Progettista

tech n9ne — demons -- — Что? — устало, но с явной угрозой в голосе произнёс Наполеон. — Я сейчас что-то не так понял, не расслышал или мне показалось? — нотки агрессии стали более явными. — Все номера заняты, понимаете, показ мод, — девушка за стойкой регистрации вжала голову в плечи. — Я могу предложить вам два номера, — неуверенно протянула она. — Мне нужно четыре номера! Как и было забронировано, — низко прорычал Соло, чувствуя, как вся накопленная усталость преобразуется во что-то совершенно нехорошее. — Но у нас нет… — Должны быть! — рявкнул Наполеон. — Вы хотя бы понимаете, что были не в праве отдавать наши одноместные номера другим людям, оставляя нам двухместные? Мы американцы, не европейцы, мы ценим грёбаное личное пространство, — прошипел Соло, на мгновение упустив из виду, что Илья вообще — русский. — Неужели вы не осознаёте, кто стоит перед вами? — вскинула брови Габи, нарочито медленно оторвав злой взгляд от идеального маникюра. — Мы перенесли многочасовой перелёт, хотим отдохнуть перед важным показом, а вы говорите, что номеров попросту нет. Международный скандал, — нараспев произнесла Габриэлла, качнув головой. — Я могу пригласить администратора, — тихим дрожащим голосом выдала девушка. — Вы можете поговорить с ним сами, — прошипела Теллер, в мгновение ока превращаясь из милой девушки в гадюку похуже Винчигуэрры. — А нам сообщить решение образовавшейся проблемы, — она растянула губы в ядовитой улыбке. Девушка затравленно оглядела четырёх мрачных постояльцев, коротко кивнула и зацокала на каблучках прочь, скрываясь в служебных помещениях. — Неужели так трудно просто выполнять свою работу хорошо? — вздохнула ей вслед Габи. — В любом случае, время у нас ещё есть, а это далеко не единственный отель в городе, — Теллер пожала губы, понимая, что ей и самой-то не слишком хочется делать много излишних телодвижений и искать номера накануне показа, когда желательно быть максимально свежим. Спустя пару минут, девушку за стойкой сменил молодой мужчина. — Прошу прощения за неудобства, мы можем предоставить вам президентский люкс. Там пять комнат и три ванных. Я искренне надеюсь, что это позволит вам сохранить личное пространство, — мужчина улыбнулся. Урегулировать конфликты — его работа, а потому стоило быть настолько гостеприимным и шагающим навстречу, насколько это вообще возможно. — Без доплаты, разумеется? — Соло приподнял брови вопросительно. Для него не было проблемой заплатить ещё, но сложившаяся ситуация была виной гостиницы, а потому следовало получить какую-никакую, а компенсацию. — Разумеется! Более того, вечером вас будет ждать комплимент от нашего отеля. Инцидент, надеюсь, исчерпан, мистер Соло? — администратор мягко улыбнулся. — Да. Да, пожалуй. — Тогда швейцар проводит вас к вашему номеру. Прошу, — мужчина жестом подозвал швейцара, который быстро загрузил чемоданы гостей на тележку и направился к лифту. — Знаешь, проблемы преследуют нас всюду, куда мы ни попадём, — шепнула Габи Соло, пока Винчигуэрра и Илья пошли вперёд. — В любом случае, бывало и хуже, — хмыкнул Наполеон. И он был чертовски прав. -- Когда Наполеон был младше, люди вокруг были совсем другими. Они не раздражали Соло одним своим присутствием, не выглядели столь отвратительно, сколь и недосягаемо. Люди просто спешили по своим делам — и были чертовски очаровательны. С рыжим рисунком из веснушек на переносице, с голыми плечами, опалёнными единственной драгоценной звездой в их солнечной системе, с разбитыми коленками, с золотистыми волосами, с глазами, которые были с точно таким же рисунком неточностей, как у их родственной души… Соло слукавил, если бы сказал, что никогда не хотел найти того человека, которого подготовила ему сама судьба. Соло соврал, если бы сказал, что верил в это безоговорочно. Родственные души могли погибнуть ещё до встречи, могли родиться раньше или позже — система давала сбой, и почему бы именно ему не быть той самой ошибкой? Самое большое разочарование вселенной, которое обнаружило в себе страсть к презренным тряпкам — не к самым мужественным вещам, кто бы что ни говорил про принятие и прочую ерунду. Соло хотел бы разбираться в машинах, как отец, обнаружить в себе внезапный интерес к футболу или боксу, но ничего этого не было. Чёрт возьми, ничего! Наполеон вздохнул, разглядывая слегка помятое от перелёта лицо в запотевшее зеркало в ванной. Ещё и эта постоянная необходимость ругаться с людьми, которые не понимают, что нельзя делать всё из рук вон плохо. В конце концов, рабочие, собирающие самолёты, могут начать относиться к работе так же — вам понравится такое? То-то же. — Ну неужели я требую так много? — устало вздохнул Соло, проводя ладонью по щеке. Отросшая щетина неприятно колола подушечки пальцев, и Наполеон достал опасную бритву из нессесера, выдавил немного геля для бритья и размазал его по коже ровным слоем. Его отец носил аккуратную бороду, которую привык стричь. Наполеону, в противовес своим ровесникам, до чёртиков хотелось быть похожим на отца. Соло нервно дёрнул бритвой — по белой пене потекла тонкая струйка крови. Даже кожа слишком тонкая, слишком нежная, слишком-слишком-слишком. Илья, думается Соло, понравился бы отцу куда больше родного сына. — Соло! — в дверь застучали часто и громко. — Выходи, подлый трус! — Габи, в этом номере ещё две ванных, неужели тебе мало? — возмутился через дверь Наполеон, но открывать не спешил, хоть и стоял в халате. — Нас в этом номере четверо, Соло! Но математика не главная твоя проблема, потому что у тебя есть бухгалтерия. Девушка за дверью затихла. Наполеон отнял полотенце от вяло кровоточащего пореза и насторожился. Как говорится, если человек вдруг резко перестаёт шуметь, он что-то задумал или уже готовит задуманную гадость. — А какая моя главная проблема? — Соло приоткрыл дверь. — Я — твоя главная проблема! — перед носом возникла растрёпанная Теллер. — Пусти меня, мне очень нужно зеркало, — заныла девушка. — Соблюдай субординацию! Я не добрился, в конце концов! — Наполеон потянул дверь на себя. — Да я вижу, как ты пытался, — хмыкнула Теллер. — Кто тебя надоумил достать опасную бритву снова? — девушка сложила руки на груди, перестав бороться за право занять ванную. — Ты же знаешь, эту бритву мне подарил отец. — Я знаю. Но тебе стоит понять, что необязательно ею пользоваться, он ведь всё равно не узнает. Поставь её дома на полку в ванной, любуйся, но не пользуйся. Я готова спорить, что он и подарил-то тебе её потому, что надеялся на то, что ты вены вскроешь. В горле у Соло встал горький комок. К шрамам Наполеон относился немного нервно — не мог представить себя украшенным татуировками, вот и старался за кожей следить. И если бы резал вены, то его наверняка бы не откачали. — Пусти меня. Ты просто устал, тебе нужно отдохнуть, — в голосе Габи сквозила подкупающая материнская забота, и Соло не выдержал — отпустил ручку двери, отходя внутрь. — Садись, — она кивнула в сторону блестящей чёрной тумбочки по колено Наполеону, стоявшей в стороне от раковины. Всю ванную словно собирал дизайнер с отсутствующим чувством вкуса, но сейчас у Соло не было настроения распыляться по этому поводу. — Ты привёз обычную бритву? Наполеон качнул головой. Габриэлла вздохнула и принялась копаться в шкафчике за зеркалом, где лежало мыло в хрустящей обёртке, новые зубные щётки и прочие туалетные принадлежности. Среди прочего нашлась и бритва — обычная, из белой пластмассы с тремя лезвиями. Теллер вытерла порозовевшую от крови пену с лица Наполеона, намазала чужие щёки гелем вновь и медленно, методично принялась выбривать кожу. Вода в раковине шумела на удивление успокаивающе — натянутые, как канаты, нервы расслабились, глубокая морщинка между бровями разгладилась. — Look at me with your rubber eyes — I believed in elaborate lies, — принялась едва слышно напевать Габи, смывая с бритвы пену и в очередной раз проводя ею по коже Соло. — But now I’ll live today and then tomo-orro-ow [1], — хрипло протянул Соло, закрыв глаза. За медитацию можно было считать всё, что приводило мысли в порядок — даже просмотр фильма с бокалом вина в руке. Совместные водные процедуры тем более считались. Когда люди пробираются внутрь, жить с ними становится сложнее. А взаимодействовать — куда проще. — Вот и всё, — Габи улыбнулась. — Даже порез больше не кровоточит. Можно, разумеется, промыть перекисью, но смысла, я думаю, нет, — девушка склонила голову набок. — Мы съездим в Бреру[2]? До показа ещё пять часов, — как самый настоящий заместитель, Теллер строго следила за временем по своим электронным часам. — Да, разумеется. Нужно собраться. Машина?.. — С этим я разобралась. Она уже стоит на парковке отеля, — глаза Теллер лукаво сверкнули. — А теперь-то ты освободишь ванную? Мне и правда очень нужно. — Не заместительница, а подлая девчонка, — наигранно разочарованно вздохнул Соло. — О, женщины! Нам имя — вероломство! — грозно расхохоталась Габи, закрывая дверь за боссом. Удивительная способность заместительницы цитировать то Гамлета, то Эминема всегда поражала Наполеона. Предугадать, что было в данный конкретный момент на уме у девушки, было практически невозможно. В конце концов, из Соло был совершенно никакой профессор Ксавье, а потому можно было и не пытаться догадаться о мотивах Теллер. Одно только мужчина знал совершенно точно: если ему нужно было бы на кого-то положиться, он всегда мог рассчитывать на американку с немецкими корнями. До показа было ещё далеко — но почти весь город был в курсе этого события, и уж точно каждая собака в Милане знала, какие люди съехались на показ гения Лорана. Приехали главные редакторы всех известных модных журналов, попадались представители даже непричастных к этой индустрии изданий: Соло успел заметить знакомые лица из «The Times» и «Esquire». А потому сегодня вечером весь город будет выглядеть так, будто сошёл с глянцевой обложки. Наполеон разложил на кровати одежду, выбирая, что надеть. Фиолетовый галстук совершенно не подходил к настроению, синий пиджак был до одури скучен. А если вся одежда надоела, то это ли не повод пройтись по магазинам? Неожиданная мысль стукнула в голову слишком сильно и слишком резко. Соло отчего-то был уверен в том, что Илья не взял с собой никакого подобающего событию костюма. Наполеон прошёлся по коридору, свернул в одну из комнат — дверь была открыта нараспашку, а редактор всегда руководствовался принципом кошек: если не закрыто, значит, приглашают войти. — Мистер Курякин? — Соло был безумно горд собой за то, что сумел выговорить этот безумный набор букв с первого раза. — Да? — Илья подскочил с кровати, глядя на босса слегка исподлобья своими идеально голубыми глазами. — Могу ли я посмотреть на то, в чём вы собираетесь пойти на показ? Курякин замер на мгновение. Во взгляде так и читалось: вы что, за дурака меня держите? Вы что, поехали совсем со своей модой? Вы вообще что? Илья кашлянул и отмер, с трудом отрывая взгляд от Наполеона. — Я взял с собой костюм, — он достал из шкафа вешалку с чёрным пиджаком и висящими под ним брюками. Соло мимоходом оглядел полки — на каждой аккуратно были разложены немногочисленные вещи. Водолазка, белая рубашка, нижнее бельё и носки. Единственные джинсы были на русском, а брюки — висели на вешалке. — Вы собрались на похороны или на показ, Илья? — Соло приподнял брови вопросительно, сложив руки на груди. — Через полчаса мы собираемся пройтись по местным бутикам. Всю одежду оплачивает компания. — А… — Выбор я вам не предоставляю, — довольно жёстко отрезал Наполеон. Илья закрыл рот. Взгляд русского потемнел, потяжелел от кипящей внутри ярости. Если Соло вполне реально мог контролировать гнев и использовать его в свою пользу, то Курякин едва ли мог сдерживать вспышки злости, когда она переходила все мыслимые и немыслимые границы — а спусковым крючком могла послужить любая ерунда. — Как скажете, мистер Соло. Как скажете.