Progettista

— Что с рукой? — взволнованно поинтересовалась Габи, заметив замотанную ладонь Соло. Вязкое машинное масло никак не хотело отмываться от нежной кожи, да и рана была хоть и неглубокая, но противная. Что-то вроде пореза от бумаги, который болит сильнее, чем фингал под глазом. — Мой автомобиль решил, что мне скучно живётся, — хмыкнул Наполеон. Столкнувшись с заботливым, но осуждающим взглядом Теллер, он продолжил. — Не волнуйся, я отправил его на техосмотр. Ничего страшного, вчера он не завелся, я полез смотреть, а в итоге застрял. Меня вытащил наш стажёр, — Соло взмахнул ладонью и осёкся, запоздало понимая, что сболтнул лишнего. Ну не умерла бы Габи от незнания того, кто спас Наполеона от слишком рано начавшегося восстания машин. — О, — многозначительно протянула девушка, прекрасно осведомлённая об ориентации своего босса. Наполеон охотно брал от жизни всё и довольствовался тем, что на его крючок одинаково хорошо попадались как женщины, так и мужчины. — О-о-о, — Габи кивнула в такт, подходя ближе к редакторскому столу. — И что? — Он сменил одеколон на ещё более омерзительный, — сморщил нос Соло, возвращаясь к компьютеру. Отчёт по поставкам образцов новой коллекции одежды пришёл ему на почту утром, и с ним явно было что-то не так, однако пока Наполеон никак не мог смекнуть, что именно. — И потому этот человек с омерзительным одеколоном летит с нами в Милан? — Габи, я же сказал тебе, — мужчина вздохнул и потёр переносицу. — Я не знаю, какими судьбами моего ровесника могло занести в наш журнал, но его фотография нужна мне на обложке. Если, конечно, фотографы не найдут никого получше. Габи открыла рот, чтобы возразить, как Соло резко поднял указательный палец: — И не найдут! Ты сама знаешь, что меня не переубедить, дорогая, — мужчина расплылся в сахарной улыбке. — Послушай, у него могут быть вообще абсолютно любые мотивы, — Теллер взмахнула рукой. — Я согласен. Но за последние десять лет — он второй на моей памяти человек, который действует совсем не так, как остальные, — Наполеон пожал плечами, задумчиво разглядывая бинт на руке: заживляющая мазь примешивалась к запаху дорогого одеколона и делала его совершенно невыносимым. — А кто был первым? — лукаво поинтересовалась Теллер, убирая прядь волос за ухо. — А то ты не знаешь! — Разумеется, я, — она расплылась в довольной улыбке. — Честность подкупает, — Соло пожал плечами. — Когда ты простодушно выдала, что просто поспорила с друзьями на эту должность, я почему-то подумал, что это было бы неплохим решением. Не заставляй меня о нём жалеть, — мужчина пригрозил заместительнице пальцем. — Но ведь ты тоже устроил мне совершенно дикую проверку! Когда я соглашалась, я не думала, что ты попросту оставишь на меня все дела и уедешь греть свою лощёную задницу в Стамбул. На две чёртовых недели, Соло! Я поседела на полголовы, — девушка наигранно надула губки, сложив руки на груди. — И посмотри, где ты сейчас. Не нравится? — Наполеон ухмыльнулся и вопросительно приподнял одну бровь. — Нравится, — без раздумий выдала Теллер. Не поспешно, а попросту совершенно честно: и правда неизвестно, где была бы далеко не самая лучшая выпускница журфака, если бы не Соло. В редакцию «Progettista» Габи и правда попала совершенно случайно, почти от отчаяния. Это был аккурат выпускной — люди, едва только миновавшие второй десяток, закончили университет, и аккурат по этому поводу напивались вусмерть. Алкоголь — стресс, но экзамены — стресс ещё больший, а из двух зол, как понимаете, студенты выбирают то, у которого дедлайн дальше. Последствия неконтролируемого употребления спиртного аукнутся им значительно позже, если вообще да. Теллер не отличалась усердием, вернее слишком страдала от гиперактивности и шила в заднице. Даже с недосыпом она могла радостно скакать по университету: друзья всерьёз считали её энергетическим вампиром, но особенно не сопротивлялись. Так вот, на том самом неофициальном выпускном Габриэлла в пьяном угаре поспорила с друзьями, что сможет попасть на работу замом к Наполеону Соло. Вот так просто, с улицы, к самому Соло! На следующее утро, протрезвев и осознав свои мизерные шансы — а также нулевое желание отступать — Габи отправилась на собеседование, зажевав перегар мятной пастой и нарисовав на лице новое, не помятое лицо. Женщины хитры, коварны, а индустрия декоративной косметики это только поощряет, призывая рисовать брови на бровях и губы на губах. А на собеседовании, глядя в суровые глаза напротив, Габи не выдержала и призналась — словно закадычному другу по секрету — ожидая того, что сейчас её выкинут из здания за шкирку. Однако, Соло, которому тогда только перевалило за четверть века, удивлённо вскинул брови, перечитал резюме ещё раз и согласился. Совершенно зелёная Теллер сразу после института и без красного диплома нашла работу первой из своих однокурсников. И не абы где. Сейчас уже Теллер было двадцать шесть, а Наполеону только в марте исполнился тридцать один год. До возраста Христа оставалось всего ничего, но, как ни странно, кризис среднего возраста не спешил подбираться. Соло был уверен, что это из-за огромного количества работы. Шутка ли — он даже не встречается сейчас ни с кем только потому, что считает это очень уж энергозатратным. Вот и старость, Наполеон. Порой Соло с ужасом вспоминает свой возраст, потому что раньше вообще не думал, что до тридцати доживёт — а в иные моменты успокаивает себя тем, что он как вино: хорошеет год от года. Габриэлла взглянула на крошечные часики на запястье — электронные Casio, но не потому только, что ретро и очень красиво, а потому, что аналоговые ей так и не покорились. — Мистер Соло, — подчёркивающе вежливо ухмыльнулась Габи. — Я, пожалуй, пойду, — она развернулась на каблуках ботинок к двери. — Да-да, иди, — устало вздохнул Наполеон, возвращаясь к отчёту. А потом бросил быстрый взгляд на иконку часов в нижнем углу экрана и возмутился. — Какого чёрта? Обед только через полчаса! — он непонимающе нахмурился. Если бы Теллер отпросилась заранее, он бы с лёгкостью её отпустил, но заявлять о своём уходе заранее вот так нагло — это было слишком. — Мы с Ильёй идём в кино, — Габриэлла развернулась, замерев перед дверью. Знала ведь, что могла бы просто незаметно уйти, но всё равно сказала — надавила на природное любопытство Соло, который ничему не научился у многострадальной кошки. Наполеон вскинул брови удивлённо-вопросительно, требуя разъяснений. — В прокат только вчера «Омерзительная восьмёрка» вышла. Ему, как оказалось, нравится Тарантино… — А мне? — голос почему-то дрогнул. Соло немного казалось, что его предали — и проснулся ли в нём собственнический инстинкт или что ещё, он пока попросту не понял. — Ты заснул на «Джанго освобождённом»! Давай признаем, что в этом мы с тобой не совпадаем. Ты не ценишь блистательные диалоги Квентина, — с придыханием произнесла Габи. — Я ценю Уэса Бентли и Вуди Аллена, — со вздохом признал Соло. — Но ты даже не сказала, — почти обиженно протянул он. — Неужели ревнуешь? — ехидно улыбнулась Габи. — Не волнуйся, я не уведу его. Но ты сам прекрасно понимаешь, что ты взял его с нами в Милан далеко не просто так, а сам ты о нём вряд ли что-то будешь спрашивать. Вот и приходится опять делать за тебя всю грязную работу, — наигранно устало выдала Теллер. Какая актриса пропадает, Бродвей наверняка рыдает всем составом днями и ночами, осознавая потерю такого таланта. — Габи, — с нажимом начал Соло. — Наполеон, — скопировала его манеру Габриэлла, делая шаг к столу. — Я готова спорить на что угодно, что ты не знал о том, что он эмигрировал из России три года назад и живёт на Брайтон-бич [1], чтобы его матери было проще адаптироваться среди родного языка, — выпалила девушка, доставая туз из рукава. Наполеон, правда, знал Теллер достаточно хорошо, чтобы осознавать, что у неё их там не только все четыре из обычной колоды, но ещё штук шестнадцать было скоммунизжено то тут, то там. — Твои споры не приводят ни к чему хорошему, — Соло надел лежащие на столе очки, поправляя их на переносице. — Но ведь я работаю у тебя, — улыбнулась она, осознавая, что выиграла битву. — Я и сказал — ни к чему хорошему, — осклабился Наполеон, прежде чем вернуться к работе. — Иди. Поговорим вечером. К тому же, нужно обсудить разворот на пятидесятой странице, а то модель похожа больше на узника Освенцима. — Спасибо, мистер Соло, — мягко поблагодарила его Теллер, снова улыбнувшись. — Иди уже. -- К концу обеденного перерыва Наполеон спустился вниз, к стилистам. В комнатке царил феерических размахов бардак, словно сюда не только приходил Серёжка, с которым Джозеф поиграл немножко, но и все триста спартанцев Леонида устроили привал тут же, а следы заметал ураган Катрин. Соло приподнял брови возмущённо, готовясь ругаться настолько витиевато, насколько Шекспир не мог. Стилист, наконец, заметил босса, стоявшего в дверях в неком ступоре, словно подросток, оказавшийся в собственной комнате после каникул и увидевший, что все плакаты со стен родители куда-то выкинули, да и обои поклеили совершенно новые. Неприятный сюрприз, неприятная растерянность. — Мистер Соло! — с огромными глазами бросился едва ли не в ноги боссу стилист. — Послушайте, я писал им десять раз, полчаса назад пришёл ещё один ответ, он точно такой же, понимаете? Я всё исправлю, обещаю, пожалуйста, — Джозеф явно был в безумной панике, совершенно не понимая, что происходит, и оказавшись зажатым между молотом и наковальней. И если наковальня сейчас стояла напротив, то кто оказался ударным орудием, Соло пока не понял. — Слушай, Джозеф, успокойся. А теперь коротко и по делу — что произошло? — Образцы новой коллекции, — стилист рвано вдохнул, словно очень-очень старался по-детски не расплакаться. — Их не привезут, — закончил он едва слышно и замирая от ужаса. Наполеон скрипнул зубами. Знаете, если у стоматолога его ещё раз спросят, страдает ли он бруксизмом, он ответит положительно. В такой компании попросту нельзя выжить с тем же количеством нервных клеток, с которым ты в эту индустрию пришёл. Соло не пошевельнулся — лишь упёрся взглядом в чужую переносицу покровительственно. Что-то из древних инстинктов: вожак позволяет себе не отрывать глаз от нижестоящего, а тот показывает незащищённый живот в знак того, что покоряется чужой воле целиком и полностью. Доверяется ведь не просто так, верно? Вожак не просто старше и сильнее. Он опытнее. Разумнее. Соло закусил щёку изнутри. — Я решу проблему, Джозеф, — Наполеон коротко кивнул, развернулся на каблуках и вышел. Без слов утешения или объяснения того, как он эту проблему решать собрался. Этого не нужно, не стилиста это дело, а его — потому что он главный редактор. Он — босс. Он же вожак. -- Джозеф Грин стоял посреди бардака и всё ещё смотрел вслед своему боссу. Спина, обтянутая белой рубашкой, скрылась за стеклянной распахнутой дверью, оставив после себя лёгкий аромат морского бриза с мнимым привкусом соли и острым оттенком абсента. Вычурно — а главное, как соответствует! — Джозеф? — новенький русский стажёр коверкал его имя, делая первый звук совершенно не похожим на обычное произношение англоговорящего. Впрочем, Грин не мог похвастаться тем, что сам правильно произносил его имя, а потому его не винил. — Проходи, — кивнул, отмирая, стилист. Он медленно принялся подбирать тряпки с пола, развешивая их на вешалках, а что-то откладывая в коробки. Бардак в комнате приводит к бардаку в голове, а это Грину сейчас совершенно не нужно было. — Что-то случилось? — вежливо поинтересовался Илья. За те три дня, что он работал в редакции, он заглядывал сюда регулярно. Старался вникнуть в каждую самую дикую вещь, которая происходила вокруг, проникнуться чужими традициями, осознать все тонкости модного мира и глянцевых обложек. — Образцов вещей из новой коллекции не будет, — Джозеф нервно одёрнул плечики пиджака с золотыми эполетами. — Это плохо? — Это отвратительно! — не выдержал Грин. — Я думал, Кен меня уволит! — Джозеф вдруг ойкнул и округлил глаза. — Только не говори ему. — Кому? Кену? — Илью ситуация начинала забавлять. — Да. Так неофициально Соло зовут в редакции, — Грин усмехнулся и повёл плечом, поднимая с пола вельветовые брюки. — Он вечно идеален, да ещё того же самого от других требует, сумасшедший. Но он меня сегодня не уволил. — А должен был, верно? — Илья предпочитал задавать вопросы, нежели отвечать на них — а тут был очень хороший повод. — За такой косяк мог и уволить. — Но ведь ты не виноват. — В модной индустрии никто не будет разбираться, кто виноват и почему не готова коллекция. Его просто выкинут на улицу с местной версией «волчьего билета» — и всё, аривидерчи! — Джозеф закинул шляпу-котелок на вешалку. Курякин прикинул что-то у себя в голове. Выходило, что его босс был не так уж и суров, как хотел казаться. Однако, с огнём он играть не спешил: не стоит злить обманчиво ласковую домашнюю кошку, она может и глаза выцарапать. А теперь он ещё и летит с ним в Милан — уже завтра. Завтра.