Основатели

— Саске, вернись в Коноху! — испуганно подскочила на кровати Узумаки, перебудив своим криком чуть ли не полдеревни. Однако её безумный полусонный взгляд встретили лишь кромешная ночная темнота и неразборчивое бормотание Хаширамы — того могло разбудить разве что апокалиптическое вулканическое извержение (да и это неточно). — Ох… опять этот странный сон… — Мито донельзя устало растёрла отёкшие веки, взлохматив затем копну своих растрёпанных ярких волос (которые, к слову, в этот ранний час очень оптимистично напоминали помпон для черлидинга). — Ладно, пойду. Успокоюсь… заварю себе рамен. Хаширама недовольно заскулил, пропыхтев сквозь дрёму, когда из его цепких лапищ неожиданно выскользнуло что-то тёпленькое, мяконькое и любимое.

***

— Извините, но наш магазин закрывается, — некий упитанный мужчина в фартуке пустил скупую слезу. — Навсегда. Изуна похолодел. — Но я ведь так люблю сладенькое! — ответственно заявил он. — Как Вы можете закрыть единственную кондитерскую в селении? Я едва ли переживу столь сокрушительную потерю!.. — Мне очень жаль, — сочувственно пропыхтел ему (теперь бывший) хозяин магазинчика, уже доставая доски, чтобы заколотить обветшалые окна и двери своего провального бизнеса. — Глава Полиции, — вдруг раздался за спиной низкий голос Нидайме Хокаге. — Я должен сообщить Вам очень важную новость. Изуна ме-е-едленно обернулся, отчего-то предчувствуя, будто сегодня его собираются знатно обстрелять чередой ужаснейших трагедий. — Мне придётся покинуть деревню. На полгода, — непременно подтвердил его опасения Тобирама. Сердце Изуны издало поражённый писк и чуть не свалилось к пяткам. Тобирама же стянул свой широкополый традиционный убор и важно плюхнул его на голову ошеломлённого Учихи. — Отныне полномочия Хокаге на Вас. Я уже известил округу, чтобы обращались к Вам исключительно по должности, Сандайме-сан. — О. Мой. Бог. Какой зверский кошмар, — печаль во взгляде Учихи была непреодолимая. — Полгода?! Вы не можете так поступить, Хокаге-сама! — проговорил младший брат Мадары с таким видом, будто сию же секунду намеревался переписать реальность без всякого Изанаги. — Почему? — поинтересовался Тобирама. — Причина очевидна. Кого же мне тогда соблазнять, упорно склоняя к самым сладострастным и развратным постельным играм? — объяснил Изуна со всей своей возможной твёрдостью. — Увы, — Тобирама опечаленно потупился. — Но этого ухода требует чрезвычайное военное положение. — Как директор департамента Военной Полиции, я обязан быть в курсе дела! — потребовал Изуна. — Ваш старший брат затеял нечто крайне криминальное, уйдя за пределы деревни, — принялись докладывать ему. — Я намереваюсь отправиться на его поиски. А затем, при нашей встрече, планирую насмерть сразиться с Мадарой. Если выживу я, то использую его хладный труп для изучения возможностей Кеккей Генкай Вашего клана... Изуна опасно покачнулся, прижав к виску похолодевшие пальцы. — …а если выживет он, то наверняка расчленит моё искалеченное тело на множество мелких кусочков, сделает из данного фарша котлеты, неумело сожжёт их, ибо совершенный профан в кулинарии, и бесчеловечно запихает пепел моей плоти в пасть Девятихвостому Лису, игнорируя его потуги ко рвотному рефлексу. На этих словах Изуна подвёлся на постели так, будто имитировал воскресающего мертвеца, который при жизни страдал неизлечимой депрессией и лунатизмом. — М-м-м… — сонливо промычал Тобирама подле него, покривившись сквозь дрёму. Изуна пристально его осмотрел. А затем, кивнув некоему своему решению, аккуратно скрылся под одеялом. — Кхм!.. — поперхнулся Сенджу собственным сновидением, резко распахнув глаза. Разбудившие его неторопливые манипуляции, которые творились под таинственной завесой одеяла, отнюдь нельзя было назвать неприятными. — Изуна… — охриплым тихим голосом откликнулся Тобирама, аккуратно приподняв плед. — Ты снова решил меня соблазнять, упорно склоняя к самым сладострастным и развратным постельным играм? — В качестве моральной компенсации, — ответил тот, отстранившись на недолгое мгновение и выразительно сверкнув глазами. — Моральной компенсации кому? Мне? — довольно проурчал Сенджу. — Мне, — пояснил Изуна, старательно делая так, чтобы кровь от головы Тобирамы упорно отливала в нужное место. — А то ты в моём сне всякого успел наговорить. — Ну что же, — заключил разомлевший Тобирама, расплывшись в улыбке и расслабленно положив ладони под голову. — Тогда обстоятельства обязывают меня в очередной раз выписать Вам премию, уважаемый глава Полиции. В приложение к Вашей… оральной компенсации. Но Изуна не ответил, а лишь упорно насадился горлом глубже, заставив Сенджу блаженно задохнуться собственными словами.

***

— Я подаю на развод! — нахмурив бровки, гневно пискнула Мито. — НЕ-Е-ЕТ!!! — трагически взревел Хаширама. — Я ухожу из деревни! — злобно рявкнул Мадара, поправив на своей горбатой спине большущий походный рюкзак. — ПОЧЕМУ-У-У?! — упав на колени, Сенджу беспомощно протянул дрожащую руку вслед улепётывающему другу. — Я снова возлагаю на твои плечи обязанности Хокаге. Потому что задолбался я уже копаться в этих бумажках! — сурово нахмурившись и скрестив на груди руки, заявил Тобирама. — ЗА ЧТО-О-О?! — душераздирающе прогорланил Хаширама в поднебесье, вцепившись ногтями в несчастную вуальку на ненавистной шляпе. — Хаширама-доно, — обратился к нему Изуна с галантной улыбкой. — Внезапно просветлённые граждане-трезвенники устроили на центральной площади массовый митинг. Поэтому мы вынуждены принять сухой закон. Отныне самым крепким напитком в Конохе будет считаться забродивший кефир. — А-А-А-А!!! — уже просто не нашёл адекватных слов глава клана Сенджу, зрелищно грохнувшись с кровати. — Милый мой, ты в порядке?! — тут же показалось из-за изголовья донельзя перепуганное личико Узумаки. Хаширама, всё ещё не до конца осознавая, где у него ноги, а где — голова, лишь неопределённо махнул рукой. — Ну же, дорогой, залезай ко мне обратно. Ты ведь застудишься, — ласково подозвала его любимая супруга, старательно пытаясь распутать морской узел из конечностей мужа (ибо поза вышла уж очень артистичной). А затем подняла Хашираму на руки так, будто тот не весил и полкило. — Орхидеюшка моя хрупкая… — шмыгнул носом скукожившийся Хаширама, когда его заботливо уложили обратно в постельку, поцеловали в лобик, ласково накрыли одеялом и снова примостились на груди, посапывая.

***

— Будь умничкой, Курама. Хорошо кушай и никого не обижай. А я пошёл помирать. — Дядюшка Хагоромо!.. В уголке глаза Кьюби выступила одинокая дрожащая слеза. — Микроволновка? Миксер? Стиралка? Не-е-ет, банальщина! Тем более, в этой вселенной такую роскошь фиг где откопаешь! Так-так-так, что же мне подарить им на свадьбу? Может быть… О! — таинственная мрачная фигура, вселяющая в душу праведный ужас лишь своей убийственной аурой, опасно сверкнула алыми глазищами. — Кажется, придумал! — пугающе прохрипела она. — Мангекьё! Куть-куть-куть! — Нет! Нет, прошу, не надо! — в диком испуге затрясся Курама, дрыгнув задней лапой. — Ну, а сейчас пихайте животинку в тело этой рыжей малолетней девчонки, пацаны! Говорю вам, после этого точно ничего плохого не произойдёт! — Не надо! Извращенцы! Педофилы! Деспоты! Сгиньте! — протявкал сквозь сон Девятихвостый Лис, потревожив тишину ночи своими душевными метаниями. — А теперь организуй вот в этом невзрачном посёлке жуткий дестрой. А потом проткни вот эту вот молодую семейную пару своим когтём, чтобы их ребёнок впоследствии рос загнобленным и несчастным сиротой, бва-ха-ха! — Уйди от меня, псих ненормальный! — перепугано залаял Лис на какого-то больного на всю голову мужика в нелепой маске. — Я стану Хокаге! Ибо таков мой путь ниндзя, даттебаё! — вдруг звонко проверещал некто прямо на ухо, повторив потом данную фразу тем же дублем около сотни раз. — Прошу! Не мучьте! Я ни в чём не виноват!.. — Курама отчаянно скулил, шмыгая носом и плотно жмуря веки. От неистовых ударов множества хвостов необъятная будка опасно сотрясалась вплоть до рассвета.

***

— Прости, дорогой нии-сан, — говорил Изуна с непривычно холодным выражением лица. — Кажется, я влюблён в одного человека. — В кого? — напрягся Мадара, нутром чуя неладное. — Он из клана Сенджу. Глава Учиха Ичизоку едва ли не издох на месте, схвативший смертоносный инфаркт. — В КОГО?! — повторился он (однако на этот раз артистичнее и риторичнее). — В Тобираму. В Тобираму Сенджу, — бесстрастно уточнился Изуна, обращаясь к своему старшему брату просто с убийственным равнодушием. — И с этого момента он берёт меня под свою опеку, сделав своим советником. Поскольку именно он является главой деревни, которую построили ты и Хаширама-доно. Мадара судорожно схватился за сердце, уже начав харкать кровью от столь шокирующих вестей. — И впредь, мой любимый нии-сан, видеться с тобой я буду намного-намного реже. Ведь отныне я стану надолго пропадать в департаменте Полиции. А также в доме твоего лучшего друга буду гостить чаще, чем в квартале Учиха Ичизоку. — Это ещё почему?! — тоненько пропищал Мадара, нечаянно утеряв свой привычный бас среди этого дикого абсурда. На миловидное личико Изуны вдруг упала настолько пугающая тень, что Мадаре поплохело ещё больше. Округа по малоизвестной причине вспыхнула языками аморфного кроваво-алого пламени — это делало атмосферу такой зловещей, что казалось, будто сама Преисподняя мимоходом решила устроить в его поместье привал. — Там располагается комната Тобирамы, — улыбка на пухлых губах отото в этот раз предвещала лишь долгие муки и невыносимые душевные терзания. — С большо-о-ой кроватью!.. — Я НЕ ПЕРЕНЕСУ ЭТОГО, ГОСПОДИ! — озверело подскочил Мадара на футоне, выпучив болезненно блестящие шаринганы. Но по комнате витала лишь затхлая пустота. Тишина звенела. Ночь была свежа и глубока, убаюкивая жителей Конохи ласковым звёздным сиянием. — Фью-у-ух… — Мадара смачно обтёр лицо рукой от липкого пота. — Какой же отвратительный и безумный ночной кошмар, лишённый всякой возможной логики, мне посмел присниться… — угрюмо пробурчал он, поспешая вновь уютненько закутаться в одеяло и успокоиться. — Слава богу, в реальности этого никогда не произо… Вечные Мангекьё выпучились вновь, переполненные убойной дозой печального озарения. Почему-то на одну крохотную секундочку всем обитателям Конохагакуре но Сато одновременно приснилась холодящая душу вакханалия, возглавляемая Курамой, Сусаноо и взбешённым Мадарой, который творил с резиденцией Нидайме Хокаге очень страшные вещи, не поддающиеся цензурному описанию. — Я ЖИВУ В АДУ-У-У!!! — разнёсся над районом Учиха Ичизоку душераздирающий вопль, спровоцировав массовое пробуждение Шарингана даже у бродячих собак.

***

Голос звучал так, будто некто невидимый басовито вещал в пустое ведро. — Если бы ты не репрессировал Учих, они бы не попытались устроить гражданский переворот. Тобирама потерянно озирался в кромешной тьме, то и дело утирая со лба холодную испарину. — Но я лишь предоставил им шанс устроиться на подходящую работу! — попытался ответить он как можно увереннее. — Не дискриминируй ты этот клан, повальной резни бы удалось избежать, — настойчиво продолжал талдычить ему загадочный незримый мужик. — Я и предположить не мог, что эти тунеядцы захотят устроить революцию, посчитав за ущемление прав обычный рабочий день! — пытался парировать Тобирама, явно нервничая. — Влез ещё к брату со своей демократией. Сделай он Мадару Хокаге, многих бед бы удалось избежать. — Ма-мадару?! — заикнулся Сенджу, удивившись до глубины души. — Да он, скорее, прихлопнет себя своим же гунбаем, чем согласится сесть в кресло Каге! Поскольку сам прекрасно понимает, что его неуравновешенную психику деревня и без этого использует в роли основной военной мощи, как и хвостатого зверя!.. — Не отговаривай ты Хашираму от перемирия с Учихами так долго, многие из клана Сенджу сейчас были бы живы, — не унимался мужик, вещая всё угрюмее и угрюмее. — Я знаю, — повинно согласился Тобирама, раскаиваясь. — Но ведь в этом моя роль и так была незначительна! Ани-чан всё равно не слушал меня!.. — Не лиши ты Изуну жизни, он бы не отдал Мадаре глаза. И тогда мировой войны шиноби бы не случилось! — Что?.. — просипел Тобирама, опешив. — А сейчас его тело гниёт в земле. Как и тела многих без вины убитых людей! И всё из-за тебя!.. — Изуна! — похолодевший Тобирама вскинулся на кровати, судорожно задыхаясь от паники. Однако почувствовав, как к нему сбоку прижалось тёплое обнажённое тело, глухо выдохнул, постепенно приходя в себя. — Тобирама, милый, я здесь!.. — Изуна, мельком протерев заспанные глаза, плотно прислонился к его напряжённому плечу. — Что произошло? Опять кошмар?.. — Угу… — грустно насупился Сенджу. — Интересно, какой же сон смог привести в столь ужасное смятение даже самого Нидайме Хокаге? — ласково пролепетал Учиха, когда тот стал поплотнее тулиться к нему, настойчиво выпрашивая этим жестом нежности и моральной поддержки. Тобирама, умостившись удобнее на его груди и плотно придавив Изуну собой, помолчал. — Какой-то невидимый наглец безосновательно осуждал мою политику, — обиженно пробормотал он. Изуна тихо посмеялся, приласкав Тобираму и полностью подарив ему утешение в своих объятиях. — Неудивительно, что ты меня звал, — безмятежно заключил он. — Заговаривать зубы подобным оппонентам — это ведь по моей части. В следующий раз постарайся прихватить в своё сновидение и меня. — Обязательно, — расплылся в блаженной улыбке Тобирама, вновь окунаясь в желанное сонное спокойствие. — Мне без Вас никак не справиться, глава Полиции… Изуна на эти слова лишь довольно промурлыкал ему на ухо кое-что приятное и крайне интимное, ненавязчиво массируя ладонями поясницу и то, что располагалось пониже. «Всё-таки в ночных кошмарах есть и своя положительная сторона… — рассуждал Тобирама, счастливый, пока под плотным одеялом тёплые ступни Изуны неторопливо оглаживали его голень. — Можно заслуженно наслаждаться такими вот привилегиями… Ох! — резко оборвался его мысленный поток, когда горячий и влажный язык обжёг прикосновением ушную раковину, а юркие пальцы переместились куда поинтереснее. — Да и выгоду кое-какую можно извлечь…» — Кажется, я придумал новую технику!.. — вскинувшись, вдруг решил поделиться Сенджу своим внезапным открытием, лохматый и заспанный. — Эм… Гендзюцу, которое полностью дезориентирует противника. «Кромешная Тьма». Изуна томительно ему улыбнулся, своими светлейшими деяниями настойчиво прогоняя от Тобирамы сонливость и нагоняя безудержное вдохновение. Впрочем, как и всегда. — Значит, я на верном пути, — удовлетворённо заключил он перед тем, как горячие губы, целуя охотно и благодарно, заставили его замолчать.