За гранью видимости

      В ладошки, как в глубокое блюдце, быстро набралась холодная вода. Он спешно выплеснул водицу на своё лицо и закрыл краник. Маленькие ручейки скатывались по его лицу и капельками падали то на его одежду, то на пол. Дрим присел на краешек ванны и упёрся взглядом в стену, ни о чём особо не думая и рефлекторно всхлипывая. Тема брата для него была безоговорочно болезненной. Он корил, убивался, ненавидел себя, за свой же глупый оптимизм и дурацкое убеждение — «всё прекрасно». Нет, не всё прекрасно. Никогда не было. Он просто не замечал и не хотел замечать. Он проламывался через стены твёрдых убеждений, врывался в чьи-то жизни и дарил счастье. Все были от него в восторге, а он, ослеплённый славой, в упор не замечал, как уничтожает своего брата.       Он дрожит и отлично понимает то, что слова Эррора были чистой, горькой правдой, которую он ненадолго, но всё-таки забыл. Все оговаривали, успокаивали его, внушая сладкую ложь. Он судорожно вздыхает и встаёт с ванной на деревянный, дубовый пол.       Дрим прикрывает глаза, мимолётно вспоминая, казалось бы, счастливые моменты с Найтмером. Он улыбается, вытирает рукой остаточные капельки и открывает дверь.       — Вот ты где, Дрим! — он оборачивается на радостный восклик и видит запыхавшегося художника. Он удивлённо смотрит на него, не торопясь ответить, — Я так и не нашёл его. Хотя всё обошёл! Видно, на втором его попросту нет. А у тебя что?       Он тихо охает, вспоминая, как Инк убегал на второй этаж с поручением. А он так расстроился, что из головы его совсем это вылетело и ему приходится смотреть в пол с самым виноватым видом из всех.       — Ты чего? — Инк непонимающе взирает на своего друга, а тот провёл рукой по лбу и устало, фальшиво улыбаясь, проговорил:       — Инк, я, пожалуй, домой пойду.       — Подожди, а как же Эррор? Ты вроде как с ним хотел что-то обговорить? — Дрим промолчал. Творец ещё больше удивился и ещё больше впал в недоумение. Он совсем не понимает, что же приключилось, а после начинает хмуриться.       — Ты что, плакал?       — Нет, просто умывался, и мне правда очень нужно домой, — Он постарался сделать улыбку более настоящей и неспешным шагом поплёлся к лестничной площадке, — Ты прости меня за это.       Инк вздохнул. Конечно он понял, что друг врёт, но донимать его не стал. Всё же это не его дело. Он поправил свой комбинезон и быстрее Дрима спустился с лестницы, открывая входную дверь и пропуская в неё. И только когда мечтатель оказался в дверях, он остановился и проговорил:       — Инк, Эррор на подоконнике. А разговор, я думаю, подождёт. Тем более он не слишком обязателен с нынешними обстоятельствами.       — Обстоятельствами? — переспросил художник. Дрим кивнул и улыбнулся уже искренне, без всякой фальши.       — Ну всё, Инки, я побежал. У меня есть некоторые незаконченные дела в моём мире. А ты — будь осторожен. Он может больше и не зрячий, но это не значит, что он всё ещё не конченый придурок, — он поправил длинный шарф на шее творца и, как всегда, ушёл в портал припеваючи. Инк был немного сбит с толку.       На данный момент Дрим не знал: ненавидеть Эррора или всё же уважать.

***

      Художник аккуратно прикрыл дверь и, стараясь не думать о странном поведении его друга, направился к его сожителю. Он взял брошенный на диванчике альбом и канцелярские инструменты. Его дом был не маленький, но и не большой, и на первом этаже было всего три окна: одно на кухне и два в зале. Выбор не велик и, так как на кухне его явно не было (это он точно помнил), он направился вдоль стены.       Инк открыл листок с незаконченным рисунком и, кажется, совсем позабыл его недавнего гостя, ярко представляя в голове варианты раскраски скетча и идя вперёд. Остановил его только холодный ветерок. Он отвлёкся и посмотрел на открытое окно и Эррора на нём. Он улыбнулся. Разрушитель мял в руках куклу, наматывая на неё свои голубые нити и стягивая их. Он не обратил на творца никакого должного внимания и продолжал сидеть и заниматься этим незамысловатым делом. Защитник АУ подумал, что тот его не заметил. Он тихонько сел рядом, облокотившись спиной об стенку, открыл баночки с красками и достал маленькие кисточки.       Работа была долгая и довольно-таки скучная. Художник любит рисовать в тишине, чтобы его не беспокоили, но такая тишина, честно говоря, давила, да и бурная фантазия давала о себе знать. Он даже не замечает, как начинает грызть кончик кисточки. Типичная плохая привычка для творческих личностей. Он тяжело вздыхает и вытаскивает кисть изо рта, попутно выплёвывая щепки.       — Эррор, — он приподнял голову и посмотрел на своего сожителя, — А как это у тебя получается?       Ни через минуту и ни через пять минут ответа так и не последовало. Инк даже подумал, что бывший уничтожитель уснул, но это было не так. В руках всё ещё трепалась кукла, на удивление, очень похожая на Дрима. Хотя, что уж врать, точная маленькая, плюшевая копия его солнечного друга. Но что ещё удивительнее, когда он забирал на сушку его одежду, игрушку или даже намёк на неё он не видел. Остаётся только вывод: Эррор сделал её, когда он оставил его одного. Так быстро со своим недугом. Это поистине поразительно.       Инк разочаровано отвернулся, поняв, что его молча послали куда подальше. Он взялся за кисть и постарался больше ничего не говорить.       Эррор не хотел говорить. Ему не за чем это. Он с неохотой перебирает игрушку, обвивая синими нитями, и представляет, как уничтожает Дримтейл. Жалкое смутное представление его ничуть не впечатляет и от этого он только больше злится — то ли на себя, то ли на весь мультиверс — честно он и сам не может понять. Просто обидно. И эта мысль его тоже зацепляет. Он ещё больше гневается, сжимает бедную куклу, у которой уже разошлась пара петелек, и впадает в отчаянье. Он резко перестаёт терроризировать куклу, откладывает её в сторону и откидывается назад. На шебуршание Инк опять повернулся к нему лицом, всё так же держа в зубах кисточку.       Эррор тихонько постучал зубами, уже нервно перебирая свои нити на пальцах, затягивая их в узелки. Его существование превратилось в ещё большую бесполезную херь.