Progettista

lady gaga — john wayne -- С отчётом о новой коллекции Соло и правда разобрался сам — кричал в трубку противоестественно громко для себя, предварительно плотно закрыв дверь кабинета. Итальянский язык и без того экспрессивно-дикий, сам по себе представление горячего темперамента жителей Рима и окрестностей, а уж с ругательствами приобретал и вовсе лёгкую капельку безумия. Шутка ли — даже «transito pedonale»[1] на нём звучало как ругательство, особенно с определённой интонацией.  В итоге итальянцы охотно списали это недоразумение на то, что они перепутали сроки доставки, и притворились непроходимыми дебилами, но пообещали прислать образцы послезавтра, клятвенно заверив Соло, что подобного не повторится боле. — Конечно, чёрт бы вас всех побрал, не повторится, — проворчал Наполеон, повесив трубку. На виски с самого утра давил железный обруч, делая работу совершенно невыносимой. Соло выщелкнул из блистера две таблетки обезболивающего, закинул в рот и запил водой — должно было стать полегче, но от мысли, что в семь вечера самолёт, становилось ещё хуже. Почему-то Наполеону впервые в жизни очень сильно стало наплевать на модный показ — и хотелось просто выспаться и избавиться от гудящей мигрени. Пирамида Маслоу в действии, мать её.  Впрочем, вне зависимости от того, как Соло чувствовал себя, выглядел он всегда безупречно: белоснежная рубашка с едва заметным рисунком «огурцов», вышитым атласными нитками, синие брюки с идеальными стрелками, подчёркивающие неплохую задницу, и тёмно-коричневые броуги. Синие круги под глазами Наполеон прятал за очками без диоптрий и в периоды дедлайна и сна по два часа ночью носил их круглосуточно — массивная чёрная роговая оправа отвлекала внимание от синяков, а строго графичный стиль легендарных «wayfarer»[2] просто-напросто был чертовски хорош. Разумеется, в отличие от русского с его водолазками. Сначала Соло даже подумал, что Илья придерживается минимализма — однообразный гардероб, состоящий из джинсов прямого кроя, чёрных брюк также прямого кроя, водолазок и пары абсолютно скучных — и, безусловно, дешёвых — голубых рубашек. Однако, сейчас Наполеон прекрасно понимал, что русскому на моду было чуть больше, чем откровенно наплевать.  И он всё ещё не понимал, какого чёрта тот забыл в редакции модного журнала. Свою работу, правда, он исполнял пока что безупречно, что выгодно выделяло его на фоне Криса, который начал впадать в откровенную панику. Соло его не винил, потому что терпеть Викторию практически двадцать четыре на семь даже он не мог. Знаете, такой простой психологический эксперимент: возьмите в ладонь стакан, наполненный водой лишь наполовину, а потом поднимите руку от тела, не сгибая ни в локте, ни поддерживая её чем-либо ещё. Поначалу это будет просто, и вы ошибочно подумаете, что можете простоять вот так хоть весь день. А вот потом, позже, через минут двадцать, придёт осознание того, как сильно вы погорячились. Мышцы неизбежно начнут уставать, подрагивать, и в конце концов вы сдадитесь. Так было и с Винчигуэррой. Будучи начальником новостного отдела, но при этом женщиной в мужском журнале, она полагала, что любая ошибка могла стать фатальной для её карьеры. Не то чтобы это совсем не было правдой: слухи не появляются на пустом месте, а слухи о Соло по редакции ходили самые разные, от откровенно идиотских до вполне себе реальных. Потому Виктория требовала от всех выполнять свою работу отлично — и сама тоже работала на износ, за это Наполеон её и ценил.  Только, знаете, как скелет. Нельзя не ценить свою самую надёжную поддержку и опору. — Мистер Соло? — в дверь просунулась голова Габи, украшенная изящным пучком. — Я заказала такси на пять часов вечера, ваши вещи заберут из квартиры, — она прошла в кабинет целиком, аккуратно прикрыв дверь. — Всё в порядке? — настороженно поинтересовалась девушка, нервно разглаживая пальцами невидимые складки на платье. — Да, да. Просто итальянцы хуже энергетических вампиров, — Соло вздохнул. — Что там в редакторском отделе? — Миссис Винчигуэрра рвёт и мечет. Крис написал совсем не о том, о чём она его просила, а сегодня самолёт — и ей срочно нужно отвести душу, — Габи повела плечом. — В общем, я буду удивлена, если парень ещё будет работать здесь, когда мы вернёмся из Милана.  — Поверь мне, он не пропадёт, — Соло махнул рукой. — Показ завтра в пять, будет время прогуляться по окрестностям. Ты отправила запрос об автомобиле? Я не собираюсь кататься по Милану на метро или такси, — Наполеон скривил губы. — Да. Бронь стоит на точно такой же чёрный «Volvo», как у тебя здесь, — Теллер прикусила щёку изнутри, переступая с ноги на ногу. — Что-то случилось? — вежливо поинтересовался Соло, понимая, что если Габи к решению не подтолкнуть, она может вот так мяться на месте до второго пришествия.  — Вообще-то, да, — наконец выдохнула девушка. — Мама Ильи лежит в больнице, — скороговоркой выпалила она. Соло замер. Вежливо кашлянул, медленно снял с носа очки. — Прости, но почему ты решила, что это должно меня заинтересовать?  — Потому что именно по этой причине он пришёл работать к нам в редакцию.  Удивлённый голубоглазый и уверенный карий взгляды схлестнулись с такой экспрессией, что Соло показалось, будто искры полетели в разные стороны. Он неловко моргнул и снова замер. Что ж, это неплохая причина, даже благородная, но неужели он не нашёл профессии поприбыльнее?  Уточнять, откуда Габи взяла эту информацию, было бессмысленно. Девушка могла увидеть сообщение в мобильнике Ильи, могла спросить напрямую — а во втором случае не приходилось даже сомневаться в способностях Теллер: она была способна разговорить и мёртвого, если понадобится. — Присаживайся, — широким жестом махнул Соло на стул напротив своего стола. — Я ведь прав насчёт того, что это далеко не всё, что тебе удивительным образом удалось узнать? — он вопросительно приподнял правую бровь. — Разумеется, — Габриэлла хмыкнула, проходя к столу и охотно присаживаясь напротив. — Ты ведь хотел знать, каким ветром его занесло к нам? Наполеон задумался на мгновение, подняв взгляд к потолку. Признать своё поражение и сдаться или продолжать отчаянно трепыхаться и всё отрицать? — Да. — Он действительно журналист по профессии. Семь лет назад его отца убили в горячей точке, — Габи подняла изящную ладошку, не давая Соло спросить что-либо. — Я не знаю, где и как, Наполеон. Илья ушёл за ним на фронт, чтобы предать огласке всё происходящее, привлечь внимание, но был тяжело ранен — задет осколком гранаты. Если честно, я не запомнила какой, но он говорил, — Теллер почти стыдливо опустила взгляд на деревянную столешницу. — Ради матери вернулся к мирной жизни, а затем и переехал сюда. Пару месяцев назад у неё обнаружили рак, требуется дорогое лечение — а ты сам понимаешь, что платят у нас достаточно, — Габи выдохнула, словно сбросив камень с плеч — или в данном случае попросту переложив его на чужие плечи. — Обеспечить для него постоянное место в редакции не составит труда, — Соло качнул головой. — Он полетит в Милан? — Да. А почему?.. — Он мог остаться с матерью, но понимает, что иначе может не получить должности. Чёрт возьми, — выдохнул Наполеон, с какой-то пугающей ясностью осознавая нависшую над Ильёй ответственность. На языке Соло горечью отдавался страх, всплывший из детства — страх смерти. Наполеон помнил своего первого и единственного кота, которого похоронил в обувной коробке на заднем дворе. Бронкса сбила машина, прямо когда он возвращался домой, и ему не было ещё и пяти лет, а Соло уже было десять. Он знал кота половину своей маленькой жизни, а его уже не стало. Наполеон осторожно переложил Бронкса в коробку, украшенную рюшами, а потом долго ещё сидел под деревом, не в силах опустить её в вырытую могилу. Соло не мог расстаться с огромной частью своей жизни и попросту признать, что кота больше нет — что он не придёт под утро и не ткнётся мокрым своим носом в его щёку, тихонько мяукая. Он больше не будет греметь миской и притаскивать дохлых мышей в подарок. Ветер тихонько шелестел листвой дуба, планета всё так же вращалась вокруг солнца, но Бронкс в этой жизни уже не участвовал. А здесь — мать. Соло качнул головой, отводя взгляд к окну. — Мне нужен адрес больницы, где она лежит. Её имя и счёт тоже. Пожалуйста, Габи, предоставь их до пяти часов, — Наполеон кивнул заместительнице. Теллер округлила глаза в немом восторге, но вслух ничего не произнесла — только кивнула в ответ, понимая, что именно собирается сделать босс. -- — Такси подъехало, мистер Соло, — Габи устало улыбнулась Наполеону, ожидая, пока тот выключит компьютер и выйдет из кабинета. Их вещи уже отправили в аэропорт и сдали в багаж, потому времени было аккурат прорваться сквозь пятничные Нью-Йоркские пробки и сесть на самолёт до Милана. — Идём, — Наполеон подхватил со спинки стула пиджак, забрал со стола смартфон и вышел вслед за заместительницей, запирая кабинет. Несмотря на то, что на компьютере стоял пароль, Соло всё равно не хотелось бы, чтобы в его отсутствие в кабинете был хоть кто-то кроме уборщицы. В такси уже сидел Илья — Виктория предпочла коллегам общество мужа и отправилась в аэропорт вместе с ним. Габриэлла улыбнулась Соло и села на переднее сиденье рядом с водителем, поправляя причёску в зеркало заднего вида. Запах одеколона русского заполнял всё пространство автомобиля — и он снова был до одури резкий, отчего-то с резким запахом спирта. Господи, как жаль, что сейчас не зима и Рождество на носу! Такая была бы возможность презентовать Илье нормальный одеколон. Наполеон вздохнул — ему пришлось сесть рядом с русским, который поставил рядом с собой портфель, точно преграду и какую-то защиту, пусть больше даже психологическую, нежели реальную. Как говорится, когда ты бьёшь «грушу», это больше для тебя, чем для неё. Боли-то она не чувствует. Но когда ты делаешь что-то хорошее, ты знаешь, что это больше для другого человека, потому что карма — дерьмо собачье. На душе у Соло почему-то было чертовски хорошо. -- Многочасовые перелёты всегда утомительны, потому что сидеть в одной позе так долго — это издевательство. С другой стороны, сидеть в одной позе в кожаном сиденье бизнес-класса с бокалом холодного виски в руке — не такая уж и пытка. Русский был немногословен и заснул сразу же, как только самолёт оторвался от земли. Виктория последовала его примеру, и теперь только Габи и Соло таращили глаза, неспешно потягивая виски и шампанское и вполголоса разговаривая по душам. Откровенно говоря, Наполеон был рад, что Илья не поднял вопроса о том, кто оплатил всю химиотерапию его матери. Редактор не знал, произошло ли это потому, что ему попросту ничего не сказали, или потому, что он не хотел говорить при свидетелях. В любом случае, добро всегда лучше делать безвозмездно, в особенности для человека, который чем-то цепляет, пусть ты пока и не знаешь, чем именно. Какая разница? — Хорошо. А может, у тебя появилась идея, как затащить его на обложку? — Просто попросить. Сейчас мне отчего-то кажется, что он согласится, — Габи пожала плечами. — Самая простая и самая сомнительная идея из всех, которые я от тебя слышал, — Наполеон вздохнул, отпивая из стакана. — Просто шампанское ударило тебе в голову, — он усмехнулся. — Вот ты и думаешь, что русский согласится, — Соло тихо рассмеялся. После напряжённой недели алкоголь работал по принципу спускового крючка, расслабляя мышцы и позволяя мозгу немного отдохнуть. — Я, пожалуй, посплю, — Наполеон вздохнул. Завтра длинный-длинный день.