За гранью видимости

      — Посмотри, посмотри, Инк, я правильно делаю? — маленький Санс показал листок с нарисованным на нем корявым кружком посерёдке и лучезарно заулыбался. Инк не мог не улыбнуться в ответ. Круг, естественно, был далек от идеала, но не сказать Блуберри о его продвижениях было, как минимум, некрасиво.       — Очень хорошо, Блу, продолжай в том же духе, — Инк показал большой палец, а маленький монстр энергично закивал и продолжил вырисовывать круги на чуть пожелтевшей от старости бумаги.       Они лежали на полу. Вокруг них валялись карандаши и пара-тройка фломастеров, которые каким-то образом достал местный Папайрус, а так же пока что чистая бумага. В метре от обоих была заполненная доверху мусорка скомканной использованной бумаги.       Блу продолжил стремительно уничтожать листочки, тренируя и набивая свою руку, а Инк, которому уже наскучило наблюдать за ним и его несчастными (но, тем не менее, вполне удачными, хоть и затратными) попытками, смотрел на что угодно, кроме его ученика и его деяний. Художник зевает и кладёт щеку на руку, скучающе исследуя уже, наверное, сотый раз дом свапов. На минуту его взгляд остановился на окне и на темноте за ним. Было уже поздно. Даже слишком. Брат Блу, похоже, и не думал возвращаться в ближайшее время от «У Маффет», так по-тихому спихнув маленького Сансика на временное попечение ему, а сам, наверняка, донельзя напивался сладким мёдом, курил за баром, отшучивался и смущённо-мило улыбался паучихе. Из-за такого безалаберного отношения ко всему, даже у творца появилось небольшое, почти незаметное раздражение к нему. Здешний Папайрус всегда начинает действовать только тогда, когда всё самое плохое уже произошло — это уже был всем известный факт.       Инка, как художника, знающего своё дело, Блу давно попросил научить рисовать. Всё из-за того, что Великолепного Санса (!) никто не хотел — как же возмутительно! — обучать этому тонкому искусству, да никто и не мог. Кто же в Подземелье сейчас занимается этим? Всем, как минимум, некогда развиваться в творчестве. Монстры только в томном ожидании появления последней седьмой души.       Можно подумать, что Блуберри будто бы не загружен этой ежедневной рутиной жителей подземного мира, но это было, конечно же, не так. Даже совсем наоборот: Блу ждал появления человека больше всех и всего на свете, даже больше самой Королевы Ториэль, хотя встречался с ребёнком не один раз. Чара была хорошим, весёлым и, в целом, забавным другом и он её не раз пытался изобразить на бумаге вместе с ним самим, держащимся крепко руками, ну и с братом неподалеку — как же без него? Но вот она всегда задорно улыбалась, прикрывала рот руками и сдерживала вырывающиеся наружу смешки и через фырчанье, чуть ли не крича, говорит что-то про «огурцов на палочках». Великолепный Санс принимает это за весьма оригинальный комплимент к его такому же великолепному рисунку, как и он сам, хотя значение слова «огурец» девочка, загадочно улыбаясь со смешинками на лице, говорить не собиралась и не собирается ещё очень долгое время. Тем не менее, ему очень хотелось научиться рисовать, как Инк.       Творец ещё раз сладко зевнул и уже сел на пол, потягиваясь. Семь часов лежать на полу заставили его до невозможности устать.       — Чёрт возьми, если бы не сбежавший Папайрус, меня бы здесь не было! — со злобой подумал Инк, нахмурившись и глянув на переполненного энтузиазмом монстра, что всё также старательно, не сбавляя темпа всё это время, повторял одну и ту же фигуру из раза в раз. Потом он опустил взгляд на стоящий на импровизированной подставке листок. На нём было нарисовано два круга: один со вспомогательными линиями для новичков, а другой без, в качестве доказательства, что в будущем усердие будет не без вознаграждений. Художник устало вздохнул и потёр скулы.       Инк откинулся на спину и устремил свой взор на такой прелестный потолок, слыша всё такое же размеренное «тик-так» и шарканье от затупленного карандаша по бумаге. Безделье его медленно, но верно убивало. Рисовать совершенно не хотелось, особенно после семи часов как и наблюдений, так и обучения ученика. На самом деле у Инка появилось намного больше времени после того, как Эррор, мягко говоря, выпал из оживлённой жизни АУ. Единственной его проблемой всё так же оставались противные Артблоки, которые периодически возникали в тех или иных АУ. Инк был бы очень рад исчезновению навсегда этих пожирающих всё на своём пути тварей, как, наверное, и сами Авторы. Но, к глубочайшему разочарованию и несправедливости жизни, они появляются постоянно, порой по нескольку раз у многих Создателей. Но всё же был у этого всего хоть и маленький, но значительный, даже заметный плюс — в законченных АУ Артблоки никогда не появляются. Безусловно, это облегчало работу.       Инк не боялся оставлять Эррора одного. И нет, не из-за его тяжелого положения, а просто потому что знал — он не станет уничтожать его маленький мир. Художник вообще не мог вспомнить, уничтожал ли тот хоть что-то за всё это время. Наверняка бы он записал на свой шарф, случись такое, но на шарфике не было ничего, а Эррор всё так же сидел на подоконнике, повернув голову к прохладному ветерку, тёплому солнечному свету и шуршанию листочков. Он был тихим, беззвучным, незаметным, нетребовательным — невидимкой. Очень часто случалось, что Инк попросту забывал про него и сильно пугался, если он неожиданно выдавал своё место нахождения.       Эррор был как будто одной из своих игрушек — безэмоциональный, отрешённый от жизни с раскрошённой в пыль душой, будто неживой. Это немного пугало художника, ведь он запомнил его как вполне себе излишне эмоционального, вспыльчивого разрушителя АУ.       Но самое отвратительное было то, что Инк никак ему помочь не мог.       Как бы он не хотел.       Как бы он не старался.       Эррор не подпускал его к себе.       Прошёл целый месяц их совместной жизни, а переговаривались они изредка, чаще всего это были колкие замечания от Эррора или попытка завязать Инком хоть какой-нибудь разговор.       Послышался щелчок и скрип половицы. Инк сразу перевёл взгляд с потолка на силуэт в дверном проёме. С улицы шёл громкий гул, сопровождающийся сильным ветром со снегопадом. Пришедший натягивал ниже капюшон и, не медля и секунды, вбежал в дом, захлопнув входную дверь и сразу же закрыв её на ключ.       Папайрус отдернул кофту и уже скинул со своей головы капюшон, спасающий его минутой ранее от залёта за шиворот холодных крупных снежинок. Он стоял спиной к двум скелетам и не спешил поворачиваться к ним — то ли потому что не заметил, то ли из-за того, что ему было ужасно лень, а может и то, и другое вместе взятые. Он достал последнюю сигарету из пачки и зажёг её дешёвой зажигалкой из деревни Флауи.       — Как ты думаешь, что ты делаешь сейчас, Папайрус?! — долговязый скелет очевидно испугался, так как было хорошо видно как он вздрогнул, а только преподнесённая ко рту сигарета стремительно упала на пол. Папайрус быстро затоптал сигарету и повернулся на голос своего младшего брата. Только сейчас Инк заметил, что Блу уже стоит на ногах, на лице невероятная злость, полностью устремлённая на высокого скелета.       — Смотрю на тебя, — парировал он и с каким-то сожалением мимолётно глянул на помятую сигарету на полу.       — Я вижу, — Блуберри упёр руки в бока и так же, но только уже с бОльшей злостью и неприязнью к вредной вещице, глянул на неё. Он прищурился, готовясь выдать гневную тираду, а Инк для своего же личного любопытства вновь вернулся в сидячее положение. — Ты где был всё это время?!       — «У Маффет», — спокойно ответил старший брат.       — Столько времени?!       — Да, — Инк был готов поклясться, что если бы у скелетов были уши, то у Блу пошёл бы пар из них. Свап сжал свои кулачки, подошёл вплотную к Папайрусу и заметно вдохнул через переносицу воздух.       — Опять пил мёд и без конца курил?! Папайрус, дурак, что ты с собой творишь?! — Блу схватил кофту брата и потянул со злости на себя.       — О, ты сКОСТчал по своему дорогому братцу? Разве тебе не было красочно со своим эксцентричным другом?       — Папайрус!!!       Инк прыснул в кулак, за что поплатился испепеляющим взглядом Санса и довольно-одобряющим взглядом долговязого.       — Вот он оценил шутку.       — Мне не до шуток!       — Конечно, бро, — пожал плечами скелет. Он наклонился, взял на руки Блу, обнимая его и прижимая к себе. Маленький Сансик сразу же воспротивился, отталкиваясь от него и руками, и ногами.       — Фу, от тебя за километр разит табачным дымом, отпусти меня! Великий Санс приказывает тебе отпустить его сейчас же!       — Ну, конечно, бро, — Папайрус даже и не думал отпускать своего младшего братика, прошествовав мимо художника и сев на диван, всё также крепко обнимая Блуберри, скорее всего, добиваясь в своих действиях усмирения пыла младшего скелета.       Инк наблюдал за всем этим отстранённо и чувствовал себя лишним здесь и сейчас. По крайней мере, следить за своим маленьким другом больше не приходилось, потому он как можно тише встал на ноги, накинул на плечи куртку и взял свою большую кисть. У двери он лишь услышал еле слышимый всхлип и последующие приглушённые слова:       — Что же ты творишь со мной?       Больше он не решался задерживаться в доме свапов и вышел в пургу, прикрыв дверь скеле-братьев.       А дом его встретил приятной музыкой.