Основатели

Звенящая тишина наполнила округу. Во взгляде Тобирамы к сытой удовлетворённости теперь подмешалась ещё и толика недоумения. — Кто обслюнявил все мои печати?.. — озадаченно поинтересовался Сенджу у пустого кабинета.

***

Мадаре наконец-таки полегчало. Забраковав абсолютно все документы, которые нашёл в офисе (а также ляпнув смачную красную печать на досье работников, планировку местности, письма от фанатов и портрет Нидайме), он покинул резиденцию Хокаге с девственно чистой совестью (ибо и без того ни разу в жизни её не использовал). Но царственно шествовать по широким улицам Конохи Учихе пришлось не в гордом одиночестве, а с почётным сопровождением. За ним, пошатываясь и как-то подозрительно икая, семенил Хаширама. И был он очень непонятного цвета. Погрызший и облизавший дюжину печатей, Сенджу покрылся не только разноцветными кляксами типографской краски, но и обрёл нездоровый зеленоватый оттенок кожи (поскольку в краску добавляли фруктовый наполнитель, чтобы та не выедала глаза своей вонью, однако менее токсичной она от этого не становилась). — Ой, что-то мне нехорошо… — дал он оценку своему самочувствию, время от времени многообещающе надувая щёки, будто жаба (Мадара не хотел знать, чем именно это может обернуться). — Это всё магнитные бури, определённо. Я ведь метеозависимый… Мадара лишь окинул размалёванный образ своего лучшего друга скептически-насмешливым взглядом. Надо бы заметить, что оттенок лица Хаширамы был весьма изменчив, словно у хамелеона. Синий. Зеленоватый, как весенняя ряска. Мертвенно бледный в романтичную красную пупырышку. И все эти фоновые цвета сменяли друг друга настолько часто, что Хаширама чем-то даже напоминал праздничный фестивальный шар в любительском покрасе от пятилетнего ребёнка. Они прошли мимо главного здания Полиции, где под крышей фасада был выгравирован мон Учиха Ичизоку, помещённый в четырёхконечную звезду сюрикена. И был тот, кстати говоря, весьма внушительных размеров. Хаширама, икнув, вяло усмехнулся: патриотический дух Учих с основанием деревни не зачах, а совсем даже наоборот — теперь разрастался всё стремительнее и стремительнее, словно кровожадный мутантный бурьян. Вследствие этого в магазинах уже появились учива в символической расцветке, леденцы-веерки красно-белого цвета, милые плюшевые игрушки с холодящими душу красными глазищами, куда продавцы тушью подрисовывали томоэ. А также невероятно богатый ассортимент нижнего белья с яркими принтами маленьких учиховских мончиков. Но тут Мадара затормозил так резко, что Хаширама (невольно углубившийся в мысли об учиховских трусах) смачно врезался в его спину, оставив на спине накама собственный автопортрет неопределённой расцветки. В окне второго этажа мелькал до боли знакомый силуэт. У Изуны сейчас был самый разгар рабочего дня, и тот что-то пламенно обсуждал с каким-то сутулым громилой, очевидно, отдавая необходимые распоряжения. — Как же я им горжусь… — внезапно выдал Мадара с лёгкой проникновенной улыбкой. — Он так старается. И так много делает для деревни. Наверное, даже больше, чем мы с тобой… Хаширама согласно облокотился о его плечо, проветривая на воздухе опухший язык, покрытый нежно-голубым налётом. Бугай, которого было смутновато видно из окна, отдал честь и поспешил удалиться, покинув кабинет главы Полиции. А Изуна, вероятно, мимоходом заметив старшего брата и его лучшего друга, выглянул на секунду в окно, приветливо помахал им ладонью. И непременно задёрнул шторы, наверняка вернувшись в пучину своих прямых обязанностей. — Знаешь… — продолжил Мадара. — Хоть твой брат и та ещё заноза в заднице, но мозги у него всё же на месте. Моему любимому отото так нравится на этой работе. Он её обожает. Хаширама только одобрительно покивал, немного опасаясь открывать рот, чтобы из него ненароком что-нибудь не выскочило. — «Военная Полиция Конохи»… Всё гениальное просто, как говорится, — тем временем продолжал бороздить просторы задумчивости Учиха, потирая подбородок. — Хм, интересно, что вообще надоумило Тобираму создать такое учреждение? Хаширама только пожал плечами. И чуть не раскрасил спину друга цветным содержимым собственного желудка, поскольку его зверски мутило. Около года назад. Личный кабинет Нидайме Хокаге. — Чёрт возьми, опять какая-то нелепица!.. — в мусорную корзину полетел очередной скомканный лист, грязный от чернил. А затем отскочил от бумажного пригорка и укатился под тумбу, к своим соратникам — там подобных уже была тьма тьмущая. — Совсем никаких идей… Тобирама Сенджу устало откинулся в кресле и растёр пальцами веки, неприятно отёкшие после бессонной ночи. Стремительный приток народа в деревню, кроме очевидных положительных сторон, повлёк за собой и негативные последствия. Вместе с экономическим ростом и развитием торговых отношений в Конохе также значительно увеличилась преступность. Кражи, акты насилия и даже убийства — не так явно, конечно, как во времена клановой резни, но этот феномен всё же был весьма неприятен. Тобирама же хотел, чтобы его труды, труды Изуны и их старших братьев не шли коту под хвост. Ведь деревня была создана для мира: для того, чтобы женщины и дети могли без опаски гулять по улицам; чтобы ребёнку перестали давать с собой кунай чаще, чем бенто; чтобы отцы тратили заработанные деньги на игрушки отпрыскам и продукты вместо того, чтобы всё до копейки отдавать кузнецам на ковку оружия. Эпоха Войн была обязана превратиться лишь в горький пережиток истории и стать абсолютной противоположностью данному мирному времени — это была главная цель Тобирамы, как Хокаге. Да, меры наказания уже были предусмотрены в селении, задокументированные в официальном уставе. И, после доношения от пострадавшего лица, преступника находили и непременно упекали за решётку. Только вот, не всегда это было результативно. Тюрьма тюрьмой, её соблаговолили построить ещё во время недолгого правления Хаширамы. Однако, к сожалению, туда нередко попадали совершенно безвинные люди из-за ошибочных догадок граждан, в то время как настоящим преступникам с лёгкостью удавалось скрываться. Статистика вопила о том, что жалобы от жителей на криминальный беспредел с каждой неделей росли в геометрической прогрессии. Поэтому нужно было срочно принять необходимые меры, пока вновь не вспыхнули гражданские междоусобицы. Ибо кланы за словом в карман не полезут, если вдруг кого-либо начнут прилюдно обвинять. Сенджу понимал — тьма в душах людей была, есть и будет всегда, время от времени выплёскиваясь наружу трагедиями. Но чтобы удержать её под контролем, необходимо было пресечь на корню причину, а не уничтожать последствия… «Хм… только вот, каким образом?..» — уже в который раз задался он подобным вопросом. Как вдруг его глубокую задумчивость прервал кроткий и аккуратный стук в дверь. — Тобирама… — Изуна вошёл в его кабинет тихо, как мышка. — С добрым утром, — поздоровался он практически шёпотом. — Ты уже здесь? — С добрым… — охриплым от усталости голосом ответил ему Тобирама. — М? Нет-нет, я ещё и не уходил… — О, мой бог. Ведь уже рассвет… — Изуна неторопливо подплыл к его столу и присел на его край, около кресла Тобирамы. — Неужели ты был здесь со вчерашнего вечера? — Да… — только и кивнул головой Сенджу, с сонливой улыбкой рассматривая мягкие очертания знакомого лица. И только сейчас (пусть и отрешённо) спохватился — за окном уже брезжил предрассветный сероватый полумрак, окунув всё селение в спокойствие и тишину. Снаружи, за стенами резиденции, царствовало время крепчайшего сна, когда даже самая звонкая птица, умолкнув, отдыхала в своём гнезде. А Тобирама, вот, провёл целую ночь за проблемами селения, ни на минуту не задремав. Но, к сожалению, всё безрезультатно. Только лишь угробил часть нервных клеток да перевёл бумагу. — Почему ты так рано пришёл ко мне, Изуна? — спросил он с той нежностью, которая затрагивает мужские голоса только лишь в самые сокровенные жизненные моменты. И аккуратно положил ладонь на его бедро, тут же почувствовав под пальцами мягкость и тепло человеческого тела — именного того тела, которого ему очень уж не хватало на своей груди этой изматывающей ночью. — Я не мог уснуть. Ждал тебя… — ответил Учиха. Блеклый рассвет обволок его спокойствием, омыл кожу беловатым свечением, подарив чертам некую интимную ласку и искренность. — Но потом решил прийти сам, пока нии-сан отдыхает… — Прости, — раскаялся Тобирама, окунувшийся с головой в тягучее чувство вины. Ведь последние шестнадцать часов он честно пытался слушать исключительно разум и долг лидера, настойчиво игнорируя отчаянные просьбы сердца. О чём сейчас и пришлось глубоко пожалеть. — Совсем заработался. Ничего не могу решить с криминальной стороной благоустройства. В голову ни черта не лезет, хоть ты тресни… — Кто бы ещё в нашей деревне так извинялся за свои труды? — ярко улыбнулся ему Изуна. Тобирама давным-давно осознал: эта улыбка безвозвратно стала для него панацеей. Вот и сейчас — усталость постепенно отхлынула, разум избавился от мутноватой дымки разрозненности. А тело обволокло донельзя приятное чувство безмятежности и собственной надобности в этом огромном мире. Рука Сенджу, едва дотрагиваясь, очертила путь от колена и выше. Изуна лишь податливее изогнулся под этими лёгкими прикосновениями. — Знаешь, Тобирама... Мне кажется, вместе принимать решения намного проще, — неожиданно сказал он. — Может, я тоже смогу чем-нибудь подсобить… Упс! — Учиха сделал вид, будто случайно задел ладонью кисть для письма. Та упала с края столешницы и затем откатилась куда-то к ножке стола. — Кисточка упала… — констатировал Изуна сей прискорбный факт, улыбнувшись теперь с необычной таинственностью и с лёгким лукавством. — Я подниму… — пообещал он, незамедлительно нырнув под стол. И вынырнул из-под него лишь по прошествии долгих двадцати минут. Тобираме этот факт понравился невероятно, просто до дрожи в коленях. Только сейчас Сенджу наконец-таки позволил себе полностью расслабиться, отпустив из мыслей рабочую суету. Он запрокинул голову и глухо выдохнул, чувствуя, как его тело постепенно наполняет блаженство: всё интенсивнее, всё больше и выше, словно бокал вина. Вот-вот — и забурлит, выплеснется за край. Горячие губы Изуны обволокли его нежно и мягко, двигаясь с осторожностью, но вместе с тем и с ощутимым усердием. Тобираме оставалось лишь глубже дышать в наслаждении, чувствуя, как теснота, тепло и влага рта любимого человека мало-помалу обгоняют по важности всякие проблемы селения с глобальной криминалистикой. Он спрятал пальцы правой руки в прядях тёмных волос, слегка надавив на затылок. И шире раздвинул бёдра, чтобы Изуне было комфортнее… поднимать его кисточку для письма. Стало просто дьявольски хорошо. Тобирама плотно поджал губы, крепко зажмурившись. И секундой спустя благая судорога прошила всё его тело вплоть до кончиков пальцев. Мир на мгновение стал идеальным и абсолютно безгрешным. Сердце обезумело окончательно, отчаянно оббивая о рёбра собственные бока. Сознание внезапно приобрело кристальную прозрачность и чистоту. Зрачки бесконтрольно расширились. Пришло вдохновение. — Военная Полиция Конохи! — молниеносно снизошло на Тобираму желанное озарение. — Мфпв? — Изуна откуда-то снизу поднял на него блестящий вопросительный взгляд. А затем поспешил отстраниться и, сглотнув, уточнил: — То есть… что-что? — Коноха Кейму Бутай, — восторженно повторил ему Тобирама, тут же принявшись лихорадочно рыскать по столу в поисках чистой бумаги. — Если введём такие профессии, как следователь, детектив и патрульный, то преступность снизится однозначно. Да ещё и ловить крыс станет намного легче. О, чёрт, как же я раньше до этого не додумался?! Срочно, необходимо это срочно записать! Из-под столешницы плавно выросла рука с каллиграфической кистью. — Спасибо! — торопливо поблагодарил её Тобирама, тут же принявшись конспектировать основные постулаты нового госучреждения. — Не могу поверить, что всё это время ответ лежал на поверхности! Изуна, ты — просто гений! Тот лишь смущённо потупил взгляд, вернув одежде Тобирамы прежний вид. — В роли работников здесь нужны решительные, волевые, крайне серьёзные люди с ярко выраженным чувством патриотизма… Учихи! — вновь осенило младшего Сенджу. — Учиха Ичизоку просто идеально подойдёт на эту специальность! Изуна, лишь немо кивнув, был полностью с этим согласен. Ибо сам знал не понаслышке: в его клане перфекционизм и предвзятость передавались поколениям генетически. — Решено! — вдохновлённо заключил Тобирама. Его лицо приобрело сияющую свежесть (даже несмотря на бессонную ночь изнурительной умственной работы). — Изуна, за свои многочисленные заслуги станешь главой. Ты — гениален, просто гениален!.. Изуна лишь ярко усмехнулся на это, мельком наблюдая, как из-под лёгкой руки Тобирамы торопливо сошла на лист должностная иерархия работников и основные функции нововведённого института. — Ну что же… — он кончиком большого пальца медленно утёр уголок своего рта. — Я очень старался… — И кстати. Мой смекалистый братишка придумал не только Полицию… — тем временем попытался поддержать разговор Сенджу, старательно собирая разбегающиеся глаза в кучку. Учиха скептически изогнул бровь. Мимо них, между тем, суетливо перебирала сандаликами девочка младшего школьного возраста. Но внезапно так и застыла, разинув ротик — невыносимый контраст из Мадары, с ног и до головы облачённого в зловещий чёрный, и размаляканного, как клоун, Хаширамы тут же вогнал её в сильнейший ступор. — Девочка, ты бежала? — басовито окликнул её Мадара. — Бежала, — тоненько промямлила та. — А куда бежала? — В Академию, дяденька. — Ну так и беги в Академию, девочка, — благосклонно разрешил ей глава Учиха Ичизоку, сверкнув шаринганами. Ребёнка в мгновении ока сдуло попутным ветром. — В-о-от, какие у нас дети на селе послушные и ответственные растут, — растрогался Мадара. Он, видимо, даже не обратил внимания, что девчонка сразу же юркнула за ближний угол, свернулась у стенки в комочек и принялась, дрожа, беззвучно плакать от пережитого ужаса — настолько имидж Мадары был наворотный. — Так вот, о чём это я… — припомнил сюжетную нить их разговора Хаширама, звучно икнув под аккомпанемент своих слов. — Академию Ниндзя ведь тоже Тобирама придумал. Очень, кстати, народу подсобил — теперь беспризорников есть куда собирать. Что его надоумило, правда — без понятия. Мадара лишь отстранённо покивал головой… — Академия Ниндзя! — воодушевлённо спохватился Тобирама, мигом ринувшись к своему рабочему столу и пытаясь на ходу влезть в форменные штаны. — Изуна, я тебе говорил, что ты гениален? — он, даже не успев натянуть рубаху, стал торопливо записывать на каком-то документе, что первым под руку попался, важнейшие данные о системе обучения маленьких деток-шиноби. — Так вот! Ты — гениален! За его спиной Изуна, изнеможённо разлёгшись на низком гостевом столике, самозабвенно пытался отдышаться, липкий от пота… и иных жидкостей. — Был рад… поработать на благо деревни… — в блаженной усталости выдохнул Учиха, облизнув пересохшие от стонов губы. — Да-да, — с лёгкой иронией протянул Мадара, потому что не очень любил признавать явные заслуги и победы посторонних. — Так и Чунин Шикен — тоже его мозг породил… — поспешил похвастаться ему Хаширама, внезапно осознавший, что для гордости за собственного брата у него таки тоже есть гора явных причин. — Жестокая, конечно, штука. Но и жизни учит хорошо. Правда, если не подохнешь в этой адской вакханалии Леса Смерти, где обычная мокрица размером с дворовую собаку… — Ну, я тоже не очень люблю детей и подростков, — только пожал плечами Учиха, не став оспаривать это занимательное нововведение в программу юниорского обучения. «Как бы мне отобрать в команду лучших из лучших?.. — тревожно размышлял Тобирама, складывая свою одежду в настенный шкафчик. А затем, обернув бёдра полотенцем, проследовал ко входу в онсэн. — Да и вообще устроить глобальную, но эффективную сортировку молодняка по способностям?..» Однако его мысленный поток резко оборвало одно интересное обстоятельство. И Сенджу, раздвинув сёдзи, так и замер у порога. Изуна уже дожидался его, сидящий у бортика в клубах пара и соблазнительно изогнувшийся в пояснице. Он мельком бросил острый взгляд из-за плеча, маняще похлопал пушистыми тёмными ресницами в сторону Тобирамы, заставил того влюбиться уже бог знает в какой раз... и принялся неторопливо, нарочито соблазнительно водить мыльными руками по своей груди. Набедренное полотенце Сенджу тут же одухотворённо встопорщилось, указав при этом самое верное направление — на Учиху. И Тобирама, с охотой поддавшись зову тела, поспешно проскользил по гладкому мокрому кафелю к возлюбленному, словно фигурист. — Экзамен на Чунина! — вынырнул он с этими словами из воды около получаса спустя. И тут же приник к губам Изуны в глубоком благодарном поцелуе, продолжая при этом не менее благодарно работать правой рукой. — М-м-м… ах!.. — лишь томительно простонал ему Учиха в ответ, безоглядно наслаждаясь сложившейся ситуацией. — Ладно, потом запишу, — заключил Тобирама. И вновь плавно опустился под воду. — О-о-о, а также специальный отряд убийств, тайных операций и тактики! — вдруг восторженно всплеснул руками Хаширама, когда они с Мадарой забрели в местную забегаловку (ибо Сенджу целесообразно решил подлечить отравление типографской краской методом от противного — то бишь парой бутылочек саке). — Что-что? — изумился Учиха, навострив уши. — У нас и такое есть?! — Ну да, — постно кивнул тот. — Это ведь АНБУ. — А, — как-то даже расстроился Мадара. — Только не говори мне, что и это тоже была идея его воспалённого разума. — Я сам не в курсе, что вдохновляет отото на такой безумный беспредел, — замахал ладонями Хаширама, отведя взгляд. — Изуна! — Тобирама старательно прихватил губами тонкую кожу на шее, чтобы оставить на ней явную метку. — Ты иногда вдохновляешь меня на такой безумный беспредел! — радостно заключил он, отстранившись. — Спасибо. — Если честно, я сам без понятия, как у меня это получается… — сквозь истому улыбнулся тот, с трудом дыша под тяжёлым телом Тобирамы. — Мы должны создать подобный спецотряд в ближайшие сроки, — торопливо прошептал Сенджу эти фразы ему на ухо. И сделал это настолько жаркими интонациями, что те покрыли практически всю поверхность тела Учихи приятными мурашками и как-то совсем уж не связались с контекстом. — Назовём АНБУ. Как тебе идейка?.. — Великолепно, одобряю… — сладко пожмурился Изуна, скрестив тонкие лодыжки у Тобирамы на пояснице. — Но, может быть, продолжим служить на благо Конохи… немножечко позже? Утром, например?.. — М, весьма рациональное решение, — пылко согласился с ним Сенджу. И беззаветно продолжил их выматывающую «еженочную тренировку на выносливость», которую нечаянно прервала очередная божья искра озарения.