Progettista

— Обычно ты предпочитаешь унижать сотрудников в лицо, — белозубо оскалилась Габриэлла, цепляя на переносицу солнечные очки. Малиновый пиджак был забыт в офисе вместе с вёрсткой журнала — для первого слишком жарко, а второй Наполеон собирался посмотреть завтра.  — Обычно мои сотрудники несколько более, — Соло задумался, подбирая подходящее слово. — Близки к моде. Я вообще не понимаю, как этого очаровательного великана с ужасным вкусом отправили к нам в журнал. Он с таким же успехом мог отправиться к Джейми Оливеру — хотя и готовить может не каждый, — мужчина расстегнул пуговицу на манжете рубашки и аккуратно закатал левый рукав.  — А куда бы ты его определил? — Теллер послушно замерла на светофоре, сверкая голыми плечами, не прикрытыми белым платьем. Наполеон неспешно закатал правый рукав, а потом взглянул на заместительницу: в зеркальных «авиаторах» отражался он сам, чуть нахмуренный из-за яркого солнца, и угадать выражение лица девушки было куда сложнее.  — На лесопилку? — Соло повёл плечами, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией. Ему доводилось иметь дело с деревенщинами, благоговейно разевающими рты при виде новых коллекций модных домов, с огромными мужланами, отказывающимися бриться, но с таким человеком он сталкивался впервые — и отчего-то Наполеон никак не мог переключиться на что-то другое, словно вляпался в вязкий мазут новенькими броугами. — На консервный завод в Джерси? Чёрт возьми, Габи, не моё дело, куда девать такую грубую силу в двадцать первый век, когда всё делают роботы! — Соло шагнул на переход, откровенно уговаривая себя не бежать — в противном случае Теллер попросту не успеет за широким (и, безусловно, злым) шагом начальника. — Послушай, — Габи как можно незаметнее огляделась, чтобы удостовериться в том, что никого из редакции нет поблизости. Если застанут начальника и заместителя за проявлением хоть каких-то человеческих чувств, сразу перестанут бояться.  Пусти богу кровь — и он перестанет быть богом.  — Послушай, — повторила Габи, заходя в небольшой итальянский ресторанчик и снимая очки. — Если тебя волнует то, что он не согласится сниматься — это моя забота. Если ты переживаешь по поводу того, что вам придётся совместно работать — не придётся. Поверь мне, Виктория загоняет стажёров до смерти, — Теллер улыбнулась, усаживаясь за столик. Винчигуэрра была начальником новостного отдела — а также женщиной — и потому вела себя по отношению к подчинённым до одури требовательно, в иных вещах с лёгкостью переигрывая Соло.  — Верно, — Наполеон вздохнул, поманив к себе официанта. На самом деле, ни одна из вещей, названных Теллер, Соло не заботила. Его не отпускал лёгкий стыд за ситуацию в лифте, а ещё он до сих пор ощущал на своей коже пристальный взгляд идеально — и-д-е-а-л-ь-н-о — голубых глаз. Как будто тебя читают вдоль и поперёк, со скрытой насмешкой, но всё же снисходительно — как типично жёлтую газетёнку: вроде и ерунда написана, а вроде и авторы старание прикладывали.  Снисхождения по отношению к своей персоне Наполеон не испытывал давно — но это отчего-то не задевало, а пробуждало интерес.  Да и эти чёртовы голубые глаза. Людям с карими всегда проще — как правило, светлоглазых уникумов в общей сумме человечества было меньше, а уж тех, кому досталась родственная душа с разным цветом, можно было пересчитать по пальцам. Навскидку Соло мог припомнить только МакДэниел, и то — девушку. А чистые, абсолютно идентичные по цвету глаза русского означали то, что и у его половины они точно такие же: глаза соулов были отражением друг друга — правый одного соответствовал левому другого. И чёрт бы побрал вторую идеальную половину этого стажёра. Соло задумчиво принялся ковырять желанные тальятелле, щедро посыпанные пармезаном. Добродушный повар в этом ресторанчике своих гостей знал, но благоговения не испытывал — просто всегда качественно делал свою работу вне зависимости от того, кто приходил полакомиться блюдами итальянской кухни. — Как тебе новое платье Терон? — голос Габи отвлёк Наполеона от погружения в собственные мысли о новеньком, имя которого он даже не запомнил. — Я ценю её старание всегда выглядеть безупречно на ковровой дорожке, но ты сама понимаешь, что это то же самое платье, что и было на ней в прошлом году, — взмахнул вилкой Соло.  — Она нашла то, что подходит ей больше всего, — возразила Теллер. — Но это Шарлиз Терон, понимаешь? Ей идёт всё, лишь бы не красное — сливаться с дорожкой — это моветон, — Наполеон отправил в рот порцию пасты, неспешно прожевал, припоминая золотистое платье из струящейся ткани. — Синее футляром — пожалуйста, зелёное из атласа — без проблем, да даже серебряное кожаное с юбкой-солнцем и вышитыми по подолу цветами. — И даже такое дикое, как у Клэр Дейнс? [1] — Подобное отвлекало бы слишком много внимания, — скривил губы Соло.  — От других? — От самой Шарлиз, — Наполеон промокнул губы салфеткой.  Рассуждать о безумном мире моды Соло мог до бесконечности и не испытывал ни малейших угрызений совести. Врач разбирается в медицине, художник — в красках и стилях картин, а Наполеону досталась индустрия, пустившая корни глубоко в историю.  -- Перед тем, как собираться домой, Соло заглянул к Джозефу — тот исполнил приказ в точности, раскрасив шипы на плечах кожаной куртки в глубокий алый цвет и исправив шов рукавов. Стоит отметить, что эта рубрика была нововведением: она не рассказывала о вещах, которые можно купить в масс-маркете или на показах модных домов. Она была исключительно о том, что можно и нужно исправлять одежду под себя. Мода состояла в том, чтобы быть похожим на всех и не похожим ни на кого. Соло выключил компьютер, подхватил со спинки стула пиджак и надел поверх рубашки. За окном рыжим пламенем горел закат, подсвечивая редкие облака в розовый — ночью будет прохладно, но до осенних холодов ещё долго. Мужчина вздохнул, отвернулся к столу, укладывая в коричневый кожаный портфель вёрстку журнала и бумаги о стажировке, которые ему занесли аккурат перед уходом.  …В аскетичном до зубовного скрежета чёрном «Volvo» тягуче переливалась в воздухе мелодия бессмертного отеля «Калифорния». Соло со спокойствием удава объехал пробку, сворачивая на одному ему известные улицы, паутиной протянувшиеся через весь Нью-Йорк. Только человек, проживший здесь больше двадцати лет, мог так ловко ориентироваться в совершенно лишённом логики городе. Припарковавшись возле пятиэтажного дома, Соло поднялся вверх, устало отпирая дверь квартиры, в которой его взгляд действительно отдыхал. Здесь все было именно так, как Наполеону хотелось — на стене над барной стойкой наклеены вырезки из журналов, намётки и фотографии. С плёночных снимков на него смотрели, приоткрыв рот, пухлогубые модели и известные модельеры. В самом углу притаилась фотография самого Соло вместе с Габриэллой: белозубая улыбка от и до, фото явно было сделано на неофициальном мероприятии, а судя по блеску в глазах у него самого, он был ещё и возмутительно нетрезв. На холодильнике вечно прилепленные круглыми магнитами висели списки дел и продуктов, которые нужно купить. Аскетизм остался где-то за порогом, потому что гранж и бохо — тоже стиль, так почему бы, в конце концов, не воспользоваться лазейкой? Наполеон оставил папку с журналом на барной стойке и ушёл в ванную. Несмотря на то, что Соло не работал в шахтах или на стройке, люди выматывали. Даже если ты очень пытался абстрагироваться от них и от их проблем — хреново получается абстрагироваться, когда ты экстраверт и априори любишь просто потрепаться. Потому так важно уметь расслабляться. Горячая вода — чтобы открыть поры; соль для ванн — чтобы убрать отёки; мятный гель для душа — чтобы тонизировать кожу. Стакан шипучего яблочного сидра — для настроения. Наполеон чувствовал себя дома вполне комфортно. Квартира напоминала собой безразмерное хранилище вещей, которые были необходимы Соло для уютного существования — не только одежда, но и еда, банные принадлежности и техника. В отелях и у редких друзей он чувствовал себя не так уютно, как всякий раз возвращаясь вечером домой. Мужчина вылез из ванны, обернул вокруг бёдер полотенце и протёр запотевшее зеркало. Чёрные мокрые волосы были чуть растрёпаны и освобождены от гнёта геля, под глазами залегли синяки, а на щеках начала пробиваться щетина. К тому же, карее пятно так и осталось на безупречно голубой радужке — в общем, отражение в зеркале как обычно мало радовало Наполеона, стремившегося к недостижимому совершенству. Совершенство, как ни странно, пришло в его редакцию только сегодня и уже успело перевернуть мир с ног на голову простым рукопожатием. А у Соло нет даже его имени. Хотя, постойте… Догадка ударила по голове не хуже шампанского на пустой желудок — Соло вихрем вылетел из ванной, вытряхивая из папки с документами бумаги о стажировке. С первого фото ему улыбался солнечный до тошноты Крис, второго не было, а вот с третьего досье его буравил взглядом русский. Транслитом было написано вполне читабельное, хоть и какое-то французское имя. Такое тягучее, с удвоенным «эль». Наполеон произнёс на пробу, с каким-то странным чувством разглядывая фотографию русского. Простые черты лица не делали из него деревенщину — а создавали как раз тот образ, который Наполеон хотел видеть на обложке августовского номера. В модельном искусстве одна деталь могла погубить образ или вытащить его со дна. В Илье такой деталью был взгляд. Нахмуренные брови, пронзительно-голубая радужка, морщинки в уголках глаз от лёгкого прищура. Ощущение суровой скалы усиливалось с каждой секундой, которую Соло бессовестно изучал лицо стажёра. Интересно, насколько грязно Габи собралась действовать в случае неудачи? Этого человека вообще возможно шантажировать? Соло отчего-то сомневался в возможности подкупить Илью или надавить на него. Этакий принципиальный журналист, несущий правду в массы и ошивающийся во всех горячих точках сразу — но уж точно не просиживающий штаны в модном журнале для мужчин. Соло отпил из стакана выдохшегося сидра и поморщился. На кой-чёрт взял сухой заместо полусухого? Дрянь редкостная, лучше виски в чистом виде, а то и вообще водка. Илья же русский. Интересно, а он быстро пьянеет? А пьёт водку? Наполеон покачал головой, отгоняя от себя эти стереотипы — подсознание даже успело услужливо подсунуть образ стажёра в ушанке с балалайкой в руках, лихо выдающего коленца с широкой белозубой улыбкой на губах. На фоне шатался медведь с мешком матрёшек, и это было бы забавно, не будь так тривиально. Соло запрещал себе мыслить стереотипами и ассоциировать кого бы то ни было со сложившимися за столетия образами. Россию нельзя ассоциировать с медведями, это же оскорбительно — основывать впечатление на злобной карикатуре, нарисованной ещё в период Тройственного союза и Антанты — mauvais tone. Соло взглянул на фотографию сурового русского ещё раз и отложил дела. Как там говорят? Холодные страны — горячее сердце? Что ж, проверим. -- Чтобы собраться утром на работу, Наполеону нужно полтора часа. Чтобы добраться — тридцать минут. Соло никогда не просыпает. От недосыпа он только собирается медленнее и выпивает огромную кружку кофе с сахаром вместо чёрного чая. Стоит признать, что к кофе Наполеон особой слабости не питает, но слепо верит, что он бодрит. Иногда ему казалось, что это всемирный заговор и вообще ложь, потому что нихрена этот кофе не бодрит, если ты сидишь на Фэйсбуке до двух часов ночи, откапывая крупицы информации про нового твоего стажёра, а будильник неумолимо звонит ровно в шесть тридцать. Соло потёр глаза ладонью, пытаясь сфокусировать взгляд на экране мобильного и понять, что он пропустил за недолгие четыре часа сна. Выходит, что не слишком многое: партнёры из Европы — из настоящей Европы — писали по поводу модных тенденций, обещали по знакомству прислать образцы новой коллекции Лорана и приглашали на показ Готье. Первых Соло поблагодарил за беспокойство, а вторым отослал письмо с согласием — и запросил три места. Если ехать, то ехать обязательно с Габриэллой. А третьим взять Илью. Соло, знаете ли, главный редактор. Может позволить завести себе в голове тараканов размером с ладонь. Виктория, конечно, будет в бешенстве. Наполеон исправил число запрошенных пригласительных с трёх на четыре и отправил письмо со спокойной душой. Теперь можно было и собираться. Соло залил растворимый (невыносимый) кофе кипятком и ушёл в ванную. За ночь кудри высохли, и теперь их нужно было укладывать во что-то удобоваримое, максимально стойкое по отношению к сильному ветру между небоскрёбами Большого Яблока. Спустя полчаса блестящие смоляные волосы лежали идеально, чёрная хлопковая рубашка мягко обнимала плечи, а коричневые брюки отлично сочетались с ботинками. Соло кивнул самому себе в отражении, самодовольно ухмыльнулся и вышел из дома. -- — Мисс Теллер, зайдите ко мне, — небрежно, как бы между делом бросил Наполеон, проходя мимо общих кабинетов, разделённых стеклянными перегородками, где было слишком много лишних ушей. Как только Габи оказалась в кабинете Соло, он, не сдерживаясь, расплылся в улыбке. — Мы едем в Милан, на показ новой коллекции одежды Ив Сен Лорана, — Наполеон опёрся пятой точкой о стол, сложив руки на груди. — Отлично, — Теллер кивнула. — Но откуда столько энтузиазма? — девушка вопросительно выгнула бровь дугой. — С нами едет Винчигуэрра… — Но тогда я вообще не вижу повода для радости! -… и Илья. — Кто? — ошарашенно уточнила Теллер. — Тот новенький стажёр, которого вы хотите поместить на обложку? — Именно! — Но какой смысл? — беспомощно развела руками Габи. — Покажем ему, насколько интересен модельный мир, — ухмыльнулся Соло. — Ага, а заодно и изнанку — анорексичных наркозависимых моделей, — скривила губы Теллер. — Послушай. Я искренне хочу не впутывать его в эти вещи настолько глубоко. Ему хватит и красивого показа. Лоран никогда не выпускает на подиум дешёвок. Это не Гальяно, разумеется, который всегда появляется на показе наравне с моделями, но и не новые модные дома, которые считают, что мешок из-под картошки на модели — это писк сезона, — Соло закатил глаза. Габриэлла помолчала с мгновение, а потом нехорошо улыбнулась. — Я сделаю вид, что поверила в твои мотивы, — она усмехнулась. — А большего мне и не нужно. Полетим бизнес-классом, — Наполеон был чертовски доволен собой. — Убереги меня от шампанского, иначе до номера тебе придётся тащить меня на руках, — наигранно тяжело вздохнула Теллер. — Ты идёшь на сделку с Дьяволом, Габи. — Я пошла на эту сделку ещё пять лет назад, когда устроилась сюда работать. Дьявол, кажется, продешевил.