За гранью видимости

      Какая ирония: безжалостный уничтожитель Вселенных, Разрушитель АУ, хоть и бывший, но сейчас, сидя за миленько выглядевшим столом защитника всего и всея, не хило нервничал. Не то что бы он чего-то боялся или ещё что, но душе-пожирающий взгляд творца было трудно не заметить даже слепому. Эррор, естественно, знал, что Инк самая настоящая творческая личность, также знал, что все творческие существа требуют внимания к своим работам, но это… Это действительно был перебор.       Ну никогда ещё у него не было настолько пристального внимания к его скромной персоне. — Ну ты ешь-ешь. Голоден же!       Агрх, как же он не любил этот его сладостно-миленький тон добрячка, но делать было нечего. Есть ему действительно хотелось. Он может и скелет, но и скелетам нужно пропитание. Иначе как поддерживать свою магию? Но вот с другой стороны его смущал один единственный мерзкий факт о себе, а точнее в его глючном организме — не один язык. И сказать, как он ненавидел, презирал и стыдился этого, всё равно, что сказать, что рыбы живут в воде, а птицы летают в воздухе. И что бы об этом узнал Инк? Да никогда в жизни!       — Не голоден я.       — Нет, голоден.       — Откуда ты знаешь?       Инк чуть склонил голову в непринуждённой манере и, чуть поразмыслив, встал из-за стола с заметным шумом. Эррор вопросительно поднял голову.       — Не буду тебе мешать. Если что, я на улице, — И он вышел с комнаты. Послышался тихий хлопок входной двери и скелет остался совершенно один в доме. Это было понятно по хорошо слышному «тик-так» с зала и где-то капающей воде на втором этаже. Он с облегчением вздохнул и принялся за трапезу.       Инк для себя отметил, что не стоит больше таращиться вовсю на такого скованного монстра, как Эррор и, наконец, отстранился от косяка двери и уже взаправду вышел на улицу.       На улице было довольно-таки прохладно, как обычно бывает после проливного дождя. Инк любил реалистичность и по большей части давал своему созданному миру свободу воли, ну, и за окружающим его миром он почти что не следил. Просто потому, что этот самый окружающий мир его особо не волновал. Дома его не было, бывало, и неделями, а если уж и отсиживался, то в своей комнате, которая больше похожа на склад или свалку всякого хлама в виде картин художника и везде разбросанных вещей. Но иногда Вселенная выходила из более благоприятного для скелета состояния и представляла во всей своей красе примерно то, что было несколько часов назад. Такое Инк не любил.       Холодный ветерок дул в лицо, а воздух был свежим, хорошим. Идеальная погода, чтобы позаниматься своими делами — порисовать, к примеру.

***

      У Инка были золотые руки. И неважно, чего это касается: его художеств или готовки — во всём он прекрасен. Эррора даже кольнула зависть и сожаление, но только немножко. Возможно, это на голодную душу, а может из-за того, что вечно питался у Ау-шных Гриллби или ворованными шоколадками, он считает обычную еду кулинарным шедевром. В общем-то, еда, предоставленная творцом, была съедена за считанные секунды и есть, конечно же, хотелось ещё, но гордыня разрушителя — это несломленная горделивость никогда.       Он отодвинул от себя посуду и достал из-под пазухи спрятанную палку. Скелет отпил чуть-чуть из кружки горячего чая, встал из-за стола и направился по левой стенке в зал, надеясь сразу же наткнуться на диван. Шёл он всё так же осторожно, просчитывая каждый шаг.       Вдруг он услышал краткие, но хорошо слышные удары о железку. Это сразу же привлекло внимание скелета и он, ускорив шаг, направился на звук. Однако, ускорившись, он потерял свою осторожность и со всей скоростью врезался во что-то.       — Блять… — прошипел Эррор, потирая переносицу и держась за то, что его безжалостно ударило, точнее, во что он безжалостно впечатался. Он со злостью ударил этот предмет и в следующую секунду понял, что ударил раскрытое окно. И только каким-то чудом стекло не разбилось. Он нахмурился и всё же обошёл препятствие.       Он ощупал на удивление большой, кажется, деревянный подоконник. Это было совершенно другое окно. Не то, в которое он недавно утыкался. С улицы шёл прохладный, успокаивающий ветерок, что где-то там игрался с листочками растений.       «Тук»       Он вздрогнул. В непонимании он стал вертеть головой в поиске этого звука.       «Тук-тук»       Звук доносился никак иначе с улицы. Они были тихие, те самые, на которые Эррор пришёл сюда. Он вытянул руку в окно, и через долю секунды о его ладонь ударилась крупная капелька воды уже с приглушённым «тукх». Скелет размазал каплю большим пальцем и вновь расставил ладошку, чуть согнув её, как блюдце.       Он не знал, сколько здесь стоял и с замиранием сердца отсчитывал все упавшие ему на руку капли. Вскоре вода совсем реже стала стекать с козырька и тогда это занятие бывшему уничтожителю совсем поднадоело. Но уходить ему совсем не хотелось.       На подоконнике был ещё горшок приличных размеров с каким-то цветком внутри. Без единых сомнений монстр выбросил это растение вместе со своим жилищем через окно и занял его место, удобно расположившись у окна. Он вздохнул и начал быстро шарить во внутреннем кармане его кофты, когда-то наспех, совсем неаккуратно, пришитом иголкой. С огромным облегчением он выдохнул, найдя желанное. Он вытащил припрятанные две толстые спицы и с еле заметной полуулыбкой сел за любимое дело.

***

      Линия здесь, линия тут, вот там подтереть и, вуаля, готова зарисовка для настоящей картины. Инк подтянулся и чуть-чуть похрустел пальцами рук. Уже темнело, и искусственное небо приобретало розово-жёлтые оттенки. Настал вечер и в его мире стало ещё красивее. Художник встал, отряхнулся, попутно вспоминая, ничего ли он не забыл за этот промежуток времени. Но зная, насколько его затея вспоминать самостоятельно, плоха, обратился к своим записям на шарфе.       Внезапно на его плечи резко легли чьи-то руки. С испугу он по-девичьи взвизгнул и с размаху врезал незнакомцу толстым альбомом, что так удачно оказался в руках творца. Не прошло и минуты, как он осознал, кого ударил.       — Боже, боже, боже, боже, я так виноват, прости меня! — с истерикой радужный скелет стал бегать вокруг пострадавшего, пытаясь всячески помочь.       — Инк, всё в порядке, правда, — Дрим легонько схватил Инка, призывая его успокоиться. Художник остановился, завершив поток бессмысленных слов извинений, — Ты не виноват. Это я подкрался к тебе сзади, — не давая ответить Чернильнице, он продолжил:       — Вау, ты вышел из дома! И ты выглядишь заметно лучше. Неужели послушался моего совета? — Инк недоумённо на него посмотрел.       — Какого совета?       — Ох, ну ясно всё с тобой, — Дрим прыснул в кулачок, — Я обещал вчера прийти к тебе сегодня вечером. Проведать тебя, чай может попить. Можно?       — Конечно, Дрими! Ты всегда здесь желанный гость, ты же знаешь это. Пойдём-пойдём, я, может, печенюшки откопаю, — Инк взял друга за руку и повёл в дом сразу на кухню к столу. Дрима привлекла удивительная чистота в доме и обрадовала грязная, оставленная на столе посуда. Художник быстро её убрал в раковину и разлил в чашки всё ещё тёплого чая. Мечтатель отпил напиток и со всегдашней счастливой улыбкой глядел во все глаза на творца.       — Ты во много раз радостнее, чем всю прошлую неделю, что у тебя такого случилось? Новая красивая АУ от Создателей попалась на улучшение или что?       — Мх, — Инк не знал, стоило ли говорить своему лучшему другу о его новом сожителе и о том, как слёзно вымаливал он прощение, но всё же это был АД, и промолчать было бы некрасиво. Он тяжело вздохнул, представляя дальнейший тяжёлый разговор с упрямым товарищем. Солнечный скелет сразу же заметил грусть и поспешил уловить момент, дабы после творец никуда от ответа не убежал.       — Что произошло, Инки? — он уставился на Инка ожидающими ответа глазами и тихонько отпил тёплый, зелёный чай.       — Я извинился, — Хранитель снов чуть не подавился жидкостью. Он судорожно проглотил остатки и резко встал из-за стола.       — Дурак! Говорил же, оставь этого мерзавца в покое, а если бы он что-то сделал тебе, а если уже что-то сделал?!       — Дрим, сядь и успокойся!       Он сел и с каким-то немым страхом разглядывал сидящего перед ним монстра. Да, он знал о доброжелательности Инка. Да, он знал, что он храбрый. Да, и он жутко боялся, что это погубит его друга.       — Он мог убить тебя.       — Нет, — мечтатель отпил чая и кивнул в знак «и почему же?», — Он… ослеп.       — Что?       Звездюлька ошарашенными глазами глядел на приятеля. Художник скрючился на стуле и совсем тихо-тихо, почти неслышно прошептал:       — И во всём виноват я.