Progettista

грибы — тает лёд -- закрой глаза всё постепенно и тебя тут никто не заменит. всё, что имею я — отдам тебе. Соло уже пятой точкой чувствовал весь масштаб катастрофы, которую он совершенно случайно заварил. А вместо того, чтобы вовремя искать выход из этой задницы, он зашёл ещё глубже, и выходить теперь только с другой стороны. После ареста Ильи Элвин набрал ему сразу же. Как и просил его Соло, он не признался Курякину в том, что знает самодовольного темноволосого редактора модного журнала. Меж тем, Наполеон отослал миссис Курякиной цветы и записку с извинениями за сложившееся недоразумение. Когда у тебя есть связи, тебе ничего не стоит снять «невыездность» в два счёта. И не только с себя. Правда, со своим делом Соло пришлось повозиться. Следы-то об аресте наверняка бы остались, а это могло подмочить безупречную репутацию Наполеона, что ему совершенно не нужно было. Но и это ему удалось. Последним номером программы был подарок, отправленный к дому Курякиных с курьером — уже, правда, Илье. Непримечательный пакет из крафтовой бумаги, яркий пример того, что не так уж и важно, что снаружи, а важнее — что внутри. Ещё одним таким примером был, конечно, холодильник. Но Наполеон столько лет работал в индустрии, где обёртка была важнее, что пересилить себя было трудно. Однако ради сюрприза пришлось повозиться и обуздать желание совершить что-то безумно пафосное. Выложить дорогу от дома Курякина до кафе алыми лепестками роз, красной ковровой дорожкой или чем-нибудь сентиментально-романтичным. Это, знаете, сработало бы, если бы Илья не был Ильёй. С тем рыжим мальчишкой из Милана сработало бы. Но Соло был нужен не тот мальчишка. Ему нужен был этот суровый русский со всеми вытекающими. Целиком и полностью. Без всяких поправок. Он позвонил Теллер тем же вечером — извинился и пригласил в кафе на ланч — за его счёт, разумеется. Габи нехотя согласилась, но в голосе явно слышалось облегчение. И теперь Наполеон чётко понимал, где именно переборщил. -- — Я был слишком… — Просто слишком, — мягко улыбнулась Габи, накрыв чужую ладонь своей и слегка сжав. — Так какой у тебя план? Я совершенно не поняла ничего из твоих сумбурных действий, признаться честно, — девушка отпустила руку Наполеона и вернулась к морковному фрешу. — А там нет ничего сложного. Я сделал его невыездным — и себя, впрочем, по ошибке, тоже. — Если он узнает, он оторвёт тебе голову и не посмотрит даже, что ты — его душа. — Он узнает. И, более того, я сам ему об этом расскажу, — расплылся в белозубой улыбке Соло, уже чувствуя развязку истории, которую сам и заварил. — Только не наломай дров в самую кульминацию, Полли, — хмыкнула девушка, лукаво улыбнувшись. Соло качнул головой из стороны в сторону, задумчиво закусив губу. — Ты прямо-таки испытываешь меня на прочность. Сама знаешь, что я в этом мастак, — Наполеон перевёл взгляд на часы на запястье. — Кстати говоря, нашего злого русского уже час как выпустили на свободу, — Соло отпил из чашки кофе. — Злого? — Сама подумай, сначала ему не дали улететь, потом он устроил дебош и попал в СИЗО. Конечно, злого, — как само собой разумеющееся развёл руками мужчина. — Кстати, дебош — полностью его инициатива, в планы это не входило. — Я порой удивляюсь твоей продуманности. Как можно строить такие далекоидущие планы, достойные любого антагониста, и при этом сначала делать, а потом говорить? — девушка приподняла аккуратно выщипанную бровь. — Это я не могу контролировать, — отмахнулся Наполеон. — Так ты сейчас планируешь поехать к нему? Или ждать, пока он снова надумает улететь из страны к чёртовой бабушке? — Говорю же, Теллер, стоит следовать плану, а план совсем не такой! У меня для него есть презент. И я уже отправил его с курьером. — А как же ужин в ресторане, кольцо в шампанском, аплодисменты? — девушка смахнула наигранную слезу, будто умиляясь чужой судьбе. — Ты так банально мыслишь, Габи! Пора снова вернуть тебя к работе в отделе, а то перестала генерировать креативные идеи, — проворчал Соло, допивая свой доппио. — Я просто позволяю тебе рассказать свою историю целиком. Кто же тебя ещё выслушает, кроме меня? — Габриэлла самодовольно улыбнулась. — Так и рассказал уже. Хочешь засвидетельствовать? — Просто радуюсь за вас. Не зубоскаль, Соло. Всё будет хорошо. И вот именно в этот момент, впервые за всё время реализации своего гениального плана, Наполеон ужаснулся. Его буквально прошиб холодный пот — а что, если русский не примет такого экстравагантного способа признаться во всём, в чём только можно? А что, если отвергнет? И всё равно уедет, только теперь уже с концами, свой след спрячет от всех спецслужб — он же может, Соло в этом ни на йоту не сомневался. — Я очень надеюсь, Габи, — криво и слегка нервно улыбнулся Наполеон. Потому что иначе всё полетит к чертям. «И я тоже.» -- До дома Илья добрался почти в приподнятом настроении. Солнце перекатилось за зенит, потихоньку склоняясь к закату и добавляя людям некоего шарма. Курякин жмурился на прямые яркие лучи, сунув руки в карманы и топая от станции метро до дома пешком. Это ничего. Это всё — ничего. Всё временно, всё проходит. А значит, и эти неприятности временные, значит, и они пройдут, нужно только подождать. Можно устроиться на подработку в кофейню на углу, отработать месяц, получить зарплату и попробовать уехать снова. Русские ведь так просто не сдаются, значит, у него тоже права нет. Даже на слабину. Илья поднялся по лестнице до собственной квартиры быстро — солнце залило подъезд почти осязаемо густым, точно дикий мёд, вязким светом, согревавшим бетонные внутренности старого дома. Курякин хотел бы задержаться здесь ещё на мгновение, но не стал. Щёлкнул замком и прошёл внутрь. — Илюшенька, здравствуй. Будешь кушать? Ты же там наверняка не ел, бедный, — мама тут же засуетилась — миниатюрная, она умудрилась занять собой всё огромное пространство кухни. — Не переживай, Элвин приносил мне обед, — по-доброму улыбнулся Курякин, чувствуя, как в груди ворочается что-то невероятно огромное и тёплое. И как только влезло?.. — Это же как это мы оказались невыездные-то, как же так, — проворчала между делом мать, ставя чайник и доставая из холодильника всякую снедь. А вот этот вопрос уже был интересен и Илье тоже. — Я попробую узнать… Договорить Курякин не успел — в дверь позвонили. Мужчина нахмурился, но пошёл открывать. На пороге стоял мальчишка, едва ли старше Сашки из квартиры напротив — в синей курьерской кепке с объёмистым пакетом из коричневой бумаги под мышкой. — Мистер Курякин? — голос у пацана только-только начал ломаться, даже удивительно, что он делает уже в курьерской службе. — Верно, — кивнул Илья. — Вам пакет. Распишитесь здесь и здесь, — мальчишка сунул ему на подпись две бумаги, кивнул и тотчас же убежал — будто и не было вовсе. А Илья остался стоять на лестничной клетке со свёртком в руках. — Кто это был? — мама возникла из-за плеча, стремясь утомить простое женское любопытство — и винить в этом её Курякин не мог. — Курьер. Принёс вот что-то. На моё имя, — уточнил Илья, на всякий случай ещё раз прочитав надпись на пакете. — Ну заходи обратно, там и чайник уже вскипел. Илья заторможенно кивнул, закрыл дверь и устроил пакет на тумбочке, пользуясь тем, что мама отошла на кухню. Он вспорол крафтовую бумагу голыми руками — блеснуло что-то ярко-рыжее и совершенно дикое, поверх чего лежал белый прямоугольник. Курякин нахмурился недоумённо, потянул за бумажную карточку. «Тому, кто при первой встрече облился одеколоном настолько мерзким, что мне захотелось надеть противогаз. xoxo» Вскинуть брови ещё сильнее Илья просто чисто физически не мог. Потому он потянул нечто рыжее — и колючее — из пакета прочь. Это была тюремная роба, расшитая стразами. И совсем не похоже на что-то типично Наполеоновское. Удивительная безвкусица. Хотя, постойте-ка… На груди любовно было вышито послание. Именно ему, русскому дураку. На русском. «Начнём с начала?» Дыхание перехватило. Илья улыбнулся и скомкал тюремный комбинезон, чтобы мама ненароком не увидела — точно мальчишка, прячущий пачку сигарет от родителей, а ему ведь уже почти тридцать. Курякин прошёл в собственную — дальнюю — комнату, прикрыл дверь и подошёл к окну. Руки дрожали — только в этот раз не от ярости, а от чёткого осознания того, кто именно прислал этот пакет. Даром, что сам не явился — плевать. Зато теперь Илья понимал, чьих рук дело было то, что их не выпустили из страны. Самых лощёных рук Америки. Курякин взял с тумбочки возле кровати мобильник, набрал знакомый номер. — Алло? — У тебя весьма своеобразный способ сближаться с людьми, Соло. — Получил мой презент? — на том конце провода усмехнулись. — Получил. — И что? У Наполеона по ту сторону трубки явно прихватило сердце — потому что у Ильи оно точно замерло. — Знаешь, нормальные люди обычно ходят на свидания. — Ты хочешь свидание? Ты? — Соло явно удивился. — Да. Илья замер, чувствуя, как в горле стал комок. Расслабился, растаял, размяк — и от того лишь, что его родная душа наконец-то решила его принять. — Начинать лучше с первого свидания, а не критики парфюма, Соло. Наполеон хрипло рассмеялся. Когда лоб в лоб сталкиваются два самых упёртых человека во вселенной, они рано или поздно сдадутся друг другу оба, разом. «Приходи по любви — и тогда я тебе открою.»