Основатели

— Как же так случилось, любимый? — Не знаю, медовая моя карамелька, у самого душа не на месте!.. — Солнышко, всё будет хорошо. Прошу, ты только не беспокойся. — Ох, чтобы я делал без тебя, хризантемочка моя ненаглядная… — Эй, Тобирама… — украдкой шепнул Изуна, склонившись к Сенджу и мельком кивнув в сторону самозабвенно воркующей парочки. — Думаешь, нии-сан поэтому из деревни сбежал? — Вполне вероятно, — не стал спорить Тобирама, с трудом пытаясь подавить мнимый рвотный позыв. Воркование Мито и Хаширамы плавно переросло в любовные заигрывания и лобзания, от души приправленные девичьим кокетливым хихиканьем и шепотками. Тобирама вздохнул. — Поверить не могу, что в жизни брата появился настолько дорогой ему человек. И когда я умудрился упустить это из виду? — сокрушённо пробормотал он. — Совсем забылся на этой работе… — Тобирама, не вини себя, — тут же отозвался Изуна, поторопившись разуверить его в собственных фразах. — Он сделал Мито предложение раньше, чем сказал слово «Здравствуйте». А впервые повстречались они... Ни за что не поверишь — вчерашним вечером! — участливо заявил он. — Мы как раз в этот момент были у окраин деревни, на… на проверке патрульных… — Изуна, зардевшийся, почему-то слегка запнулся, вспомнив их визит к практически пустым окраинам. Тобирама вскинул брови, крайне удивлённый подобным фактом. — Сделать предложение иностранке при первой же встрече? Безумно и необдуманно, — заключил он. — Как раз в духе ани-чана, я не сомневался. — Я, между прочим, всё слышу! — поспешил откликнуться Хаширама, пёстро заляпанный следами губной помады. — А тебе, отото, лишь бы клеветать! Всё у меня очень даже умно и обдуманно! Ибо мы с Миточкой поняли, что созданы друг для друга, с самого первого взгляда. Правда ведь, сладенькая? — тут же проурчал он Узумаки на ушко. Та смущённо засмеялась и крепче прильнула к нему в объятьях, легко изворачиваясь от шаловливой щекотки. — Ещё с первых минут нашего знакомства мне показалось, будто мы знали друг друга всю жизнь, — трепетно поделился Хаширама. — Миточка такая чуткая. Как если бы ещё до встречи со мной кропотливо изучила практически всю мою биографию!.. Изуна принялся безмятежно рассматривать портрет Нидайме, сделав вид, словно был здесь совершенно ни причём. — Занятно, — сухо прокомментировал эти слова Тобирама, не привыкший к такой плюшевой и приторной ласке. — И всё же. Давайте вернёмся к насущному. Он нахмурился донельзя сурово: — Зачем Мадара ушёл из деревни? Чтобы впоследствии напасть на Коноху и разрушить всё то, что мы создали? — Да как у тебя вообще язык вывернулся подобное ляпнуть, Тобирама?! — в мгновении ока посерьёзнел Хаширама, нахмурившись не менее пугающе. Как-никак, за побратима ему стало до боли обидно. — Тогда зачем же? — взволнованно откликнулся Изуна, заломив ладони. — Тем более, в канун такого важного торжества, как Ваша свадьба, Хаширама-доно!.. Я не понимаю… — Да я тоже… — только лишь почесал свой затылок старший Сенджу (одновременно с этим другой ладонью шаря в поисках желанного успокоения по округлой фигурке Мито). — Пообещал, что вернётся. Скоро. С сюрпризом. А также надерёт мне жо… кхм, причинное место, — торопливо поспешил поправиться он, чтобы, упаси Ками, не ранить кое-чей нежный слух. Все только недоумённо уставились на него, явно не понимающие подобных мотивов. — Короче, слушайте!.. — всё-таки соизволил поведать Хаширама подробнее. Вся Коноха погрузилась в бледный предрассветный полумрак. По округе витала зловещая тишина, прерываемая лишь одиноким завыванием ветра. Мадара стоял у главных ворот клана и обыденно пугал своим внешним видом дворовых собак и ворон. — Ох, ну и ночка!.. — вдруг неожиданно донеслось позади. Учиха осторожно обернулся. И с содроганием сердца узрел, как торопливо к нему семенит Хаширама — весь взъерошенный, взмыленный, но почему-то дико довольный. Простыня за его спиной волочилась величественно, словно римская тога. — Что за срам? — сухо прокомментировал Учиха. — Хаши, ты чего в простыне по деревне шастаешь? Да ещё и в такую дикую рань? — Да не простыня это! Слепой, что ли?! — поспешил разобидеться тот. Мадара уставился на него донельзя саркастично. — Ой, прости! — тут же одёрнул себя Хаширама. — Каждый раз забываю, что ты близорукий, — он немного сконфузился, пока Учиха усердно закатывал свои подслеповатые воспалённые глаза. — Это ведь моё старое хокаговское хаори… — Тобирама, поди, трагически сдох? — непременно приготовился от души порадоваться Мадара, весь просияв, словно ясно солнышко. — Да типун тебе на язык. Живой-здоровый он. Сидит себе в резиденции… — отмахнулся от него Хаширама, вновь вогнав товарища в обыденное состояние нескончаемого пессимизма. — А хаори я напялил, поскольку именно оно первым из шкафа и вывалилось. Холодно ведь, рань несусветная… Мадара лишь кивнул, рассматривая когда-то привычный образ Хаширамы в официальных деловых одеждах. И даже мельком окунулся в те светлые воспоминания, когда они всем скопом заставляли ноющего Сенджу непосильно трудиться на благо деревни, от души угрожая Шодай Хокаге суйтоном, шаринганом, лишением ланча и объявлением в деревне сухого закона. Сенджу, весь такой сияющий и радостный, пристроился рядом. И они зашагали бродить по территории клана, как ни в чём не бывало. — Я, вот, тебя решил проведать, пока Миточка спит. А то уморил я её ночью… — до неприличия счастливый, похвастался Хаширама. — Хех, — понимающе ухмыльнулся Мадара, довольный за друга. — Молодца. А чего решил-то? — Да страшно мне стало, испугался я! — То есть? — не понял Мадара. — Целлюлит нашёл, что ли? — Да тьфу на тебя с высокой колокольни! — крайне оскорбился Сенджу. — У ангелочка моего фигурка — хоть картину пиши. А я за тебя испугался, — неожиданно заявил он, отчего-то содрогнувшись всем телом. — У окраин деревни полночи кто-то выл безбожно. Да ещё и с таким чудовищным рычанием, что я предусмотрительно завещал тебе пол-Конохи и свой винный погреб, пока в кровати валялся. Вот и пришёл проведать… то мало ли… — Правда? А я и не слышал… — почесал затылок Мадара, слегка удивившись. — Твой брат не пошёл выяснять? — Да чёрт его знает. Нет, наверное… — только пожал плечами Хаширама. — Видимо, дела у него нашлись поважнее. Твой отото ведь вместе с ним ночевать в кабинете остался, — логично заметил он. — Вот и склонил ответственно к… толерантности и пацифизму, да. Как я — Миточку. — Хаширама, — Учиха злобно сверкнул кровавыми радужками, не оценив шутку. — Сейчас огребёшь по-полной. — Хах, прости-прости! — примирительно вскинул ладони Сенджу, гортанно рассмеявшись. — А куда мы, кстати, идём? — Сейчас уви-и-идишь… — лишь загадочно прошипел ему в ответ Мадара, вмиг закутавшись в страшную потустороннюю энергетику, словно злобная бабка-шептунья. А пришли они, в конечном итоге, в старый подвал Учиха Ичизоку, где было темно, пыльно и немного вонюче. Хаширама озадаченно сморщился. Его повсеместно окружили потухшие факелы, грязные от золы, метровый слой столетней пылищи по углам и гора разбросанных по полу пустых бутылок (в которых раньше наверняка приятно булькало нечто алкогольное). Мадара торжественно проводил его к династическому камню Учих (правда, какому-то покоцанному, кривоватому и зачем-то разрисованному детскими красками). — Эта каменная плита передаётся в клане Учиха из поколения в поколение… — прокашлявшись, начал проникновенно вещать он. — До этого все думали, что на ней нацарапан лишь бред какой-то непонятный. И хранили её только понтов ради, ибо выглядит круто… — поведал он сию новость Хашираме с непревзойдённым зловещим пафосом. — Но этой ночью я её перевернул. Хаширама выглядел много обалдевшим. — Да здесь же центнер веса, если не больше, — заметил он. — Мадара, ты что… — он недоумённо обернулся к накама. — …был пьян? — В стельку, — твёрдо заверил тот, старательно изображая идол истинного величия. — И это действие мне ощутимо аукнулось. — Радикулитом? — И не только, — важно повёл подбородком Мадара. — Прочитай же эти древние письмена, Хаширама. И скажи затем мне, что ты об этом думаешь. Сенджу, тяжело сглотнув, с трепетом подчинился, пленённый устрашающей учиховской харизмой. Однако минуту спустя расплылся в масляной ухмылке, гортанно гоготнув. — Прикольно, — заключил он. — Это получается, что ваш клан несколько веков трясся над булыжником, где детвора нацарапала стишок про… Снаружи оглушительно заорали коты, насмерть подравшиеся за кусок колбасы. — …и остальные радости жизни? — закончил Хаширама. — Именно, — вдохновлённо заключил Мадара. — Особенно мне понравилась та часть — вон, снизу слева — где говорится о том, как вставлять… Кто-то неподалёку душераздирающе взвыл — видимо, какой-то мужик очень неприятно споткнулся о торчащую железяку, когда выходил с утреца по нужде. — …и вынимать обратно, — царственно прикрыл веки Мадара. — Я, как ценитель народного творчества, одобряю сию самодеятельность, — с напускной авторитетностью заявил Хаширама, важно поправив простыню хаори. — А зачем ты мне это, кстати, показал, Мадара? Мадара прекратил шептать жаркие проклятия в сторону некоего фикуса, пытаясь заживо сжечь несчастное растение только лишь при помощи мысли. И бесстрастно обернулся к Сенджу. — Да так, — сказал. — Чисто новостью поделиться, поскольку скучно мне стало, — мудро выдохнул он. — Затосковал я в последние дни. Поэтому я ухожу. У Хаширамы чуть челюсть не отвалилась. — К-куда?! — ошалело поинтересовался он, выпучив глаза от такой неожиданности. — Из деревни. — Из какой-такой дерев?!.. То есть, куда это ты намылился, Мадара?! — И не надо преследовать меня, Хаширама, — с печальным вызовом уверил друга тот, явно плывущий на сугубо своей бирюзовой волне с напрочь заложенными ушами. — Да ну нет, обойдёшься. Я с тобой пойду, — по канонам своей врождённой твердолобости непременно упёрся Сенджу. И уже явно засобирался пощеголять домой за всяким барахлом, необходимым в дороге. — Хаширама, ты что?! Опять своей пыльцы наркоманской нанюхался? У тебя ведь свадьба через неделю! — капельку психанул Мадара по привычке. Однако тут же поспешил вернуть себе прежнее бесстрастное лицо. — Ибо я отправляюсь вслед за своей сокровенной мечтой, которой тебе не понять. — А, так ты к глазнюку на соседний хутор глаза лечить, что ли? — мгновенно оживился тот, облегчённо улыбнувшись. — То ли я не понимаю, как неудобно быть подслеповатым!.. — Да нафиг мне твой окулист сдался, Хаширама?! — Мадара честно пытался держать себя в руках из последних сил. Поэтому даже сжал ладонями плечи, чтобы легче было удержаться от мордобоя. — Я и без очков становлюсь первопричиной седины у наших женщин и заикания у малолеток! — яро уверил он. — Моя мечта более высока… тебе не осознать её величия… — Мадара, — Хаширама злобно скривился и нахмурился крайне сурово. — Хватит тут строить из себя мирового злодея, который тайком сочинил себе хитренький план по получению божественной силы, — наступая, протараторил он. — Быстро говори. Учиха, нутром почувствовав, что за подобной настойчивостью явно последует рукоприкладство, сдался: — Притомился я что-то, Хаширама… — честно признался он, понурившись. — Психованный совсем стал, нервный, сплю очень плохо. Сенджу сочувственно кивал в такт каждому его слову, словно китайский болванчик. — Поэтому сбегу-ка я на курорт. Морько послушаю, коленки в тёплом песочке погрею… — Тю, а я?! — тут же обиженно вскинулся Хаширама. — Я тоже так хочу. Быстро меня с собой бери! — Да шиш тебе в нос, Хаширама! А то я тебя не знаю?! — мигом поспешил ощетиниться Мадара. — Я себе на отпуск два года каждую копеечку откладывал! Думаешь, я для того так безбожно корячился, чтобы ты все мои сокровища, непосильным трудом нажитые, за один раз в карты спустил? Вместе со своими трусами?! Нет уж, фиг тебе! — Да я ж аккуратненько постараюсь, — стал умоляюще ныть Сенджу. — И не было такого, я знаю меру. — Напомнить слова твоего младшего брата? — низко прохрипел Мадара, иронично изогнув бровь. «Деревню на кон поставил! Деревню!.. — непременно всплыл в памяти главы Сенджу Ичизоку образ разъярённого Тобирамы, что гневно гремел над ним, словно господень гром. — Я тебя, трутень, сейчас заставлю в таком виде по улице пробежаться! От западных и до восточных ворот! Трусцой! Голышом!..» — Мадара!.. — Хаширама, поняв окончательно, что бессилен на уговоры, отчаялся совсем. — Ты хоть вернёшься? — Как бы мне не хотелось этого говорить, но деньги у меня всё-таки не бесконечные, — кисло пробурчал тот. — Естественно, вернусь. Как только в водичке наплескаюсь и на купальники женские насмотрюсь… Хаширама завистливо взвыл, смачно шмыгнув носом. Мадара же сделал крайне серьёзный вид. И выкатил затем из подпольного тайника туристический чемоданчик, напрочь обклеенный маленькими красно-белыми веерками. А также плюхнул на свою голову, что с детства не знала расчёски, широкополую соломенную шляпу и лёгким жестом руки напялил на нос тёмные очки. — И по возвращению я буду рад сразиться с тобой, Хаширама… — под конец проникновенно выдал Учиха, опасно понизив голос и плавно исчезая во мгле, словно призрак. Колёса уезжающего чемоданчика зловеще заскрипели по полу. — А то какая же свадьба… без драки… — Вот так-то всё и случилось… — огорчённо закончил Хаширама свою трагическую повесть о страшном предательстве старого друга. — Улепётал на жёлтые пляжи: загорать, купаться и потягивать через соломинку разноцветные напитки. А нас всех оставил прозябать среди труда и бесконечной рутины. — Как подло, однако, — раздражённо сощурился Тобирама. — Просто меч в спину. Считаю, ты должен отплатить ему той же монетой, ани-чан. — А мне даже ничего не сказал… — очень сильно расстроился Изуна. — Эх, нии-сан… Мито поспешила сочувственно его обнять и погладить по волосам, чтобы Учиха окончательно не впал в уныние. — Искренне надеюсь, что он захлебнётся, — бесстрастно заявил Тобирама, жестом приказав Узумаки зажать ладонями Изуне уши. — И больше никогда не вернётся обратно. И по прошествии недолгого времени Мадара, будто бы заслышав эти слова, непременно вернулся обратно. — Что-о-о, заждался меня, Хаширама?! — с душевным злорадством гоготал он, бешено махая руками. — Соскучился небось?! Надо бы заметить, что за неделю солнце его хорошенько подкоптило. Поэтому извечно бледный Учиха теперь стал насыщенно-черномазый, словно негр. А также кое-где покрылся светлыми пятнами, словно негр-леопард (очевидно, обгорел, а затем добросовестно успел облезть). — Ну держись! Сейчас я буду тебя поздравлять! — стал жестоко угрожать Учиха, вогнав всех присутствующих в искренний благоговейный ужас. Хаширама нервно сглотнул — на отдохнувшем Мадаре были сланцы, ядовито-розовая рубаха в белую ракушечку и широкие пляжные шорты. А сам Учиха, что тоже немаловажно, лихо катился к нему на шее Девятихвостого Лиса. — Кто-нибудь, снимите его с меня!.. — перепугано скулил Курама. И время от времени задушено хрипел на манер несчастной издыхающей дворняги — его шею накрепко сдавил гигантский гламурно-розовый ошейник. Посреди толстенного ремня болтался огромный металлический жетончик, где было чётко выгравировано: «Молодожёнам». — Мадара!.. — дрогнувшим от испуга тоненьким визгом окликнул его Хаширама, усиленно обливаясь холодным потом. — Что это значит?! На шум непременно прибежала Мито в шикарной свадебной юкате. А также Хокаге, его советник (который глава Полиции и который Изуна) и остальная деревня в виде массовки. — Я очень долго думал над подарком на свадьбу!.. — с далёкой высоты прогорланил Мадара, перекрикивая свист ветра и истерические визги толпы. Курама испуганно дёрнулся. — Сидеть, псина! — резко скомандовал Учиха. Биджу тут же послушался, прижал уши и крупно задрожал, поджав под себя все девять хвостов. — …и решил подарить вам щенка! Потому что без питомца в семье скучно!.. — Боже правый… — ошарашенно выдал Тобирама, округлив глаза и задрав козырёк шляпы Каге. — Нии-сан! Это ведь огромный сгусток концентрированной чакры, обрётший самосознание! — попытался внести немного ясности в ситуацию выбежавший на шум-гам Изуна, сложив ладони рупором, чтобы было лучше слышно. — Это не щенок! Это хвостатый демон! Ты немного перепутал!.. — Господи, это ведь… — Мито поражённо застыла на месте, словно статуя. В распахнутых карих глазах отразилась невероятных размеров клыкастая лисья морда. — САМЫЙ ЛУЧШИЙ ПОДАРОК В МОЕЙ ЖИЗНИ! — тут же донельзя радостно заголосила Узумаки у черты болевого порога слышимости, счастливо захлопав в ладоши. — Какой он рыженький! Какой хорошенький!.. — Мадара, что нам теперь с ним делать? — растерянно проорал ввысь Хаширама, одетый в шикарное свадебное хаори. — Да ведь для него только будка размером в полсела получится! В Миточку, что ли, прикажешь запечатать это чудовище?! — Ах, какая замечательная идея, даттебаё!.. — очень сильно обрадовалась Узумаки, уже побежавшая гладить гигантскую лапу Курамы. — Люди, прошу вас! Будьте же человечны! — протявкал тот, явно не понимая, чем он так провинился в своей тяжкой ненастной жизни. — Не надо меня ни в кого запечатывать! За что вы меня так дико наказываете, изверги?! Однако заметив, как старательно Мито, облачённая в торжественные свадебные наряды, тянет к нему гигантский чан с раменом (почему-то, вместо торта, это было главное блюдо стола по её инициативе) как-то сразу притих и немножко успокоился. Мадара же, как только Курама принялся с аппетитом чавкать едой и разрешать красавице-невесте купаться в своей шерсти, словно блошке, поспешил снизойти на землю к остальным. — Хаширама… — проникновенно проговорил он, хлопнув друга по плечу. — Надеюсь, я не припозднился на столь важное событие. — Ну так. Мы к тебе того… прямо из-под алтаря выбежали… — утерев счастливую слезу, одухотворённо ответил ему Хаширама. — Поверить не могу, что ради свадебного подарка ты даже ушёл из деревни. — Ох, обижаешь, дружище! — развёл загорелыми руками Мадара, пока Мито где-то за его спиной с заливистым писком качалась на одном из хвостов Курамы, как на тарзанке. — У меня, кстати, ещё куча денег осталась. Не зря же я их так долго со своего клана драл и с тобой не делился. Это будет твоей невесте подарок — на медовый месяц. — Ах ты ж хитрая благодушная задница!.. — вконец расчувствовался Хаширама, сжав побратима в крепких объятиях и пустив скупую мужскую слезу. Изуна, запахнув от ветра ворот своего нарядного выходного кимоно, легко улыбнулся. По брату он успел невыносимо соскучиться за всё это недолгое время. И сейчас, глядя на то, как тот бухыкает и синеет в крепких объятиях лучшего друга, был счастлив вдвойне. Тобирама молча накинул на его плечи своё белое хаори, вставший рядом. — Уважаемые гости! А также виновники торжества! — внезапно гаркнул Мадара чуть ли не на весь континент, когда ему перестали радостно крошить позвоночник. — Слушайте меня, господа и дамы! Свадебная процессия, которая состояла абсолютно из всех имеющихся в Конохе личностей, а также гостей из Узу но Куни (вон, где-то у арки самозабвенно заливался слезами Ясечка в парадном костюме) мигом обернулась к нему и послушно умолкла: Изуна удивлённо вскинул брови. Тобирама выжидающе скрестил на груди руки. Кулак Данзо замер в сантиметре от носа Хирузена. Кохару теперь не дышала Хомуре на очки, чтобы те неудобно запотели. Торифу перестал прятать еду по судочкам. Курама любопытно поднял запачканную морду от корма, а Мито резко раздвинула его торчащие уши, словно портьеры, чтобы лучше видеть округу. Все приготовились молча внимать. — Всем уже стало понятно, что этот знаменательный день!.. — торжественно начал Мадара заранее отрепетированную речь, во всю напрягая голосовые связки. — Станет причиной кардинальных изменений в жизни моего лучшего друга! Изменений в лучшую сторону! — браво сжал он кулак. Хаширама, счастливый, украдкой шмыгнул носом, пока люди из Учиха Ичизоку уже потихоньку готовились одобрительно улюлюкать и махать праздничными красными флажками с изображениями томоэ — ибо по Мадаре соскучились многие. — Но я хочу, чтобы малина на этом не заканчивалась!.. — лидер Учих забрался на скалу, чтобы быть немного повыше и покруче. — И я тоже внесу свою лепту! — он величественно возвёл руки ввысь, будто благодушно собирался нашаманить трёхчасовой денежный дождь. — Посему прямо сейчас, в этом живописном месте около водопада, я принесу клятву за нас двоих! За себя, Учиху Мадару! — раздались бурные аплодисменты и радостно-истерическое визжание Учих. — И за моего лучшего друга, Сенджу Хашираму! — люди из клана Сенджу гортанно заорали и вскинули кулаки, словно отчаянные болельщики на футбольном матче. — И впредь, начиная с завтрашнего дня, мы обязуемся не пить!.. — Ах! — в унисон выдала поражённая биомасса. — …не курить! — продолжал лихо скандировать Мадара. — Да им памятники за такое воздвигнуть надо! — кто-то восторженно крякнул из толпы. Блаженные слёзы счастья Хаширамы тем временем плавно перетекли в трагические рыдания. — Памятники? Хм, отличная идея, — потерев подбородок, отметил Мадара. И с рвением продолжил: — А также не ругаться невоспитанными словами! Не психовать по пустякам! Не ходить в сомнительные заведения! И до конца жизни быть верными своей деревне! — вдохновлённо проорал он, чтобы на слезу теперь пробило всех без исключения. — А один из нас!.. — Мадара прицельно вперил свой судьбоносный перст в драматически зарёванного Сенджу. — …пусть до конца будет верен своей супруге! Мито, заслышав подобные слова, очень расчувствовалась, мигом слезла с Курамы и быстренько побежала жарко целовать новобрачного. — И с этой минуты, в знак завершения наших пороков!.. — Мадара торжественно одёрнул свою сувенирную рубаху, пока его пляжные шорты величественно развевались на ветру, словно флаг. — Это место будет называться… — он выдержал длинную драматическую паузу, подняв к поднебесью ладони. И прогорланил так громко, как только мог: — Шуматсу но Тани! — Просто переломный момент! Настоящее историческое событие! — окрылённо прокомментировал Хомура, поправив свои очки лёгким ботанским жестом и законспектировав что-то в тетрадь. — Или Долина Завершения. Фух… — закончил Мадара, устало утерев со лба капли пота. — За что ты так со мной, дружище?.. — украдкой всхлипывал в плечико невесты Сенджу, крепко прижимая ту к своей груди и пачкая слезами слегка парадоксального трагического счастья её пышный свадебный наряд. Веселье непременно продолжилось, наполненное запахами вкуснейшей еды, саке и вина — люди пытались наесться, напиться и навеселиться на много недель вперёд, чтобы потом больше не хотелось. Свадьба была в самом разгаре. Праздник, чем-то похожий на гигантское кутёжное покрывало, накрыл абсолютно всех. Ну, почти всех… — Изуна, — около плеча возникла планшетка с неким документом. Тобирама, проскользнув к своему советнику сквозь толпу и всеобщее ликование, обыденно протянул для подписи бумагу с чернильным стилусом. — Будь добр. — О, конечно-конечно!.. — участливо отозвался Изуна, по привычке чиркнув свою подпись, не глядя. — Тобирама, какой же ты всё-таки обязательный! — светло улыбнулся он, разрумянившийся от лёгкого вина. — Работа не отпускает тебя даже здесь. Никогда не перестану восхищаться твоему трудолюбию, Нидайме! — донельзя беззаботно рассмеялся он. Тобирама лишь сдержанно кивнул ему в ответ, поставив на лист и свою подпись. — А, кстати, что это? — всё же решил отстранённо поинтересоваться у него Изуна. Так, для галочки. Сенджу опустил к нему взгляд, отчего-то исполненный мягкости и теплоты: — Брачный контракт. Шум торжества и всеобщее оживление в один момент стихли, словно утопшие в ином измерении. Время замедлило своё течение… а то и вовсе будто бы остановилось, словно стрелка сломанных часов. На мгновение земной шар перестал вертеться. Вселенная намертво вмёрзла в пространство. Ресницы Изуны поражённо распахнулись. Глаза наполнились глубоким удивлением и немой растерянностью. — Какой… контракт?.. — практически неслышно прошептали его губы, едва ли осилившие эти слова. Тобирама же промолчал. Просто снял затем свою шляпу Хокаге и аккуратно водрузил её на голову Изуны. Почему-то белой вуалью к лицу. — Мой ответ «Да»… — приподняв ткань кверху, как фату, низко сказал он эти слова. И сделал это по-мужски бесстрастно, без всяких посторонних эмоций в чертах, пока лицо Изуны, полускрытое широкими полами убора, было просто переполнено чувствами. — А твой? Изуна лишь загнанно задышал, окончательно утеряв дар речи и лихо раскрасневшись от всплеска переживаний. Он, обескураженный, просто стоял и смотрел на Тобираму снизу-вверх. Смотрел пристально, с лёгким испугом в своих огромных глазах — светящихся клановым доудзюцу и блестящих, как в лихорадке. — Я рад, что ты тоже согласен, — кивнул ему Тобирама. И даже позволил себе слегка улыбнуться перед тем, как осторожно склониться к его губам. — Так!.. — поспешил сощурить свои близорукие глаза Мадара, выискивая мутным взглядом тонкий образ Изуны среди мельтешащей толпы. — Что там происходит, Хаширама? Что твой брат делает с моим любимым отото? Хаширама тем временем опрокидывал в своё горло две бутылки саке. Одновременно. Ибо вскоре его жестоко настигнет ужасное злодейское табу на выпивку — надо было успеть выдуть, как можно больше. — Да как всегда… — икнув, беззаботно отозвался он, налив и Мадаре побольше. — …работой донимает. У них она бесконечная!.. Учиха только пожал плечами и поспешил вновь присоединиться ко всеобщему празднованию. С глубоким вниманием и бурной жестикуляцией он продолжил обсуждать с Мито будущее Узумаки Ичизоку. — А вдруг, по прошествии множества лет, в руины моего клана вторгнется некий загадочный змееподобный мужик — бледный, как утопленник, глаза накрашенные, голос севший, как от жуткой ангины! А затем разворошит остатки библиотеки и придумает какое-нибудь зверское джуцу, м?! — жарко вещала капельку захмелевшая Узумаки, торопливо жуя рамен и запивая его вином. — А потом его хитрый и подлый ученик похабно воскресит тебя из мёртвых, потому что ему будет скучно, тоскливо и нечего делать! — она от эмоций лихо потрясла Мадару за плечи, чтобы тот аж зашатался. — И ты, от своей генетической вредности, устроишь миру ниндзя такую дикую взбучку, что просто кошмар! Только с упавшим метеоритом и сравнивай! — Узумаки уверенно уткнула в коралловую рубашку Мадары свой ноготок. — И всё это веселье наверняка пройдёт без меня! А уж этого я допустить ну никак не могу! Поэтому и библиотеки у нас секретные, ясно?! — Я понятия не имею, как Вы пришли к подобному выводу, уважаемая Мито, — в благоговейном уважении пролепетал Мадара, аж помолодевший от подобных слов лет так на десять. — Но это, право, гениально! Отныне Вы — мой кумир! Мито одарила его благосклонным кивком, элегантно поправив две своих гулечки. Бокалы дружно зазвенели опять. — Тобирама, ты… ты это чего?.. — Изуна поспешил спрятать в ладонях болезненно горячие щёки. — У всех на виду… — Никто не смотрит, — тихо уверил его Сенджу. — Не волнуйся, нас не видно. Все веселятся и пьянствуют. Он что-то мельком достал из прорези хаори. — Позволь взять твою руку. Изуна безвольно подчинился, пленённый обстоятельствами. И в следующее мгновение его безымянный палец сжало кольцо из гладкого золота. — Теперь ты, — мягко наказал ему Тобирама, аккуратно вложив в ладонь такое же, но немного больше. — Тобирама… — донельзя взволнованно прошептал Учиха, задыхающийся чувствами. — Прости, я… — крайне сконфузившись, поспешил он оправдаться: — …у меня руки дрожат… боюсь уронить… Сенджу лишь мягко засмеялся на это, чувствуя, как у самого сердце разрывается от частого ритма. — Всё в порядке, — тихо подбодрил он, бегло помогая. — Вот так, — умиротворённо заключил Тобирама, когда руки Изуны, крупно подрагивающие от эмоций, всё же сумели справиться, надев на его палец кольцо. — Тобирама… — в глазах Учихи ослепительно засияло абсолютное счастье. — Слушай, Кагами, — Утатане щурилась настолько усердно, что становилось непонятно, как она вообще умудряется видеть сквозь такие узенькие щелочки век. — Как думаешь. Кем будет приходиться твоему лидеру, Мадаре-саме, наш сенсей, если вдруг он… совершенно внезапно… — она выдержала нагнетающую заминку. — …абсолютно непредсказуемо… — Кохару медленно прилепила к глазам окуляры бинокля. — Станет мужем его младшего брата? У Кагами аж фрикаделька изо рта выпала. — Эм. Родственником? — предположил он, пожав плечами. — Ох, Тати-чан. И как тебе вообще такое в голову пришло? — он подозрительно принюхался, скривившись. — Фу! Ты что, налила в свой стакан не компот?! — Только мамке моей не смей разболтать! — резко обернулась к нему девчонка, окатив Учиху настолько диким взглядом, что у того враз задрожали коленки. — Эй, Тобирама… — прошептал Изуна, когда тот, свято следуя всем традициям, с лёгкостью поднял его на руки. — Как считаешь… — он прижался щекой к его широкой груди, с наслаждение слушая мелодию размеренного сердцебиения. — …после этого что-нибудь изменится? — Нет, — спокойно ответил ему Тобирама, незаметно унося Изуну прочь от толпы. — Абсолютно ничего. Захмелевшие гости радостно возопили и обрушили на округу шквал бурных аплодисментов — Мито со страстью впилась в губы Хаширамы, перекинув того через свою руку и согнув чуть ли не в три погибели. Отсутствия Нидайме Хокаге и главы Коноха Кейму Бутай почему-то никто не заметил. Курама самозабвенно объедался остатками праздничного стола, оглушительно чавкая и заметно воодушевившись. Жизнь размеренно текла своим чередом…