Основатели

Изуна звонко рассмеялся, когда Тобирама рассказал ему эту незамысловатую историю. Кабинет Каге они предусмотрительно покинули, выйдя на обширную террасу резиденции — подальше от посторонних ушей (как-никак, старшие братья хоть и были лояльны к ним, но всё же тотальный погром на две трети здания был не нужен никому — а Мадара таки мог психануть). — Приношу свои извинения, Нидайме-сама… — сладкоречиво промурчал Изуна, пока Тобирама самозабвенно утопал в его глазах. — В следующий раз я постараюсь быть аккуратнее. — Нет-нет! — тут же пылко возразил ему Тобирама. — Поверь, в твоих царапинах почёта больше, чем в моих ритуальных шрамах!.. И, удостоверившись, что поблизости явно никого нет, прижался плотнее, интимно обвил руками тонкую талию Изуны и склонился к его уху. — Никогда не сдерживай себя в такие моменты… — страстно прошептал Сенджу. — Я и не сумею, — томительно улыбнулся Изуна на эти слова, разрумянившись. — Ты просто не позволишь мне этого сделать. Тобирама лишь довольно пожмурился от таких фраз и хрипловато посмеялся, чувствуя себя на вершине мира. — Знаешь, хоть тема мести уже и не актуальна… — продолжил Изуна, всё настойчивее пересекая границу обычного общения и окунаясь в зазывные тихие интонации. — Но, может быть, ты отплатишь мне той же монетой, Тобирама? Как Сенджу Учихе, — чёрные глаза сверкнули азартно и жгуче. — Боль за боль, кровь за кровь… Изуна смотрел так пленительно, что и шаринган использовать было без надобности — его взгляд был безумно опасен сам по себе. И Тобираму с вершины мира сразу же, оторвав его ноги от почвы, унесло куда-то в далёкую высь — в необъятный космос, к звёздам и солнцу. — Тем более, мне тоже всегда хотелось хотя бы чуток почётных отметин, — искренне признались ему. — Можно на шее… Можно на бёдрах… — волнительно и маняще ворковал Изуна, постепенно увлекая безвольного, но счастливого Сенджу за собой. — Где тебе больше нравится?.. — Везде нравится… — честно признались за Тобираму его сокровенные желания, пока тот охотно следовал за Учихой в направлении закрытой теплицы. — Всё, — констатировал Хаширама, выглядывая в окно из-за занавески. — Потащил. Мадара изо всех сил постарался его игнорировать. Только продолжил нервно перекладывать ворох листов, яростно хлопая по ним кроваво-алой печатью «Отклонить». — Опа! — нос Сенджу плотно прилип к стеклу. — Уже заперлись. Бах! Пресс печати вдавился в стол так злобно, что оставил на его поверхности заметную вмятину (и зверски испоганил бумагу с прошением от Амэгакуре вывести на их нелёгкое существование хотя бы немного средств). — Ты что там творишь?! — лихо вздрогнул Хаширама, отлепив щёки от окна. — Чуть душа из пятки не выскочила! — Помогаю твоему брату справляться с его прямыми обязанностями, — прошипел Мадара, словно доведённая до белого каления гадюка. — Ведь он сейчас очень… — под его коптящей яростью погиб очередной документ. — Занят!.. В сторону полетел лист с объявлением войны от Деревни Тумана. Однако впоследствии на Коноху так никто и не напал — ибо Мадара поставил на бумагу кровавый штамп «Отклонить» настолько злобно, что даже за множество миль всем в Киригакуре разом с Мизукаге стало зябко и страшно. — Ну, вряд ли у него есть выбор... — как ни в чём не бывало, поправил его Хаширама, у которого напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения и интуиция на смертельную опасность. — Это его неизбежная судьба. Ведь твой отото очень деятельный в этом пла!.. Раздался свист стремительно летящей печати, что рассекала воздух, словно торпеда. А затем угодила прицельно в рот Хашираме. На губах заалело, как помада — «Отклонить». — Застегни свой рот на все пуговки! Слышать об этом ничего не хочу! — сокрушённо шикнул Мадара. — И так от жизни тошно… «М-м-м… Вишнёвая!» — думал тем временем Сенджу, увлечённо облизывая подбородок. — Да что же в этом плохого? — беспечно поспорил он с другом, аппетитно почавкав и полностью слизав с щёк краситель. — Зато потом у обоих настроение замечательное. Тобирама, вон, покладистее становится, Изуна-кун улыбается чаще. В смысле, ещё чаще… — поправился Хаширама. Печать он поднял. И теперь облизывал её, как мороженое. — Ты же сам видишь, какая дикая химия между ними творится. Это ещё с первых дней стало понятно!.. Мадара отвёл в сторону тусклый угрюмый взгляд и шмыгнул носом, прекрасно всё понимая. Несколько лет назад. Утро следующего дня после заключения мирного договора между кланами. — А я ему, токсикоману, говорил, что снотворное надо было мутить! Фея, блин, кокаиновая! — возмущённо жаловался на жизнь Мадара, попутно вытирая под носом пыльцу потупившемуся младшему брату. — А он мне: «Да нет, да что ты, не будут же они друг другу языки в рот сувать!» Грохнул бы на месте, изобретатель хренов! Доблестный клан Учиха только-только возвратился в чертоги своих территорий. И сейчас настойчиво занимался тем, что дарил свою бескрайнюю любовь практически каждому встречному дереву… поскольку у всех шиноби поголовно начался отходняк: ноги подкашивались, голова кружилась, мутило. Поэтому, чтобы не свалиться лбом в грязь, приходилось обниматься с растениями. — Нии-сан, — попробовал возразить Изуна, смущённый и пристыженный до невозможности. — Прошу тебя, прекрати. Ты уже второй час бранишь Хашираму-доно. Ему, наверное, икота покоя не даёт. — Только я думал с его кланом нормально помириться!.. — продолжал тем временем Мадара, которому от ярости и злобы заложило уши. — Так сразу отличный повод для мести появился!.. — Нии-сан! — всполошился Изуна. — Всё, я решил! Тобираму я лишу жизни! Убью его со вкусом, зверством и морем кровищи! А потом воскрешу, ибо этого мне будет недостаточно, и жестоко истыкаю чакро-палками! Причём одну ка-а-ак запульну ему в лобешник! — Нет, старший брат! — вдруг с уверенностью отчеканил Изуна, смело выпятив грудь. — Я не позволю тебе даже пальцем тронуть Тобираму! Мадара поперхнулся угрозами. — Это ещё почему?! — возмутился он. Изуна, теперь улыбнувшись с мягкостью и лаской, вкрадчиво заглянул ему в глаза. И легонько коснулся руки. — Я люблю его, нии-сан. Неистовые возражения Мадары тут же встали у него поперёк глотки. Возмущение застряло в груди, плотно перемешалось там с негодованием и… и с внезапной радостью за младшего брата, которому всё же посчастливилось узнать подобное чувство. Однако, несмотря на это, сердце главы Учиха Ичизоку уже успело разрыдаться кровавыми слезами и самолично сделать себе сепукку. — Да как у тебя вообще получается так просто говорить о подобных вещах?! — вспылил Мадара, чувствуя себя до дикости неудобно. И зная при этом, что ничего уже сделать не сможет. Но Изуна лишь звонко рассмеялся на эти слова и доверчиво прильнул к брату в объятиях, чтобы тот на него не сердился. А в это же время в здании совета Сенджу Ичизоку происходил довольно занимательный диалог. — Ну давай. Давай же, скажи! — довольно щурился Хаширама. — Нет! — свирепо отрезал Тобирама. — Господи, я же и так это вижу. Давай, Тобирама, колись! — Нет! Уйди! Отстань! Ничего я тебе не скажу! — Тобирама, ну же! Губки трубочкой — и погнал! — Не вынуждай меня использовать рукоприкладство, ани-чан! Хаширама раздосадовано вытянулся в лице: — Но ты ведь реально любишь его! — возразил он. — Это и слепому заметно, раз даже я понял! Так почему же ты не можешь этого сказать?! — Суйтон: Техника Водяного Дракона! — разобиделся смутившийся Тобирама. — Тьфу! — вспомнил былое Мадара, недовольно скривившись. — Вот тогда-то всё в моей жизни и полетело в тартарары. — Правда? А разве во времена тотальной резни, бедности и бесконечной инфляции было лучше?.. — Хаширама, заткнись! Ей богу, заткнись!.. — Мадара уже окончательно удостоверился в том, что родился в понедельник, сделал свой первый шаг с левой ноги, ел с ножа чаще, чем позволено, и практически постоянно смотрел в разбитое зеркало. — И хватит жрать печатку, дай её сюда! Я ещё не закончил. Но Хаширама лишь дерзко сощурился. И вызывающе медленно провёл языком по прессу, слизав последние остатки самодеятельности накама. — Больше ты ничего не сможешь отклонить, — пафосно заявил он. — Ибо лишь Каге дана подобная вла!.. Мадара, устав ждать, бесстрастно достал из ящика в столе аналогичную печать и вновь принялся за начатое. — Стой! — попытался доблестно остановить его Хаширама. — Стой, погоди! Мадара исподлобья бросил в его сторону шаринганов взгляд, пробирающий до костей. — Сейчас, не отклоняй ещё несколько минут!.. — мигом засуетился Сенджу. — Я по-быстрому сбегаю, принесу тебе шляпу Каге и хаори! Вон, они всё это дело как раз из окна выкинули!.. — Да я лучше бабскую юкату надену, чем это, Хаши! Успокойся!.. — тут же брезгливо отмахнулся Мадара. — М? Боишься, что там будут свежие пятна?.. Учиха посмотрел на того так красноречиво, что складывалось назойливое впечатление, будто вот-вот, с секунды на секунду, должно произойти ужаснейшее в мире убийство: с благими криками, снятым скальпом и органами, висящими на люстре. А совершено оно будет лишь при помощи ластика для бумаг. — Ты ведь сам знаешь, как я отношусь к этой должности, Хаширама, — наконец-таки, пояснил старшему Сенджу Мадара, поскольку до того немой намёк так и не дошёл — как стоял, хлопая глазами, так и стоит. — Правда? Что-то я запамятовал… — Хаширама потёр подбородок, измазанный в краске. И напоследок задумчиво лизнул печать, возведя глубокий взгляд к потолку. Ветер одиноко завывал у края отвесной скалы, где четверо великих основателей Конохагакуре но Сато решили выяснять, кому же достанется почётная участь стать во главе всего и всея. — Мадара… — проникновенно заявил Хаширама, нахмурив брови. — Ты уже по пять раз проиграл в джан-кен-пон каждому из присутствующих. Давай, натягивай шляпу. Мадара окинул его таким взглядом, будто перед ним стоял не давний друг детства с церемониальными одеяниями в руках, а медсестра с клизмой. — А может, всё-таки, партеечку в карты? — попробовал он последний путь к отступлению. Хаширама мужественно сцепил зубы, чтобы ненароком не согласиться. — Мадара, давай! — как можно величественнее наказал он. — Не ссы. Но Мадара только отвёл в сторону крайне печальный взор и тоскливо уставился на деревню. — Как же это я буду Хокаге… — горько начал он. — …раз я даже брата родного не уберёг? Изуна деликатно покашлял в кулачок. — Мадара, хватит выпендриваться! — уже начал заводиться Сенджу. Но потом, немного подумав, попробовал брать не уговорами, а стратегически подмаслить: — А мы тебе за это твою мордочку на скале выгравируем. — Ани-чан, обезумел? — злобно шикнул в его сторону Тобирама, чтобы никто больше не услышал. — Да у нас половина народу тут же съедет. Ибо подумают, что мы их здесь проклинаем таким извращённым способом!.. Но Хаширама только отмахнулся от него, как от овода. К превеликому сожалению, тактика оказалась ошибочной: — Хаши, ты больной? — Мадара окинул Сенджу взглядом, напрочь пропитанным мощным скепсисом. — Да я когда утром мимо зеркала прохожу, едва сдерживаюсь, чтобы не заорать от ужаса — такой я там страшный. Ты бы хоть о народе подумал!.. — Да у тебя просто зеркало неправильно стоит!.. — уже почти отчаялся Хаширама. И тут-то случилось невероятное! — Ну ладно… — согласился Мадара так внезапно, что у всех присутствующих разом поотвисали нижние челюсти. — Неси сюда панамку. Хаширама воодушевился. И тут же приосанился, прокашлялся, парадным шагом проследовал к будущему властителю обширных земель Конохи, чуть не встал на одно колено, но вовремя спохватился, и приготовился торжественно вручить традиционный головной убор… Как вдруг Мадара в мгновении ока выхватил из его рук шляпу, швырнул её на манер фрисби и попал точно в запланированную цель — та несколько раз крутанулась на голове Хаширамы, спав на лицо миниатюрной занавеской. Остальные застыли с нечитаемыми лицами, пока Учиха, дико хохоча, сиганул с края скалы в неизвестном направлении. Изуна и Тобирама переглянулись. И пожали плечами. — Ну, вот и решили, — хлопнул в ладони младший брат Мадары, подведя окончательную черту в выборах своей всесильной улыбкой. — Если честно, в этом мире я по-настоящему ненавижу лишь две вещи. Твоего брата… — Хаширама не стал возражать, ибо Мадара указал на него сверкнувшим остриём канцелярского ножа. — …и ответственность. Брр! — передёрнуло того. — Но ведь ты с целым кланом управляешься!.. — поразился такому мощному логическому несоответствию Сенджу. — Потому что они без меня взбеленятся! И начнут мстить! — пояснил Мадара, расчленив очередной документ и наспех запихав тот в скоросшиватель. — Кому?! — поразился Хаширама. — Да всем!.. — только отмахнулся от него свирепый лидер Учиха Ичизоку. — Сначала молочникам за то, что молоко невкусное. Потом, когда молочники закончатся — деревне, потому что молоком совестных трудяг-рабочих не снабжает. А потом, когда никого, кроме них, не останется, начнут выдирать глаза себе, своим братьям и близким друзьям, переставлять их друг другу в глазницы и мстить уже за это, гордясь своей изобретательностью!.. — Ого, отбитые!.. — с содроганием просипел Хаширама. — То-то же, — согласился Мадара. Несколько мгновений по кабинету витало лишь плотное тягучее молчание. — Погоди-ка, — задумался Хаширама. — А как же твой братишка? — воскликнул он. — У него ведь вместо крови по венам течёт доброта и сострадание, это и с первого взгляда заметно. — Да в том-то и дело, что исключительно у него! — пояснил Мадара. — Это всё тоже мой клан провернул — очень хитро и бессовестно. — В смысле?.. — не совсем понял Хаширама. — В нём ведь благодетели на все живущие ныне поколения с лихвой хватит, — утвердил тот. — Пока у остальных её, как кот наплакал. Ибо мамка, когда Изуну на свет породила, коварно сбагрила ему в тело всю имеющуюся доброту, которая должна быть у нашего клана. Вот те и живут себе, припеваючи. И устраивая лютый беспредел в свободное от еды и сна время! — Вот поганцы, — огорчённо помотал головой Сенджу. — И даже сейчас твой брат норовит всё спаскудить! — внезапно долбанул кулаком по столу Мадара. Хаширама несдержанно пискнул и испуганно подскочил на месте от неожиданности. — Изуна ведь такой чистый! Такой невинный! А он его портит!.. — Не портит! — поспешил разуверить его Хаширама. — А любит! — отчеканил он. Мадара лишь погримасничал на это. — Любит-шлюбит… — малодушно передразнил он, скривившись так, будто лизнул недозревший лимон. — А мне потом отото отчитывать за его гнусные проделки! — Господи, а это ещё зачем? — поразился столь вопиющей жестокости старший Сенджу, даже перестав рыскать по ящикам в поисках новой печати с фруктовым наполнителем. — Разве это и вправду надо?.. — Надо, Хаши… — обречённо кивал Мадара, пока тот уже принялся вкушать синюю печать «Разрешить», поскольку она была виноградная. — Надо… Ранние сумерки. Вечер этого же дня. — Эй, отото!.. — обнадёживающе прокричал Мадара, предусмотрительно достав из шкафа ремень. — Подойди-ка сюда. Тот мигом прискакал, попутно осветив коридоры своим благоприятнейшим расположением духа. — Кимоно приспусти, — строго наказал Мадара, когда перед ним расцвела аура свежести и абсолютного счастья. — Зачем? — поинтересовался Изуна, наивно хлопая своими большими чёрными глазами. — Быстренько, — шикнул Мадара, выразительно на него посмотрев. И включив Мангекьё, естественно. Изуна не стал противиться, осторожно открыв плечи. — Та-а-ак, — удручённо протянул Мадара. — В леопарды решили записаться? Его младший брат стал мяться, переступая с ноги на ногу, всё больше краснея и старательно закусывая губу, чтобы совсем уж не разулыбаться — а то и вправду высекут. — Комарики покусали, — сладко мурлыкнул он, спрятав от брата блестящий взгляд. — Ах, кома-а-арики, — Мадара стал постепенно бесноваться, и его чакра нечаянно вскипятила чайник. — Даже при том раскладе, что у нас токсическими благовониями всё поместье провоняло? — Они были очень голодные, — парировал Изуна, у которого всё тело было сплошь в красных округлых отметинах — явно от чьих-то губ. — Так, наверное… — лицо Мадары выражало крайнюю степень тихого безумия. — ...мне стоит пойти и прихлопнуть их? — Не надо! — тут же всполошился младший брат. — Не надо, — повторил он уже тише. — А, может быть, это тебя так погрыз… — глава Учиха Ичизоку вальяжно закинул ногу на ногу. — … один бесстыжий покалеченный заяц? — Ой, да!.. — случайно вырвалось у Изуны, и тот сразу же поспешил спрятать свои болтливые губы в ладонях. — Знаешь, дорогой братишка… — Мадара зачем-то достал катану и аккуратно проверил указательным пальцем её остриё. — А я ведь всегда мечтал о напольном коврике… — он злобно сверкнул радужками в направлении брата. — …из заячьей шкуры. — Нии-сан, прошу, прекрати! — уже начал расстраиваться Изуна. — Ты ведь оставишь всю деревню без Хокаге! Да ещё и вымокнешь до нитки! — О-о-о… — сыто протянул лидер клана. — Это определённо будет стоить того!.. — И после этого я на тебя очень сильно обижусь! — деловито махнул младший указательным пальцем, вновь поплотнее завернувшись в одежду. — И впредь своего любимого такояки ты от меня не дождёшься! Мадара тут же вскинулся на месте, посмотрев на отото огромными глазами, где в свете лампадки отчётливо сверкнули осколки разбитого сердца. — Да как так-то?! — расстроенно швырнул он на татами меч (тот встрял вертикально и чуть ли не наполовину). А затем надулся и нахохлился, как воробей. Аргумент оказался гранитный. Изуна лишь расплылся в умильной улыбке, поспешив налить брату мятного успокаивающего чая, ибо чайник от пара уже разрывало. Многолетняя традиция ежевечерних угроз Тобираме и сегодня прошла без заминки. Смеркалось…