Progettista

Если бы Соло спросили, на что похожа его жизнь, он сказал бы, что на катастрофу. Определённо, на пепелище после того, как боинг упал на землю с высоты десяти тысяч метров и раскололся на куски. Определённо. -- Показ и афтерпати завершились далеко за полночь — на часах было почти три ночи, а Соло всё ещё был вопиюще трезв, в отличие от многих на данном мероприятии. Потому Наполеон и считал себя куда лучше многих здесь: он знал, когда нужно остаться трезвым хотя бы просто потому, что в слегка пьяном виде его подводил вестибулярный аппарат.  Габи выпила пару бокалов шампанского, но тоже сохранила вполне ясный рассудок — разве что щёки приобрели очаровательный природный румянец, выдавая гуляющий в крови градус, который потянет любую задницу на поиски приключений: даже задницу в дорогущем платье, которой совсем нельзя терять репутацию.  Виктория отлучилась куда-то на балкон проветриться и позвонить мужу. Насколько бы она не была расчётливой и суровой, она скучала по своей второй половине. Александр был гонщиком и порой находился в разъездах неделями, что куда больше отражалось на миссис Винчигуэрре. Впрочем, насколько бы разгульный образ жизни он не вёл, он не позволял себе изменять жене — если только флиртовать с девушками у неё на виду, чтобы заставить ревновать. Игры с огнём — но что делать, если семейная жизнь теряет перчинку, а твердолобый Александр совсем не видел другого способа вернуть былое? За два часа Наполеон умудрился поговорить со всеми необходимыми ему людьми и очень жалел, что не мог пить. Ничего, он компенсирует это в номере снотворным или же завтра на показе. А может, вообще найдёт время, когда вернётся в Нью-Йорк — важно дать себе срок и время, точку, к которой нужно двигаться. Тогда отчего-то становится легче жить. Разумеется, так всегда, если у тебя есть маяк.  Без маяка точки «сохранения» приходится творить самому. Соло улыбнулся одному из модных дизайнеров, который представлял из себя полную бездарность, но уже как полчаса убеждал Наполеона в том, что пакеты поверх кед — это будущее, да с таким жаром, что главного редактора тошнило. Матерь божья, мальчик, ты изобрёл цветные бахилы и пытаешься уверить одного из самых влиятельных людей в мире моды, что это будущее? Кажется, у тебя нет совершенно никаких шансов. Соло вздохнул, дежурно улыбнувшись, и отметил про себя, что люди стали потихоньку расходиться. Музыка перешла с заводной электроники и хауса на тягучий блюз, настолько тоскливый и вязкий, что уставший разум Наполеона был совершенно не расположен к мозговому штурму. Дайте ему поспать и немного побыть одному, в конце-то концов, а то это и правда невыносимо.  Наполеон отошёл к барной стойке, просто для того, чтобы не отсвечивать и не болтаться на виду — так недолго встретить старых знакомых, но не все они одинаково хорошие.  Соло окинул взглядом зал — здесь ещё оставались модели, одинаково похожие как на мальчиков, так и на девочек. Наполеон лениво пробежался глазами по каждому из них с головы до ног и с сожалением признал, что никто из них не стоит и одной улыбки идеального русского, которой, кстати, он так и не умудрился удостоиться. Стоп-стоп-стоп, Соло, куда это тебя несёт? Тебе пора спать, тогда и дурацкие эти мысли пропадут. А завтра можно будет и затащить к себе в кровать кого-то из этих очаровательных, но абсолютно бесхарактерных моделей. Всё равно, что мечтать о стейке и питаться пресным брокколи без соли. Чтобы выжить, конечно, сойдёт, но удовольствия никакого. Даже простого морального удовлетворения. — Мистер… Наполеон, — осёкся Илья, возникнув из ниоткуда за левым плечом Соло. Вот это материализация беса-искусителя, поразительно. — Что такое, Илья? — нарочито устало спросил мужчина. — Я хотел спросить, как долго нам ещё нужно быть здесь, — Наполеону показалось, или голос Курякина прозвучал как-то слишком виновато, словно он извинялся за то, что находиться здесь ему было неуютно? — Не волнуйтесь, — Соло улыбнулся уголками губ, совершенно очарованный. — Ещё буквально полчаса на сборы. В приглушённом тёплом свете ламп острые черты лица Курякина скрадывались. От усталости — и Наполеон был абсолютно уверен в том, что была она больше эмоциональная, нежели физическая, — глаза слегка покраснели, будто бы он тёр их кулаком с усилием не заснуть. Верно, ни кофе, ни энергетиков на «скромной» вечеринке после показа не было, зато алкоголь лился рекой. Странная политика, но кому нужно было с этим спорить? Наполеон склонил голову набок, позволяя себе задуматься над тем, насколько же идеальные у этого чёртового русского глаза. Голубая радужка с хаотичным рисунком точек — и ведь у кого-то в этом мире глаза точно такие же, как в зеркальном отражении. Везунчик. — Наполеон? — Да, да. Илья, найди, пожалуйста, мисс Теллер. Встретимся у машины, — Соло снова мягко улыбнулся, едва позволяя себе прикоснуться ладонью к чужой подтянутой груди, спрятанной за пиджаком. Виктория Винчигуэрра нашлась на балконе — женщина курила свои тонкие ментоловые сигареты, от которых Соло совсем не тошнило. Раздражала только удивительная способность табачного дыма впитываться в одежду. Впрочем, это было лучше, чем крепкий «Marlboro», который она предпочитала в период дедлайнов в журнале. — Виктория, идёмте. Нам пора, — Соло согнул руку в локте, предлагая опору. — Ты и правда хочешь этого русского на августовскую обложку, Наполеон? — Виктория позволила себе эту фривольность, прекрасно зная, что в отсутствие подчинённых он не будет плеваться ядом. Отпираться, пожалуй, было бессмысленно. Поэтому Соло нацепил на лицо как можно более безразличное выражение и кивнул, приподняв бровь. — Да. Это тот типаж, который мне нужен. А ты прекрасно знаешь, что меня не переубедить. Винчигуэрра затушила сигарету о стеклянное дно пепельницы, стоявшей на балконе, и уцепилась наманикюренными пальчиками за предложенный локоть. — Я знаю. Но любой простачок из Техаса так же хорошо подошёл бы на эту роль. — Габриэлла сказала то же самое. — Она всегда мне нравилась. -- В машине было тихо, слегка пахло шампанским и выдохшимся праздником. Габи на заднем сиденье доверчиво прижалась щекой к плечу Ильи и дремала под ровный ход машины и едва слышный блюз по радио. Винчигуэрра сидела рядом с Соло и перелистывала почту, сохраняя поразительную работоспособность. Наполеон почему-то подумал, что не согласился бы поменять Габриэллу на Викторию, разве что увеличить оклад последней за вредность. Но поменять — ни за что. Соло притормозил на светофоре, выстукивая по рулю ритм песни. «Volvo» кашлянул и заглох. Наполеону резко расхотелось спать — он снова нажал на кнопку запуска, но ничего не произошло. — Прекрасно, — под нос себе буркнул Соло, выходя из машины. Опять, зачем? Он же ничего в них не смыслит. Хотя, если открыть капот и постоять так с минуту, то потом вполне честно можно будет сказать, что починке на месте автомобиль не подлежит. Проще пареной репы! Наполеон на всякий случай проверил уровень топлива прежде, чем открывать капот. Хлопнула дверь машины — на улицу вышел Курякин без галстука, с рубашкой, расстёгнутой на две верхние пуговицы. — В чём проблема? — поинтересовался русский, трогая форсунку омывателя и проверяя уровень масла. В общем принципе все автомобили были похожи между собой, а значит, и проблемы у них могли возникнуть примерно одинаковые. — Я не знаю, — честно признался Соло, пожав плечами. — Сейчас выясним, — Курякин расстегнул пуговицы на манжетах рубашки и двумя резкими движениями поднял рукава вверх до локтя вместе с пиджаком. Вопиющее варварство — Соло даже поморщился, но предпочёл промолчать, дабы не отвлекать Илью от изучения автомобильных внутренностей. — Тут давление повышенное, — отозвался через пару минут Илья. Он покрутил пальцами какую-то крышечку — и в его сторону брызнуло то ли масло, то ли ещё какая странного вида жидкость, бегущая по заменителю вен автомобиля. Курякин потёр глаза с усилием, вытирая плевок в душу от шведского автопрома. — Всё в порядке? — Соло насторожился. Илья отстранился от автомобиля и часто-часто заморгал, потирая правый глаз. — Да, вполне. Теперь должно завестись, попробуйте. Соло послушно вернулся в салон, перегнулся через руль и нажал кнопку запуска — автомобиль заурчал, включая фары и пуская к двигателю бензин и масло. — Илья, точно всё в порядке? — Наполеон вернулся к журналисту, всё ещё стоящему возле капота. — Дай-ка, — он осторожно достал из кармана пиджака чистый носовой платок, отстранил чужие руки и приоткрыл правый глаз Ильи, потянув за веко вверх. Грубые мозолистые ладони Курякина остались возле лица, готовые в любой момент оттолкнуть того, кто рискнёт сделать больно. С глазом что-то было не так. За нижнее веко зацепилась какая-то плотная плёнка, что-то похожее на… Линза. Соло подтолкнул её к уголку глаза максимально аккуратно — она выпала в подставленную ладонь, сияя плотным голубым цветом. Наполеон почувствовал, с какой невероятной силой задрожали руки — он сунул платок в карман брюк вместе с линзой и поднял взгляд на замершего Илью. В ожидании приговора на эшафоте перед гильотиной замершего. Ещё пара мгновений — и голову отсечёт. Соло неуверенно обхватил ладонями чужое лицо, призывая немного наклониться. Илья повиновался — и Наполеон в пустой тишине предрассветного Милана прекрасно слышал, как громко стучит его сердце загнанной птицей. Впрочем, Соло явно решил не отставать. Сердце зашлось комом в захлёбывающемся ритме где-то в горле, нарушая всякую анатомию и колотясь о рёбра с такой бешеной скоростью, что Наполеону становилось дурно. К щекам кровь прилила, а от ладоней, наоборот, отхлынула, сделав пальцы пугающе ледяными. На него смотрело его собственное отражение. Карее пятно на глазу русского в точности соответствовало отметине на левой радужке Соло, словно их отпечатали на принтере или отлили в одной гипсовой форме. Идентичный рисунок полос и точек — Наполеон знал его в совершенстве, он часами стоял у зеркала, изучая, запоминая, мотая себе на ус, чтобы совершенно точно узнать при встрече. Не узнал. Стало страшно. Соло попросту не знал, что делать со свалившимся на голову так невовремя соулмейтом. Плевать, что он этого давно хотел. Плевать, что планировал затащить Курякина не только на обложку, но и в постель. Это не должно было произойти так. Мир Соло трескается на куски и распадается острыми осколками. Глаза у русского — те, какие нужно. Только он — не тот, кто нужен.