Progettista

arctic monkeys — cigarette smoke -- Найти подходящего размера чулки оказалось проблемой. То ли сказывался джетлаг, то ли Соло попросту развредничался, но ему не нравился ни один вариант из тех, что предлагала Теллер. Чёрные, с кружевами, сеткой, красные с огромными дырами под «гранж» [1] — всё было совсем не тем. Излишним. Наполеон искал что-то простое, что не отвлекало бы внимания от килта, но привносило некую перчинку в образ. — Чёрт возьми, это всё не то, — Соло вздохнул, откладывая очередную пару. — Ты вообще сам-то представляешь, что именно ты хочешь видеть на обложке? — фыркнула девушка, копаясь в многообразии чулок. — У меня крайне богатое воображение, мисс Теллер, — едко выдал Соло, перекладывая пакеты с покупками из одной руки в другую. — Нужно простое. Настолько банальное, чтобы зубы сводило. — У меня пока только от тебя зубы сводит, честное слово, — Габи закатила глаза и сложила руки на груди. Соло вздохнул и огляделся по сторонам. Если что-то втемяшилось в голову, то избавиться от навязчивой идеи было крайне сложно. — Ладно, давай займёмся этим завтра. Или попросту дадим задачу стилистам, они же не просто так сидят в редакции, — Габи раздражённо взмахнула рукой. — Пусть Джозеф этим займётся. Опиши ему задачу максимально чётко и жди результат. — Теллер, у нас четыре дня до сдачи журнала в печать и… — И не готова только обложка! Соло, даже макет уже готов, с описанием статей, — Габи мягко прикоснулась ладошкой к широкому плечу Наполеона. — Фото будет. — К среде? — трагически вздохнул мужчина. — К среде. Завтра подготовка, к вечеру среды будут фото, вечером четверга отдадим в печать. И всё! — Габриэлла улыбнулась. — Что бы я без тебя делал? — вздохнул Соло. — Собирал мёртвые нервные клетки с помощью спирта. — И то верно, — задумчиво выдал Наполеон, припоминая вкус виски. — Чёрт с ним, идём. Я с этим августовским выпуском с ума сойду. Тут — даже принципами поступился, — Соло осёкся, понимая, что вовсе не просто так отказался от идеи пихнуть на обложку Илью. Он ненавязчиво кашлянул, будучи бесконечно благодарным Габи за то, что та не стала развивать тему дальше. — Идём. А то наверняка Джозеф ещё даже не представляет, что ему снова придётся работать, и распивает кофе, — Наполеон фыркнул, поправляя выбившийся из причёски на лоб завиток локона. — Оставь, — Габи остановила его руку, вытащив прядь обратно. — Это очаровательно. — Это привносит хаос в мою жизнь. — Она и так хаотична, — Теллер пожала плечами. Соло вздохнул. В этом его заместительница точно была права — чертовски права, как и во всём, что она говорила. Наполеон порой думал, что она понахваталась этого у своего любимого режиссёра. Его персонажи постоянно вели ничего не значащие диалоги — для несведущих не значащие. Он помнил, как однажды Теллер развернула перед ним грандиозную теорию о «Бешеных псах». В начале фильма разговаривают абсолютно все — с руганью, на грязные темы, по поводу бытовых мелочей — и молчит один-единственный персонаж, который впоследствии оказывается чёртовым предателем. А Квентин намекнул на такой исход ещё в самом начале. Это было до странного продуманно, и оттого Соло никак не мог понять Тарантино — ему было сложно слушать, но нужно было учиться. Причём, кажется, срочно. -- Курякин подпёр стенку плечом, глядя на то, как Крис курит и улыбается какой-то очаровательной девушке. Блондинка зарделась от столь пристального внимания обворожительно рыжего мужчины и отчаянно строила ему глазки. Крис, кажется, был не против — и уж точно не обращал внимание на то, чем был занят его коллега. — Габи? — Илья прижал телефонную трубку плечом к уху, хрустя пальцами левой руки с помощью правой. Нервы успокаивало довольно неплохо. — Ты можешь сейчас говорить? — Смотря о чём, Курякин. — У тебя скоро обед или я не прав? — русский усмехнулся, поправляя растрепавшиеся волосы рукой. — Прав! И мне нравится, к чему ты клонишь. Своди меня во Фрайдис [2], и я уделю тебе целый час моего драгоценного времени, — Теллер по ту сторону провода придирчиво разглядывала безупречный маникюр на левой руке. — В час дня на перекрёстке возле редакции? — Илья почти улыбнулся — но только почти. — Именно, здоровяк. Не опаздывай. -- Курякин появился на перекрёстке за полчаса до назначенного времени. Он пока не знал, какого труда и какой обиды Соло Габриэлле стоило избавиться от босса: обычно ведь Теллер ходила обедать с ним, чтобы пообщаться и обмозговать кое-какие дела по мелочи. От общения они, на удивление, попросту не уставали — в редкие моменты жёсткого дедлайна, правда, предпочитали молчать, но в остальное время успешно играли роль попугайчиков-неразлучников. Но с опозданием в пять минут запыхавшаяся девушка всё же появилась на перекрёстке и тут же вцепилась в заботливо подставленный Ильёй локоть. — А как… — Давай не о работе, я прошу тебя. Потому что Наполеон на взводе, модели на обложку нет, а всё на мне! — Теллер выдохнула, переходя дорогу и едва поспевая за широком шагом русского, чтобы попросту не повиснуть у него на локте. — Идёт. Проходи, — Курякин открыл перед девушкой дверь, заходя следом. — Пойдём к окну. — Пойдём куда угодно, где можно спокойно поесть, — хмыкнула Теллер, следуя за широкой спиной Ильи. — И зачем прекрасная я так срочно была тебе нужна? — Габи поправила причёску картинным жестом, точно только-только приехала со съёмок рекламы шампуня. — Это ты рассказала Соло о моей матери? — тянуть кота за причинное место Илья не стал, сразу вскрыв все карты. Курякин нахмурился, глядя на то, как Теллер ничуть не изменилась в лице. — Формально — нет. Я обмолвилась, — девушка поманила официанта пальчиком, ткнула в пару позиций меню и обворожительно улыбнулась. — Ты будешь что-нибудь? — Чай, пожалуйста. Чёрный, — бросил официанту Илья, отдавая меню. Парень кивнул и ушёл отдавать чек на кухню, пока Курякин сверлил его спину тяжёлым взглядом. — Ты поступила неправильно. Это был не твой секрет, — мужчина перевёл взгляд на девушку. — Это и не был секрет, — хмыкнула Габриэлла. Илья возмущённо вскинул брови и даже открыл рот, чтобы начать гневную речь, но Теллер с лёгкостью его перебила, не давая вставить и слова. — Не забывай, что он тебе помог. Не стоит делать секретов из того, от чего зависит человеческая жизнь, Илья. — Это не по-русски. Мы справляемся со своими проблемами сами, — нахмурился Курякин. — Ты лжёшь, — фыркнула девушка. — У вас тоже есть взаимовыручка. Просто вы не привыкли быть должны. — Может и так, — нахмурился Курякин. — Только это всё равно ничего не меняет. — Мусолить эту тему мы не будем, — отрезала Габриэлла, складывая из салфетки журавлика и стараясь не смотреть на Илью. — Лучше скажи, что именно ты от меня хочешь? Вернуть-то свои слова я уже не могу, а ты человек неглупый, значит, и позвал меня сюда не просто отчитать за то, что я твой секрет рассказала твоей же родственной душе, — хмыкнула Теллер, поднимая взгляд от красной салфетки. Удивляться тому, откуда Габи знает про соулмейтов, Илья не стал. Это было бессмысленно — какая разница, если сам соул уже всё знает? А всей редакции девушка рассказывать подобное не собирается, не глупая ведь. — Не хочу оставаться в долгу. Хочу знать сумму, — Илья склонил голову вбок. — Сумму я не знаю, а и знала бы — тебе не сказала. Это жест доброй воли. Наполеон — человек серьёзный, но не всё делает с какой-то целью. Хотя… Теллер хитро улыбнулась, благодаря себя за то, что дублёнку они взяли размером больше — а килт мало того, что был практически безразмерный, так и подстраивался под что угодно, потому как был вполне пристойного серо-чёрного цвета, а не классического красного и зелёного. Что насчёт чулок — девушка решила, что куда логичнее и проще будет натянуть на Курякина если не спортивные лосины, то хотя бы плотные колготки без рисунка. Впрочем, подходящие чулки она тоже нашла. — Соло на обложку августовского номера нужна модель. Мужчина-блондин. В идеале голубоглазый. Никого не напоминает? — Габриэлла расплылась в хищной улыбке. — Нет, — поспешно ответил Курякин. — Нет. — Ну Илья, — заканючила девушка. — К тому же, — она прервалась на мгновение, пока официант устроил на столе греческий салат и стейк для неё — и чай для мужчины. — Ты же хочешь искупить долг, верно? — Теллер принялась медленно и методично резать стейк средней прожарки. — Но не так. Мне нужны были деньги, я пошёл писать статьи, но, Габриэлла, я не… модель, — Илья выглядел растерянно. В русском боролись сейчас две стороны — одна разумная, а другая принципиальная и совершенно бессмысленная. Он понимал, что обязан Наполеону, который о долге даже не намекнул никак, но с другой стороны — оказаться на обложке чёрти в чём? — Не переживай, капиталист, — усмехнулась Теллер, прожевав кусочек мяса. — Это и правда не смертельно. Да и стиль в августовском номере вполне приличный. Мужественный, так сказать, — она снова хищно улыбнулась. — И мы с ним будем в расчёте? — Вы и так в расчёте. Так твоя совесть чиста будет. — Тогда, пожалуй, да, — неуверенно протянул Илья, пряча лицо в чашку с чаем и чувствуя, как от дискомфорта пальцы начинают дрожать. — И я не капиталист. Скорее большевик, я родился ещё в СССР. — Ага, знаю, обратно в СССР [3] и всякое такое, — махнула рукой Теллер. — Я жду тебя завтра к двенадцати на съёмку. Разумеется, на работу тебе стоит приехать как обычно, а вот потом смыться под каким-нибудь предлогом. Ты же умный, большевик, придумаешь что-нибудь, — Габи подмигнула мужчине. Дьявол в лице девушки снова белозубо оскалился. Ангел на правом плече русского, кажется, упал в обморок, а бес развеселился и пошёл плясать вприсядку, безрассудно радуясь тому безумию, в которое ввязался Илья. Та его половина, которой шило в заднице ещё мешало жить, была просто в восторге вместе с жителем левого плеча. А вот привыкшая к спокойствию часть готова была лезть на стенку и выть от того ужаса — и позора, несомненно, позора! — который ему предстояло испытать. — Раз уж мы всё обсудили, не хочешь пойти на ночь кино? Они показывают «Криминальное чтиво», «Джанго» и, кажется, первую часть «Убить Билла», — Теллер принялась энергично хрустеть сладким перцем. — А когда? — После сдачи журнала в печать. Будет что-то вроде праздничного фуршета в пятницу, Соло поздравит нас с очередным выпуском, а с субботы на воскресенье будет полно времени. Потом, конечно, снова работать, — Габи пожала плечами. — Фуршет? Я думал, что вы не празднуете каждый месяц. Это было бы… — Затратно? — хмыкнула Габриэлла. — Вовсе нет. Половину спиртного работники редакции приносят из дома, другая половина не пьёт. А лёгкие закуски и вино «Progettista» себе позволить может. Да и не новогодняя вечеринка всё же. Мы куда больше денег тратим за год на карточки для полароида. — Какой смысл? Ведь сейчас есть цифровая аппаратура, — Курякин подпёр щёку ладонью, потихоньку расслабляясь. — Изображение совсем другое. Другая глубина. Чтобы такое получить на цифре, придётся повозиться в «Photoshop», а Соло ретушь на дух не переносит. Предпочитает нанести модели на лицо сусальное золото, чем нарисовать его в редакторе. Оттого мы и одни из лучших, — с гордостью выдала девушка, доедая салат. — Что ж, я ещё многого не понимаю, — вздохнул Курякин, понемногу начиная проникаться модным миром и убирая из голоса снисходительность. То, что он прежде считал баловством и излишеством, внезапно обрело смысл и хоть какую-то суть — точно как в детстве на уроках литературы маленького Илюшу требовали объяснить, в чём смысл жёлтых стен у Достоевского. — Главное, что ты пытаешься понять. Здесь тоже всё оказалось неспроста. -- Наполеон нервно дёрнул ладонью, разливая стакан с кофе на стол. Нервы сдавали совершенно, не успокаивали ни таблетки, ни коньяк в кофе, ни разговоры с самим собой. Так было из раза в раз — дикие авралы, когда кажется, что не готово ничего, обещания себе самому в следующий раз делать всё в более сжатые сроки, а в итоге опять жёсткие дедлайны, когда не «сделай или умри», а «умри, но сделай». Потому что, знаете, из модельного мира даже смерть — не выход. Соло помассировал пальцами виски, потом выудил из ящика стола тряпку и принялся методично протирать деревянную столешницу микрофиброй. Занятие почти медитативное — если бы в разгар процесса в кабинет не ворвалась Габи. Время перевалило за пять часов, а потому уже завтра нужно было отдавать журнал в печать. А фотографий всё ещё не было. — Ты нашла… — Я нашла! — резко оборвала босса взбудораженная девушка. — И вот тут финальная версия журнала. — Дай! — с загоревшимися глазами Соло совсем забыл о приличиях и тряпке, пропитанной сладким кофе. — Э нет, — улыбнулась Теллер. — Послушай, за пять лет работы, позволь мне сделать тебе сюрприз. Я обещаю, что там всё прилично, мы одели модель в дублёнку, которую ты лично купил не позднее, чем позавчера, а фотографии изумительные. — Чёрт возьми, Теллер, я должен знать, кого ты пихнула на обложку моего журнала! — Наполеон повысил голос, поднимаясь из-за стола. — Никаких сюрпризов. Он выхватил у оторопевшей заместительницы плотный конверт из коричневой крафтовой бумаги, спешно открыл и обомлел. На обложке был мужчина. Голубоглазый блондин с массивной челюстью и строгим взглядом, устремлённым прямо на читателя — прожигающе зло. На голое — и крайне симпатичное, рельефное тело была небрежно накинута дублёнка, мягко обнимающая широкие плечи модели. На узких бёдрах — спортивные, плотные, угольно-чёрные лосины и серо-чёрный килт, который смотрелся на мужчине совсем не дико — он делал из него того самого шотландского воина, которые когда-то и носили эту одежду. Вдобавок к килту ярким акцентом на лице был росчерк чёрной краски через переносицу, словно густая сажа, которую он размазал специально. Голубые глаза на этом фоне казались ещё ярче — но самым поразительным было не это. Самым поразительным было то, что с обложки августовского номера его прожигала взглядом его родственная душа.