Фарфоровая куколка

Так я стала жить вместе с этой странной женщиной по имени Мэган. Постепенно я шла на поправку, грудь уже так не ныла, и вскоре я смогла самостоятельно передвигаться и хоть сколько-нибудь помогать этой женщине в домашних делах. Мэган была старой, очень старой женщиной. Она занималась травами. Создавала лекарственные препараты из трав, а так же яды. Ее хижина была скрыта в лесу от посторонних глаз, недалеко от нее протекала широкая река, откуда Мэган набирала и носила воду. За хижиной был небольшой ухоженный сад с различными травами, несколькими плодовыми деревьями и овощами. Я была безмерно благодарна этой женщине за все, что она для меня делает. Потихоньку она учила меня грамотно писать и читать. Мне было это очень интересно, ведь я никогда не отличалась особой образованностью. Сначала у меня выходило все из рук вон плохо, но постепенно начало получаться. И женщина, казалось, довольна своей ученицей. Я же была благодарна ей за то, что она не расспрашивала меня о моем прошлом. Когда я окончательно окрепла и смогла твердо стоять на ногах, женщина стала брать меня с собой в соседнюю деревушку, в которой на базаре продавала свои травы, настойки и отвары. Иногда люди приходили к ней сами за лекарством от их недуга. К ней так же обращались и знатные люди, отчаявшиеся найти лекарство в современной медицине. К таким людям она ходила лично, иногда брала меня с собой. Однажды рано утром я напросилась пойти с ней в лес за травами, мне было интересно узнать про них. В глубине души я загорелась идеей помогать людям, пусть таким странным способом. И Мэган согласилась. Взяв с собой немного еды на обед и пустую корзинку, мы двинулись в путь. Когда мы уже ушли достаточно далеко от хижины в лес и вышли в открытое поле, то остановились возле кустарников с пурпурными цветами, которые покачивались на ветру. Мэган достала небольшой нож из корзинки. — Смотри, это наперстянка, или как ее еще называют, дигиталис, — она срезала соцветие и показала его мне. Цветочки был чем-то похожи на колокольчики или пальцы, — ее используют при лечении заболеваний сердца, а так же для снятия отеков. Однако, если переборщить с дозой, то человек может умереть. Она аккуратно положила цветок в пустую корзинку, а затем продолжила: — Симптомы отравления наперстянкой очень простые: боль в животе, тошнота, рвота, головная боль, одышка, головокружение, конвульсии и галлюцинации. Но самое страшное из них — сердечный приступ. Я внимательно слушала и старательно записывала ее слова в блокнот, который она дала мне, сказав, что это будет неплохой практикой в изучении английского языка. — При отравлении необходимо вызвать рвоту, как можно больше пить воды, — продолжала она, отрезая цветы, — они бывают разного цвета: желтого, пурпурного или рыжего. — Она откинула упавшие на лицо волосы и потянулась. — Была открыта в 1543 году, Леонартом Фуксом. Именно он дал ей название, однако, ее цветы использовали и ранее. Мэган многое знала и охотно делилась своими знаниями со мной. К концу этого изнурительного, но полезного дня, у меня была исписана половина блокнота. От количества новой информации болела голова, но я была в приподнятом настроении. Конечно, мысли о гибели моей семьи не оставляли меня. Каждую ночь меня мучали кошмары, я видела горящее поместье и холодный взгляд, однако, Мэган всегда приходила ко мне и успокаивала, поглаживая по волосам и повторяя, что все будет хорошо. Я злилась. На себя за свою слабость, на Смайла и Блэка за убийство моей семьи, на своих братьев и сестер, которые оставили меня. Но больше всего на себя. Однажды, когда Мэган по обыкновению снова взяла меня с собой в деревушку на базар, я услышала разговор двух мужчин, стоявших возле нас и осматривающих базар. Они были одеты в роскошные одеяния, не подходящие для одежды крестьян. Приезжие. Казалось бы, о чем таком особенном они могут говорить? Я бы пропустила их разговор мимо ушей, однако, я невольно зацепилась за знакомую фамилию. — Фантомхайв? Серьезно? — спрашивал один, высокий, в черном камзоле. — Поговаривают, что он и есть Цепной пес ее Величества, — сказал второй, чуть ниже второго ростом, тучный мужчина. — Теневой мир Англии загадочен. — Бред. Знаком я с этим мальчишкой. Он и мухи не обидит, маленький граф. Я горько усмехнулась. Мухи, может, и не обидит, а вот людей убивает запросто. Я внимательно прислушивалась к их разговору. Толстяк чуть приблизился к высокому и, понизив голос, сказал: — Оно и к лучшему. Такой мелкий, а уже граф. И куда только ее Величество смотрит. Что ответил ему высокий, я не услышала, так как к нам подошла женщина с ребенком и попросила мазь от ран и царапин. Пока она расплачивалась, мужчины уже покинули неприметный базар. И что они только тут делали? — Землю рядом с этой деревней хотят выкупить, — задумчиво проговорила Мэган, привлекая мое внимание. — Знать, — она скривила лицо и отвернулась. Столько презрения в голосе этой женщины я никогда не слышала. Ох, как же прав был тот мужчина. Цепной пес. Как же я его ненавижу. Ненавижу. Должна ненавидеть, разве нет? Тогда почему сердце так ноет и щемит от тоски?