был необыкновенно печален. — Однако ещё никто не смог пройти его до конца и остаться… остаться собой. Рейну кольнуло нехорошее предчувствие. — Где Саи? Если сестры Селены нет с ним, то где она? И почему Тайко сидит у этих врат столько лет? — Уж не от Селены ли, демона, предавшего родную сестру, ты слышала эту историю? — с горькой усмешкой поинтересовался он. — И ты веришь ей! — Я бы устыдилась, — Рейна скрестила руки на груди, — но передо мной тот, кто целовал демона… и лишился нимба. Тайко рассеянно дотронулся до одного из осколков. Поморщился. — Я добровольно отказался от него. Давно это было, — он прикрыл глаза и простонал, не в силах совладать с голосом. — Ангелы и не знают о моём преступлении. Рейна почти задохнулась от возмущения. Он остался безнаказанным! Однако… Этот бывший ангел совсем не выглядит счастливым, вынужденный прятаться от всего мира и тоскующий по возлюбленной, что бы с ней не произошло. Нечасто в жизни ангелов встречались настолько неоднозначные вопросы. — Я хотел сдаться, — мучительно продолжил Тайко. — Тогда, с началом катастрофы, мы с Саи пытались всё исправить, но наши усилия не увенчались успехом. Я лишился сил, она утащила меня в лес, подальше от тех, кто пришел искать нас… мы были в ужасе, но она была против сдачи с повинной. Знаешь, мне до сих пор снится, как она трясёт меня за плечи и кричит — а потом, устав, продолжает шипеть: “Кому от этого будет лучше? Ты знаешь, что с нами сделают? Ты знаешь?..” Мне было плохо, мой нимб, он то горел огнем, то каменел, меня лихорадило — она была рядом. Сидела подле меня, трясла за плечи, ругалась, шептала, чтобы я не смел её бросать… Это была не просто болезнь, Ри… Ре.. ангел. — Рейна. Ты почти пал в Лимбо? Страшная догадка заставила её похолодеть — а Тайко только кивнул, тряхнув нечесаной гривой светлых волос: — Да. Саи спасла меня тогда, но что-то сломалось в нас обоих после катастрофы. Я не мог простить себе трагедию и побег, она тоже переживала — а ведь обычно демоны лишены сострадания! Мы попытались уйти в мир смертных, но это чувство всё не отпускало… — Страх за то, что вас попытаются найти? — Нас могла выдать только сестра Саи. Но она верила в эту девчонку, я был зол… так зол, что мне стало страшно, — мужчина глубоко вздохнул и вдруг почти заорал. — Она любила меня! Я любил её! Мы нашли этот путь, мы пошли, он мог сделать нас людьми, но я не мог вынести этих мук, а Саи не захотела возвращаться и… я потерял её! Рейне было тяжело слушать лихорадочный бред сходящего с ума бывшего ангела. Тайко стенал, голодными глазами глядя в коридор, а она не могла понять, правду ли он говорит, или весь рассказ — злая игра ослепленного горем существа? Само существование Пути Перерождения подвергалось большим сомнениям: эта пещера с таким же успехом могла бы быть горной расселиной, наполненной ядовитыми галлюциногенными парами. Так рождались легенды у смертных: так почему ангел не мог попасть под влияние каких-нибудь паров и собственных мечтаний? — Ты расскажешь обо мне Сферам? — спустя время, наполненное напряженным молчанием, спросил Тайко. — Не знаю. Не хочу, чтобы у Анжели были проблемы. Рейна развернулась к бездыханным телам двух смертных и демона, как вдруг Тайко преградил ей путь, гордо выпрямив широкие плечи. — Анжели не вернется в мир людей. — Почему ты так решил? Перед тем, как ответить, пришлось досчитать до семи: слишком уж сильно было желание прибить Тайко молнией (и пасть без чувств самой). Эта безумная ночь вымотала все силы девушки: физические, сверхъестественные, но, главное, моральные. Она слишком устала даже для разговоров, но бросить Анжели здесь не позволяла совесть. — Ей там плохо, — Тайко уверенности, граничащей с фанатичностью, было не занимать. — Она всегда была белым вороненком в мире людей. — ... в её родном мире! — Я её отец! — А я — всё ещё ангел, пусть пока ещё не хранитель! — перья на еле шевелящихся крыльях воинственно топорщились. — А ты уже доказал, что жизни людей для тебя ничего не значат… — Не тебе судить меня! — вскричал Тайко, надвигаясь на неё. Оба приготовились драться, собирая жалкие крупицы сил, если нужно будет — до последнего вздоха. Однако, когда они уже были готовы наброситься друг на друга, между ними с воем и треском пролетел огненный шар — и скрылся в распахнутых створках Пути. — Не вам, пернатые, решать за девчонку, — жестко раздалось из тьмы коридора, ведущего в театр. Селена приближалась к ним, держа на левой ладони горящий шар, бросающий блики на её лицо в обрамлении растрепанных волос. Она остановилась, с презрительной миной глядя на ангелов и, постукивая ногой в тяжелом ботинке по полу пещеры, пробормотала: — Хотя какая-то польза от демонов Гнева. — Селена? — Тайко вздрогнул и отвернулся, не в силах смотреть на неё. Демоница погасила шар и прищурилась, обжигая его брезгливым взглядом: — Тайко. Продолжаешь причинять смертным боль? Он сгорбился и, всё так же не глядя на неё, тихо бросил, словно ребёнок, что защищается от ругани взрослых: — А ты, Селена, как спишь по ночам? Саи страдала! — Пока ты не оставил её одну? — горько поинтересовалась демоница, сжимая кулаки — и вдруг её презрительное равнодушие треснуло по швам. — Ты уже не ангел и морали мне читать права не имеешь, но, если тебя это так волнует… То я многое бы отдала, чтобы вернуться назад и не оттолкнуть её от себя! Но я сплю по ночам! Я не занимаюсь наматыванием соплей на кулак, ведь я знаю, что ничего уже не исправишь! Признай уже, рефлексирующий ребёнок, что она мертва. — Нельзя терять надежду! — А что ты сделал для её спасения? Продолжал смотреть на дверь? Раздавленный её словами Тайко не сразу собрался с ответом. — Кто-то должен иногда запирать врата и отгонять несчастных, пытающихся повторить наше безумство, — наконец мучительно произнёс он. Сейчас он был наиболее уязвим: Рейна воспользовалась этим моментом, за что потом иногда себя корила: — Вот и исполняй свой долг, — она поймала растерянный взгляд Тайко. — И отпусти тех, кто не сделал тебе ничего плохого. Бывший ангел кивнул и, сгорбившись, удалился вглубь пещеры. Ни до, ни после этого Рейна никогда не встречала более жалкого и уничтоженного существа.