Progettista

kovacs — fool like you -- Порой Соло не мог сказать, в чём он провинился на сей раз, потому что влипал в неприятности уж больно непредсказуемо. Наполеон одёрнул светло-розовую поло, отворачивая воротник и поправляя непослушные волосы, снова прилизанные гелем. Из зеркала ему подмигнул прекрасный человек с глянцевой обложки — только карее пятно на левой радужке выбивалось из образа безупречного мужчины. Соло расправил невидимые складки на белых брюках, качнулся с мыска на пятку, привыкая к новым лоферам. Наполеон только подхватил со стула кремового цвета кардиган, как в одной из дальних комнат раздался грохот и звон разбитого стекла, словно кто-то вполне себе нарочно решил угробить хрустальную пепельницу, которая стояла в каждой комнате, о чудесный дубовый паркет. Соло неспешно направился на источник звука — Габи тоже выглянула из ванной, уже в колготках, но ещё в пушистом белом халате. Виктория, кажется, была слишком занята или попросту не слышала. А может, поступила умнее и решила не вмешиваться. Соло осторожно толкнул дверь комнаты Ильи от себя — столик возле дивана был перевёрнут, на полу бриллиантами блестели осколки пепельницы. Лак на паркете слегка треснул от слишком мощного удара, а стул из красного дерева был расколот в щепки. Посреди всего этого безумия на кровати сидел русский, запустив руки в волосы и замерев на месте не хуже изваяния. Такой же красивый, такой же молчаливый и, чёрт возьми, пугающий. — Какого чёрта здесь произошло? — Соло отодвинул мыском ботинка в сторону осколок пепельницы. Илья расцепил подрагивающие руки и поднял взгляд. На лбу и голове через волосы отпечатался кровавый след ладони. Наполеон приоткрыл рот, понимая, что не только пепельница пострадала от рук русского: мужчина сжал стакан в огромной своей ладони с такой силой, что он рассыпался на острые осколки, рассёкшие кожу. Взгляд, который Курякин поднял на босса, был совершенно дикий, какой-то полубезумный. Пальцы нервно выстукивали дробь по воздуху, словно он играл на воображаемом пианино Рахманинова. — Илья? — Наполеон осторожно позвал мужчину, резко сбавив обороты. Русский был выше его на полголовы, малость шире в плечах — а ещё от него исходило неуловимое ощущение опасности. — Я принесу аптечку. Соло развернулся на каблуках, столкнувшись в коридоре с Габриэллой, кивком подбородка и выразительным взглядом спросившей, что там произошло. — У нашего журналиста приступы гнева в самой грубой форме. Дай мне аптечку, он рассёк ладонь. Даже не представляю, с каким усилием стакан нужно сжать, чтобы вот так… — Подожди, он что, устроил разгром? — Теллер округлила глаза. — И ты так спокойно об этом говоришь? — Да, — Соло пожал плечами. — В конце концов, это я виноват, — он задумался о мотивах русского и легко связал их с потемневшим взглядом после его заявления о похоронном костюме. — Ты?! — Я сказал, что неприемлемо идти в том, что он купил, на показ мод Ив Сен Лорана. И ему, кажется, это не понравилось. — А кому бы это понравилось, — проворчала Теллер, разворачиваясь и направляясь к своей комнате. — Прости, что? — возмутился Соло, следуя за заместительницей. — Я — тот человек, к которому в мире моды прислушивается каждый! Да любая девушка была бы в восторге, подбери я для неё одежду. И любой мужчина тоже. — Ты опять равняешь всех по себе, — Габи открыла ящик тумбочки и достала на свет объёмистую аптечку. — Держи. Я подожду за дверью, но при случае мы с Викторией тебя вытащим. — Ага, если будет, что вытаскивать, — хмыкнул Наполеон, возвращаясь к Илье. Тот уже с более осмысленным взглядом разглядывал бардак, который умудрился натворить. — Я принёс аптечку, — Соло положил объёмную сумочку на столик. — Вам хватит пятнадцати минут на сборы? Нам нужно выходить, — сухо, но больше не провоцируя, поинтересовался Наполеон. — Да, — хрипло выдохнул Илья. — Вполне. — Отлично. Соло вышел наружу, закрыл дверь и прижался к ней спиной, медленно выдыхая. Тот гнев, с которым русский предпочёл справляться один на один, не пугал. Он вызывал какие-то слишком смешанные эмоции: разум предлагал не дразнить голодного тигра, а любопытство — в следующий раз остаться и посмотреть, как Илья злится. Любопытство — это порок. Любопытство сгубило кошку. Любопытной Варваре… А, чёрт с ней, со всей этой ерундой. Через четыре часа показ, а значит, три есть на то, чтобы погулять по городу, в котором Соло не был уже целый год, а Габи не была вообще никогда. — Ну что? Соло вздрогнул от неожиданности, резко открывая глаза. — Я отнёс ему аптечку, сказал, что через пятнадцать минут мы выходим. И нет, я не откажусь от мысли подобрать ему костюм. А если ты поможешь мне преподнести как-то помягче, сгладив углы, то я буду очень тебе благодарен. — И? — Что? — удивился Соло. — Просто благодарен? — возмутилась Теллер. — Какая ты меркантильная, Габи, — с наигранным укором в голосе произнёс Наполеон, наконец-таки отмирая. — Скажем так, я не это имела в виду. Но от туфель от Jimmy Choo я бы не отказалась, — девушка ухмыльнулась с победным видом. — Я пойду оденусь и предупрежу Викторию, раз уж ты дал нам преступные пятнадцать минут. — Подожди! А что ты хотела-то? — На свадьбу позови, Соло! — рассмеялась Габриэлла, хлопая дверью комнаты. -- «На свадьбу позови, Соло». Все пятнадцать минут, а потом и целый час, пока они шатались по городу, Соло банально хотелось завыть от боли в груди. На языке — горечь, а в голове такое острое осознание обречённости и боли, что хотелось кинуться под проезжающий автомобиль, и наплевать на белые брюки от Tommy Hilfiger’а, на новую поло, на всё вообще наплевать. Мёртвым, знаете ли, глубоко насрать и на соулмейтов, и на одежду, и на моду, на деньги, на весь этот грёбаный мир так сильно насрать, что они под землёй лежат и не рыпаются. Красотища. Наполеон вполне чётко осознавал, что человеку, который родился за железным занавесом, были привиты определённые аксиомы, правила приличия и алгоритмы жизни, которых следует придерживаться неотступно, хоть потоп, хоть ядерный взрыв. Илья как раз похож на человека, который эту апокалиптичную зиму выдержит, вот чисто настоящий герой «Fallout» [1] с широкой улыбкой комсомольца и с плаката «укрывайтесь в складках местности». Но аксиомы Курякина связаны не с ядерной войной. Они связаны с тем, что мужеложество — это плохо, а уж мужеложество с американцами — вообще уму непостижимо. Илья напоминает Соло капитана Америку. Такие же идеальные голубые глаза, блондинистая чёлка, широкий размах плеч. Вот уж глупость — самый настоящий русский похож на американского супергероя. Фальсификация и СССР во всём виноваты. И где их, таких идеальных, делают-то? Илья улыбается Габи с лёгкой снисходительностью, а Соло хочется повеситься. На нём даже дурацкая, самая дешёвая водолазка сидит так идеально, что Наполеону хочется быть этой грёбаной водолазкой — так можно будет хотя бы прикоснуться к твёрдому животу, чувствительной тонкой коже на плече, треугольнику косых мышц, прячущихся за поясом брюк. Июль, Милан, на улице — тридцать два градуса, русский был весь в чёрном, но даже не потел. Соло отпил из запотевшей бутылки «Perrier», улыбнулся криво — улыбка треснула, осколками осыпалась к ногам идеального русского. В голове так невовремя распелась «Adele», что Наполеон замер на мгновение, разглядывая очередную махину собора и наслаждаясь тем, что никто не видит, как слезятся глаза, спрятанные за очками. Совершенно ведь точно не от солнца слезятся. Это всё, разумеется, было глупо. Соло не знал Илью, совсем не знал — разве что мелочи, что он очень ответственный, любит мать, может выручить совершенно незнакомого человека из трудной ситуации, аскетичный, живёт на Брайтон-Бич… В общем, Наполеон знал про Курякина всё и не знал ничего. Соло не знал, какой кофе любит русский и любит ли вообще, в какой позе спит, когда предпочитает ходить в кино, почему ему, чёрт возьми, нравится Тарантино — что он вообще в нём нашёл? Однако знать, что ты не сойдёшься с человеком по вкусам, но всё равно попробовать построить отношения, это совсем другое, нежели знать, что он попросту не тебе предназначен, не твой, хоть ты удавись, хоть вырежи себе этот чёртов глаз с карим пятном, всё равно ничего не изменится. Твой соулмейт ходит где-то по земле или уже сдох, но ему совершенно не нужен человек, ставящий тряпки превыше всего, Соло. Туше. — Мистер Соло! — голос Габи словно прорвался через толщу воды — Наполеон хватанул ртом воздух резко, как утопающий. — Всё в порядке? — вполголоса уточнила она. — Да, разумеется, мисс Теллер. К чему вопросы? — Соло улыбнулся белозубо. Русский помрачнел, его правая рука едва заметно дрогнула. — Мы хотели бы зайти в «Henderson». Я почти уверена, что там мы найдём костюм для нашего журналиста, — девушка повернула голову к Илье и улыбнулась. Русский вымученно растянул губы в стороны, даже не пытаясь сделать гримасу менее пластмассовой. — Отличный выбор, Габриэлла. Я буду крайне благодарен, — Соло сделал упор на последнем слове. — Если ты поможешь мистеру Курякину с одеждой. А мы с Викторией пока выпьем по стакану фраппучино, на улице ужасающая жара. Габи чуть округлила глаза — сам Наполеон Соло отказывается зайти в магазин за новыми покупками? Его украли инопланетяне? Перепрограммировали российские хакеры? Теллер опомнилась через секунду, кивнув головой и потащив Илью к магазину мужских костюмов. «Ради бога, Габи, не покупай ему слишком узкие брюки, иначе я повешусь прямо на виа Монтенаполеоне, и она станет просто виа Наполеоне.» -- — Это Италия, а фраппучино хуже, чем в Нью-Йоркском старбакс, — слегка раздражённо вздохнула Виктория, трубочкой помешивая содержимое стакана. — Но подумайте только, сегодня будет показ Лорана, что само по себе событие. Неужели это не компенсирует отвратительный фраппучино? В отсутствие Ильи Соло ожил — его отпустило какое-то до ужаса давящее чувство, и даже дышать стало гораздо легче. Фраппучино, впрочем, был не так плох, как говорила Винчигуэрра. С достаточным количеством сахара и ликёра он даже превращал мрачный день в Милане в просто восхитительное событие года. — А вот и мы! — возле столика материализовались довольная Габи и не слишком довольный Илья, держащий в руках три пакета. — Тогда можем возвращаться в отель. До мероприятия полтора часа, а у меня ещё много дел по подготовке — да и там мы должны быть заранее, — Соло оставил на столике щедрые двадцать евро и вышел из кафе последним, придержав дверь девушкам и русскому. Только потому, что у Ильи руки были заняты пакетами, разумеется. Только поэтому. -- — Габи, я не умею завязывать бабочки. Теллер застегнула серьгу и оторвалась от зеркала, взглянув на Илью, неловко замершего в дверях её комнаты. Льняной костюм с лёгким лиловым отливом сидел на мужчине изумительно — и Габи даже не пожалела о том, что он предпочёл его красному, который они также купили в магазине. — Тебе и не нужна сюда бабочка, — улыбнулась девушка, поднимаясь со стула. Себе для показа она выбрала атласное зелёное платье с открытыми плечами и юбкой-солнцем до середины икры. — Я видела у тебя чёрный галстук. Неси его, — скомандовала Теллер, доставая из своей косметички какие-то женские штучки. — Но он для моего чёрного костюма, — возразил Курякин. — Он что, пришит к нему? — Нет, — несколько неуверенно произнёс Илья, будучи в замешательстве. Идея носить галстуки от одних костюмов с другими не приходила ему в голову. — Тогда быстрее, парень! — усмехнулась Габи, густо подводя глаза. Илья кивнул и уже через мгновение вернулся в комнату Теллер с развязанным галстуком. — Вот. — А галстук тоже не умеешь завязывать? — ехидно поинтересовалась девушка. — Нет, — как-то зло ответил Илья. — Не все в этом разбираются, — бросил он, отводя взгляд. — Не злись, — Теллер мягко улыбнулась, забирая из рук Курякина галстук. — Вот так, — она перекинула его через чужую шею, выровняла концы и завязала аккуратный, в меру крупный узел. — Я научу тебя, это совсем-совсем не сложно, — Габи снова улыбнулась, глядя на то, как Илья краснеет — словно не привык, чтобы о нём заботились. По косяку двери резко и коротко постучали — Курякин и Теллер резко обернулись. На пороге стоял, сияя белозубой улыбкой, Соло. Главный редактор решил не выделяться и надел то, что соответствовало женскому «маленькому чёрному платью» — смокинг. Атласные лацканы и глубокий вырез вкупе с белой рубашкой и чёрной бабочкой делали его похожим на выходца из фильма про Джеймса Бонда — и совершенно неотразимым. «Точно Кен,» — подумал Курякин, едва слышно выдохнув. Впрочем, сражён наповал был не только он. Наполеон с огромным трудом оторвал взгляд от бесконечных ног Ильи, которые в зауженных брюках выглядели ещё потряснее. Пиджак подчёркивал подтянутую талию, правильно расставляя акценты, а чёрный галстук на фоне светло-лиловой ткани и вовсе выглядел чересчур стильно. — Идёмте, коллеги. Карета подана. «Главное, чтобы после двенадцати она не превратилась в тыкву.»