Анна Следователь

Сон Анны сначала был неглубоким, в ее сновидения врывались воспоминания прошедшего дня и бурного вечера. Она чувствовала сквозь сон, как ворочался Яков, которого все еще тревожили боли в груди, как ходил по ней Шерлок, пока не пригрелся у Якова под боком, и даже слышала сквозь сон, что где-то далеко звонит ее телефон. Потом она оказалась на берегу моря, и вновь не раздумывая бросилась в бирюзовые волны, завидев вдали Якова. На сей раз она не испугалась, когда дно ушло у нее из-под ног, и продолжала плыть, наслаждаясь теплой водой и протягивая руки к Якову, пока их ладони не сомкнулись. Ей стало легко и хорошо в пронизанных солнечным светом прозрачных волнах и крепких объятиях Якова. *** Анне уже неделю нездоровилось, и она оставалась дома, а Наталья уходила в госпиталь одна. Они жили теперь в старой избе на окраине Затонска и уже привыкли к вечной сырости и сквознякам. По сравнению с их нынешним бытом, прошлая жизнь казалась Анне волшебной сказкой. Анна не понимала новую власть. Революция для нее началась с того, что какая-то банда не очень вменяемых молодых людей в кожаных косоворотках сожгла монастырь, в котором Анна провела почти двадцать лет. Она вынуждена была идти к дяде, Петру Ивановичу, который, вместе с семьей уже тогда ютился в этой древней избе, и, конечно, они ее приняли. В Затонске тогда уже настали голодные и холодные времена. Усадьбу Мироновых новая власть превратила в госпиталь, который никогда не пустовал - разгоревшаяся гражданская война исправно поставляла раненых и покалеченных мужчин. Всякий раз при виде родного дома сердце Анны сжималось от боли и не пролитых слез. Уже несколько лет никто не обновлял фасады, и из солнечных с белой отделкой они превратились в грязно-серые. А местами штукатурка осыпалась и теперь видна была кирпичная кладка. Внутри ничего не сохранилось от прежнего убранства, советская власть сочла правильным покрасить стены в отвратительный зеленый цвет, неизменно наводивший на Анну тоску. И все же в родных стенах ей было чуть теплее, чем в старой холодной избе. Еще больше огорчал Анну сад. Уже несколько лет никто за ним не ухаживал, и зеленые лужайки превратились в заросшие бурьяном непролазные пустоши. Сомкнулись кроны старых яблонь, обрамлявших тропинку, по которой они когда-то гуляли с Яковом. Толстый слой несколько лет не убиравшейся листвы покрывал дорожки мягким преющим ковром. Прекрасный сад, как и прекрасный дом, лишившиеся хозяев, будто лишились и души. Анне тяжело было сюда приходить. И не приходить тоже было тяжело. Родное гнездо наполнилось чужой болью, страданиями, смертью и смрадом гноящихся ран, но, все же именно с этим домом было связано все лучшее, что было в ее судьбе. Вот и сейчас, не выдержав апрельского холода и одиночества, Анна, несмотря на слабость, оделась и пошла в госпиталь. Там кому-нибудь наверняка нужна ее помощь, а это лучше, чем провести день одной в этой нетопленой избе, так и не ставшей для нее домом. Идти было далеко, но за два года Анна привыкла и почти не чувствовала усталости. Как всегда, подойдя к особняку, она остановилась ненадолго, приветствуя старый дом. На крыльце стоял дух. Молодой парень с кровавой повязкой на груди протягивал к ней свои бесплотные руки и просил пить. Анна удивленно вглядывалась в него. Вот уже тридцать лет, как духи оставили ее. И если теперь дух вновь явился к ней... Анна больше не смотрела на духа, она оглядывалась по сторонам. Она узнала его мгновенно, вопреки тем изменениям, что оставило время. Яков по-прежнему держал спину прямо, хотя был сильно изможден. Его волосы были абсолютно седыми, морщины на лице стали совсем глубокими, а глаза утратили былую яркость и блеск. И все же это был он, ее обожаемый Яков, которого она ждала всю жизнь. - Яков Платонович! - Анна бросилась к нему, не чуя под собой ног. Он только сейчас заметил ее. Остановился на мгновение, всматриваясь в бегущую к нему женщину, и рванулся ей навстречу. - Яков Платонович... - Анна поняла, что не может говорить, слезы, которым она не позволяла литься все эти тридцать лет, теперь душили ее, не давая даже вздохнуть. Она рыдала на груди у Якова, и чувствовала, что он обнимает ее, целует волосы и виски. Она так много хотела сказать ему, но слезы все не кончались. - Анна... Викторовна... вы совсем не изменились, - голос его был почти неузнаваем, стал глухим и сиплым, но Анна уловила в этом голосе насмешку, такую же точно, как и тридцать лет назад. Мгновенно перестав рыдать, она, наконец, посмотрела ему в глаза. Вне всяких сомнений, Яков не просто состарился, он был серьезно болен. Анна провела рукой по его щеке, погладила волосы, а потом решительно потянула куда-то вглубь заброшенного сада. В дальнем конце аллеи, каким-то чудом пережив революцию, сохранилась старая скамейка, на которой Анна играла еще ребенком. Усадив на нее Якова, и усевшись рядом, Анна, наконец, горько спросила: - Где же вас носило эти тридцать лет, Яков Платонович? - Я был в тюрьме, - просто ответил Яков, и совсем как когда-то в кабинете сыскного отделения полиции, добавил, - но это совсем не интересно. - Не интересно? Яков Платонович, я ждала вас все эти тридцать лет! А вы говорите мне теперь, что это не интересно? - в голосе Анны вновь зазвенели слезы. - А я очень надеялся, что хотя бы вы были счастливы. Почему вы не вышли замуж? Вот хоть за Антона Андреевича, ведь он был так отчаянно в вас влюблен. - Вы серьезно сейчас спрашиваете, Яков Платонович? Неужели вы так и не поняли, что никто кроме вас мне никогда не был нужен? - Я подозревал нечто подобное, но все же надеялся... Неужели род Мироновых так и угаснет вместе в вами? - Конечно, нет! Вы не поверите, но дядя женился. Они с Натальей Николаевной прожили счастливую жизнь, у них четверо замечательных детей. К сожалению, дяди больше с нами нет... - А вы, Анна? Что делали вы все эти годы? - Сначала искала вас. В Затонске, в Петербурге, в Европе. Потом поняла, что не найду. И ушла в монастырь, - Анне тоже трудно было говорить о своем прошлом. - В монастырь? Вы, Анна!? Это просто невозможно! - Мне пришлось. Жить было невыносимо, я не могла жить сама, и не давала жить окружающим. Родителям было очень тяжело видеть меня такой, а я ничего не могла с собой поделать. Да еще Ребушинский написал эту статью... Что это я виновата в вашем исчезновении, что я навлекла на вас беду... - Анна, вы ни в чем не виноваты! Виноват только я. Моя гордыня оказалась сильнее любви, - с горечью произнес Яков. - Той ночью я отправился искать Гордона Брауна, и гнался за ним и его похитителями до Дувра. Там меня и арестовали. - Так вы были в тюрьме в Англии? Дядя был убежден, что вас надо искать именно в этой стране. Но зачем же вы вернулись в Россию? Здесь теперь ад. - Да, я был в Англии. Мне крупно повезло - меня не повесили за шпионаж, а заключили в тюрьму. И я один из немногих, кто не умер там за тридцать лет. И меня выпустили по истечении этого срока, и выдворили из Британии. Я сумел вернуться сюда и вновь увидел вас. Я счастливчик, - горько улыбнулся Яков, и серьезно добавил, - Анна, я жил все эти годы вопреки всему только для того, чтобы увидеть вас. И каждое мгновение я сожалел о том, что ушел от вас в ту ночь. - Как это мне знакомо! Я тоже каждое мгновение сожалела о том, что вы ушли... - А что вы сделали с той папкой, Анна? - вдруг спросил Яков. - Сожгла. Перед тем как уйти в монастырь, я спрятала Книгу Медиумов у отца в кабинете, а вашу папку сожгла в камине. - И вы не читали тех бумаг? - Нет. Вы же сами просили меня не читать. - Кто знает, если бы я тогда остался и дал этой папке ход, может быть, иначе сложилась бы не только наша с вами судьба, но и судьба монархии и страны, - задумчиво сказал Яков. - Но теперь мы этого уже никогда не узнаем. - Яков Платонович, вы, наверно, устали? Есть хотите? -забеспокоилась Анна. - Анна Викторовна, вы не волнуйтесь. Все это не важно. Немного помолчав, он добавил: - Я очень болен, Анна. Английская тюрьма - тот еще "курорт". Не знаю, сколько мне осталось... - Сколько бы ни было, я вас больше никуда не отпущу, Яков Платонович. Правда, выйти за вас замуж я уже не могу. Но разве это интересно? Яков сжал ее руку и погладил тонкие пальцы. И тогда острые когти боли отпустили Анну и впервые за эти долгие годы на ее истерзанную душу снизошел покой. *** Анна проснулась с неистово колотящимся сердцем и села на постели. Громко мурлыкал Шерлок, заглушая звук тикающих на стене часов. Яков открыл глаза, приподнялся на постели и обнял ее. - Аня, что случилось? Опять плохой сон? Хотела снова от меня убежать? - он с удивлением обнаружил, что по ее щекам текут слезы. - Почему ты плачешь, Аня?! - Не обращай внимания... - всхлипнула она. - Я больше не уйду. И ты тоже, пожалуйста, от меня не уходи!