Progettista

apocalyptica — not strong enough -- — Открывай же, ну! — Соло нетерпеливо приплясывал под дверью чужой квартиры в крошечном русском районе Нью-Йорка. Благодаря масштабному знанию языков, Наполеон понимал, что каждая вторая встреченная им женщина одарила его нелицеприятным эпитетом — зато с такой милой улыбочкой на лице, что любой драматический театр должен был рыдать и биться в истерике, что такой талант пропадает не у них в труппе. Дверь просьбам Соло не внимала — оставалась такой же безмолвной и непоколебимой, всё больше напоминая главному редактору самого русского. Наполеон приложил ухо к тёплому дереву: внутри тоже было тихо. Илья совершенно точно отсутствовал дома — или же просто решил игнорировать собственную родственную душу любыми силами. — Ну не откроет он тебе. Спит, скорее всего. Соло обернулся на голос. На пороге квартиры напротив стоял долговязый паренёк лет тринадцати, явно вытянувшийся значительно раньше сверстников. Выцветшая зелёная футболка висела на нём мешком — как и серые штаны с запузырившимися коленками. Однако, Наполеон почему-то не испытал отвращения: на мальчишке это смотрелось на удивление органично. — Спит? — недоумённо уточнил Соло, приподняв манжет рубашки. — Но ведь сейчас едва ли пять часов вечера, — он поднял взгляд на серьёзного не по годам мальчишку. Карий и зелёный. — Да. Он вчера вернулся в одиннадцатом часу, у мамы попросил таблетки да ушёл, — мальчишка пожал плечами и поправил воротник футболки. Говорил подросток почти без акцента — только «р» выходила слишком явная, словно уехал-то он из родных краёв года три назад, не больше. — Заболел, — пояснил словно умственно отсталому подросток. — Так он там, значит, один? — Наполеон нервно пробежался по волосам ладонью, выдавая нервную улыбку. Отлично, Илья болеет со вчерашнего дня, а он ни сном ни духом, да ещё и ухаживать за этим примером социализма некому. Паренёк задумался. — Да, Наталья Алексеевна давно уже в больницу уехала, — мальчишка помрачнел. — Не волнуйся, с ней всё будет хорошо, — тут же откликнулся Соло, успокаивая подростка. — Да? — слишком радостно выдал мальчишка, тут же снова посерьёзнев. — А вы откуда знаете? Вы вообще Илье кто? — он сурово сдвинул брови и скрестил руки на груди, явно утомлённый сидением в одиночестве да взаперти — был бы не один дома, его давным-давно позвали бы обратно и пригрозили пальцем за разговоры с богато одетыми дядями. — Я его босс, — повёл плечом Соло, вздохнув. — Забочусь о подчинённых! — он развёл руками, будто бы виновато. Отношения с детьми у Наполеона выходили натянутыми. Он совершенно не понимал, как к ним относиться — и коммуницировать с ними приходилось с трудом, не то что любить. — О, — многозначительно протянул мальчик, разглядывая мужчину с головы до ног и останавливая взгляд на глазах. Наполеон не был уверен, разглядел ли подросток карее пятно и носил ли Илья линзы здесь, потому не понимал, какие выводы у себя в голове сделал мальчишка. — Знаете, так уж и быть, — подросток скрылся в квартире, чтобы появиться на пороге вновь через мгновение. — Держите. Открывайте и возвращайте, при мне, иначе меня мама наругает, — он вложил в широкую ладонь Наполеона ключ и кивнул на дверь Ильи — мол, не стой столбом. Соло послушно — не иначе сказывалось состояние аффекта — подошёл к двери и сунул ключ в замочную скважину, поворачивая так медленно, словно вскрывал сейф с драгоценностями на пару миллионов долларов. — Спасибо, — Наполеон вернул легальную отмычку соседу Ильи и кивнул в благодарность. — Должны будете, — с усмешкой бросил паренёк, скрываясь в квартире. За Илью он не беспокоился — был слишком догадлив и умён, чтобы понять, что настолько прилично одетому человеку обкрадывать скромную квартиру Курякиных было ни к чему. А при случае даже больной чемпион по самбо вполне может за себя постоять. -- Соло шагал по чужой квартире как по минному полю — линолеум слегка скрипел под ботинками, старый паркет — скрипел. Жилище Ильи совершенно не было похоже на место, где жил Наполеон, а главное — самого хозяина квартиры отчего-то нигде не было видно. Соло заглянул во все комнаты по пути, обошёл кровать, поглазел на плакат на белой двери в уборную — на красном фоне была изображена женщина с серым оттенком кожи, которая призывала жестом следовать за ней. Мужчина почти шагнул на кухню, как заметил-таки того, кого искал на небольшой площади и всё равно умудрился пропустить. Илья лежал на плитке пола на кухне — щекой прижимался к холодному кафелю, одну руку прижал к себе, а другую вытянул во всю немалую длину. Да и в росте мужчина занимал почти всю кухню. Солнце словно пыталось его разбудить, путаясь в золотистых волосах и пригревая мужчине спину. Соло невольно приоткрыл рот, пытаясь посчитать, сколько он вот так лежал на холодной плитке, усугубляя собственное положение. Наполеон стянул пиджак, оставаясь в рубашке, небрежно бросил его на стул и быстро отщёлкнул запонки, оставляя их на кухонном столе. Мужчина закатал рукава и присел на пол, переворачивая Илью на спину. Солнечные лучи скользнули по точёному профилю, сейчас испорченному лихорадочным румянцем на щеках и синяками под глазами. — Большевик, очнись, давай, — Наполеон слегка похлопал мужчину по щекам, чтобы тот пришёл в сознание — Соло сильно сомневался, что русскому просто вздумалось вздремнуть на полу. Курякин промычал что-то невнятное, не открывая глаз. Наполеон вздохнул, приложил ладонь к чужому лбу — и едва сдержался, чтобы не отдёрнуть. Русский был горячий, словно печка, и по сравнению с ним Соло казался просто ледяным королём. — Такими темпами мы в больницу поедем. — Нет… Не нужно в. блять. Боль-ни-цу, — языком Илья явно ворочал с огромным трудом — английские слова с трудом складывались в предложения. — О, очнулся, — с облегчением вздохнул Наполеон. — Ты должен мне помочь, большевик. Перетащим тебя на кровать, а? — Какого хрена ты сейчас-то на мою голову… Блять. Отъебался бы уже, сил. нет. — Я знаю русский, Илья. Впрочем, если тебе так легче, можешь продолжать. Только помоги мне. Курякин наконец-то открыл глаза — мутные, блестящие, точно у дохлой рыбы, которую отчаянно пытались втюхивать на рынках недобросовестные продавцы. На левом линзы не было — карее пятно островком суши затерялось в голубом океане. Наполеон присел рядом с мужчиной на корточки, закинул правую его руку себе через плечо и принялся подниматься, перетягивая больше половины веса Ильи. Курякин глухо простонал и закашлялся — с бульканьем в лёгких, мокро — и не нужно было быть врачом, чтобы понять, что это плохой знак. — Идём, большевик. Идём, — Соло поднялся на ноги окончательно, едва не пошатнувшись под весом мужчины — но русский вовремя опёрся левой рукой о стену, и они медленно пошагали к комнате Курякина. — Ну вот и всё, — Наполеон медленно опустил Илью на кровать, выдернув из-под его задницы плед. — Спасибо, — едва слышно выдавил Курякин, закрывая глаза и, кажется, снова отключаясь. Наполеон замер на месте, словно остолбенев. Глазеть на собственную родную душу, пока ту мучает жар — плохая идея, но заставить себя двигаться Соло не мог. Он лишь уговорил себя податься вперёд и снова прикоснуться ладонью к чужому горячему лбу. Надо, наверное, намочить полотенце холодной водой, так будет полегче… Наполеон почти убрал руку, как его запястье перехватили жёсткие и горячие пальцы Курякина. Илья отвернулся к стене, слегка потянув Соло за собой, но не отпустив ледяной ладони с собственного раскалённого лба. — Я сейчас вернусь, только возьму полотенце, — Наполеон по пальцу, с трудом отжал чужую руку, больше похожую на строгий наручник, не желавший отпускать его прочь. Соло отошёл в ванную, снял с батареи тонкое махровое полотенце и намочил его ледяной водой. Отжал неторопливо, чувствуя, как собственные щёки горят огнём не хуже, чем у Ильи, а потом только нашёл в себе силы вернуться в комнату. Курякин лежал на кровати спиной к двери — широкие плечи казались на крошечном матрасе гиперболической насмешкой, применённой совершенно не к месту. Мужчина вытянулся во весь рост — из чёрных спортивных штанов торчали белые голые ступни с острыми костями лодыжек, казавшимися в полумраке зашторенной комнаты чертовски изящными. Весь русский напоминал больше скульптуру, нежели неотёсанную деревенщину. Он ведь, чёрт возьми, даже предоставил Соло выбор, таская на глазу неудобную линзу. Наполеон едва слышно вздохнул, приблизился к кровати и мягко перевернул мужчину на спину, устраивая холодное полотенце на лбу. Илья едва слышно вздохнул, снова забываясь рваным лихорадочным сном. Соло справедливо решил, что на данный момент помочь русскому ничем не может — и решил исследовать аптечку Курякина, которую заметил на кухне. Набор был специфический — особенно учитывая огромное количество порошков в пакетиках непонятного назначения. Наполеон хмыкнул, прикрыл дверь кухни и достал из кармана смартфон, набирая Габи. — И куда тебя черти занесли на этот раз? — Ну почему же именно черти? — вздохнул Соло. — Неужели я не права? Хорошо, пусть один хорошо сложённый чёрт, — усмехнулись на том конце провода. — Илья заболел. У него температура, в аптечке ничерта полезного, а главное, я совершенно не помню, как лечить простуду, если это она, разумеется. — И что ты сделал? — Во-первых — перетащил его с пола кухни на кровать. Во-вторых, устроил ему на лбу холодное полотенце. — Топай в аптеку. Я скину тебе список нужного смской. — Хорошо. Соло вышел на лестничную клетку и позвонил в дверь квартиры напротив. Спустя пару мгновение наружу высунулась лохматая голова старого знакомого. — Послушай, ты не мог бы посидеть с Ильёй, пока я схожу в аптеку? У него жар, — Наполеон взглянул на мальчишку почти умоляюще, чувствуя, как в груди ворочается непонятное чувство волнения. — Его знобит? — деловито поинтересовался подросток. — Нет, — с уверенностью выдал Наполеон. Когда он уходил, Курякин не кутался в одеяло и не дрожал, значит, его совершенно точно не знобило. — Тогда разотрите его сначала водкой. Соло замер на месте аки соляной столп и захлопал глазами. Может, показалось? — Что? — переспросил он, нервно усмехнувшись. — Ну, водкой. «Абсолют». «Столичная», — мальчишка нахмурился, перебирая названия. — Спиртом, в конце концов! — Зачем? — вскинул брови Наполеон. Ему данное действо показалось какой-то дикостью, сродни шаманским обрядам или жертвоприношениям племён Африки. — Когда вернётесь — температура спадёт, — мальчишка как ни в чём не бывало поковырялся в носу и вытер палец о штанину. — Мама так всегда делает, когда я болею. — Это кощунство, — покачал головой Соло. — Это физика! — возмутился подросток. — Спирт испаряется быстрее воды, быстрее пота, — он повёл правой ладонью по направлению от левого предплечья. — Испарение идёт с отдачей тепла. Температура упадёт быстрее. Веришь? — мальчишка приподнял бровь, хмыкнув. — Пожалуй, да, — задумчиво произнёс Наполеон. Культура — чужая, обряды — чужие, но не такие уж и нелогичные. По крайней мере, хуже от этого точно не будет. Наверное. — Пошли, помогу, — деловито выдал пацан, хлопнув дверью собственной квартиры и прошагав в полумрак чужой. Соло проследовал за подростком — тот залез в холодильник, стащил с полки полупустую бутылку и сунул в руки Наполеону. — Вот. Просто на руки лейте и трите, наука простая. А я пока чайник поставлю, ему пить нужно. Ну, чего встал! — мальчишка скакал с «вы» на «ты», но различал это Соло лишь по тону разговора да по вежливости. Подросток вытолкал его с кухни и прикрыл дверь. Наполеон хмыкнул, но послушно свернул в комнату Ильи. Мужчина всё так же лежал на спине — Соло подошёл ближе, прикоснулся к полотенцу. Ткань успела нагреться, но не высохнуть, однако главред решил, что без неё будет лучше. Соло отставил бутылку на тумбочку и замер. Он как-то запамятовал уточнить, стоит ли раздевать Илью перед странным ритуалом, обоснованным физикой, но разум подсказывал, что стоило. Наполеон с лёгкостью стащил с русского штаны, оставив его в одних боксерах, стянул белую майку-алкоголичку — и на удивление не почувствовал никакого влечения. Соло упустил момент, когда русский перестал быть для него куском мяса, потом перешёл в разряд произведений искусства, а теперь и вовсе стал частью души, которая сейчас страдает — а значит, ей нужно помочь. Помочь-помочь-помочь, в первую очередь, даже ценой собственной жизни. Соло плеснул водки на ладонь — в комнате резко запахло спиртом, обожгло кожу холодом. Наполеон осторожно прижал руку к чужому животу: Илья вздрогнул, но не проснулся, и мужчина продолжил методично растирать чужую кожу так, словно делал это всегда. Без подтекста, какой-то грязной подоплёки или чего-либо ещё в этом духе — а просто с заботой и огромным желанием, чтобы родной человек выздоровел. Условно родной, ненавязчиво кашлянул внутренний голос. Наполеон прошёлся по огромным ладоням, спустился на угловатые колени и худые лодыжки, а сам почувствовал, как руки холодит от испаряющегося спирта. Напоследок Соло оставил отпечаток влажной кисти на чужом лбу, накрыл Илью пледом и вышел из комнаты — мужчина лишь выдохнул хрипло и еле слышно что-то невнятное, но задерживаться Наполеон не стал. Знакомство с чужой культурой началось совсем не так — но когда бы в жизни Наполеона хоть что-то произошло правильно да вовремя? В том-то и дело. В том-то и дело.