Основатели

— ВЫ ТОЛЬКО ГЛЯНЬТЕ, ЧТО ТВОРИТСЯ, ЛЮДИ ДОБРЫЕ! — от всей своей широкой души орал Мадара, которого не было слышно разве что в космическом вакууме. — ХАТУ! ХАТУ РОДНУЮ ОБЧИСТИЛ СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ! САМОЕ ДОРОГОЕ ВЫНЕС! ХОКАГЕ ЕЩЁ НАЗЫВАЕТСЯ! Но Тобирама лишь молча последовал за строем своих теневых клонов, которые несли коробки с вещами Изуны, пока «самое дорогое» жизнерадостно помахало ладонью с его плеча и ответственно заявило: — Не волнуйся, нии-сан, я буду проведывать тебя каждые выходные! Лидер клана Учиха в ответ лишь трагически шмыгнул носом. И, наблюдая за всей этой авантюрной процессией, всё не мог определиться, чего же ему хочется больше: очень громко завыть от ярости, или, свернувшись в комочек, тихонечко расплакаться от одиночества? — Как ты мог предать своего любимого Дару-нии, отото?! — всё-таки не выдержал Мадара, когда счастливое личико Изуны и плеяда из множества Тобирам скрылись за поворотом. И, рухнув на колени, принялся от досады избивать кулаком брусчатку. — Мадара, не беснуйся! — мигом прибежал на грохот Хаширама, чтобы спасти несчастный тротуар от полуметровых выбоин. — Мито, он опять разошёлся! Живо дай ему лялю! Та, прискакав, оперативно отряхнула Мадару от пыли, утёрла ему нос своим шёлковым платочком и всунула в руки свёрток с пухлым розовощёким младенцем. — У-тю-тю! — с феноменальной скоростью поменялся Учиха в лице. — Пресвятой Ками, какой же он милый! И какой рыженький! — безмятежно заключил лидер Учих, мгновенно позабыв обо всех несчастьях и сюсюкаясь с малышом, которого ждал сильнее, чем его собственные родители. — Так и хочется пересадить ему какие-нибудь гипер-глаза, чтобы он впоследствии вырос и собрал организацию отбитейших нукенинов! — Мито, живо забери у него лялю! — перепугался Хаширама ещё сильнее. — Поверить не могу, что Изуна-сан переезжает, — обиженно насупился Кагами, который подглядывал из-за забора за всем происходящим. — Кто же теперь будет спасать наш квартал от психозов Мадары-самы? Кохару хлопнула его по плечу, состроив поистине траурное выражение лица. И молча принялась наблюдать, как лидер Учиха Ичизоку, не стесняясь пускать в ход техники Катона и Сусаноо, самоотверженно сражается с Хаширамой за право убаюкать младенца. — А ведь ещё вчера, казалось, Изуна-сан принадлежал клану Учиха, а сенсей был закоренелым и свободолюбивым холостяком, — проникновенно выдал Сарутоби, вперив печальный взгляд в горизонт. — Хирузен, это и было вчера! — в унисон отрапортовали его товарищи по команде. — Ва-ха-ха! — победоносно заявил тем временем Мадара, отвоевав себе честь покачать малыша и выкинув Хашираму куда-то на кудыкину гору. — Не хотел бы я видеть реакцию Мадары-самы на этот инцидент с переездом, если честно… — задумчиво пробурчал Данзо, наблюдая, как романтично летит по небу глава клана Сенджу. Тот сделал виртуозное тройное сальто в недосягаемой вышине и приземлился затем где-то в лесах за окраинами деревни, почему-то очень сильно взорвавшись. Вечер прошлого дня. Реакция Мадары-самы на этот инцидент с переездом. — Ну ладно! То, что ты замужем за этим белобрысым чудовищем, я ещё как-то переживу! — скрестил руки на груди Мадара, который зажёг в доме все керосиновые светильники, камин и конфорку под чайником только лишь при помощи своей свирепости. — Но вот незадача! У нас в деревне совсем нет лишних необжитых зданий, поэтому ты останешься жить со мной, дорогой отото! Ясно тебе?! — Хэй, ребят! — вдруг высунулась из-за угла отвратительно жизнерадостная голова Хаширамы, возникшего в их поместье непонятно откуда. — Я там тренировал свои мокутон-техники и совершенно нечаянно построил шикарный дом с садом и прудиком! Никому, случаем, всё это дело не нужно? — Я собирать вещи, нии-сан! — солнечно сообщил Изуна. И бегло поцеловал в щёчку старшего брата, пока тот становился насыщенно багровым от ярости. — Поверить не могу, что эта проблема решилась настолько просто! — счастливо пожмурился Изуна от солнечных лучей и сладкого предвкушения новой жизни, умостившись удобнее на руках Тобирамы. — Мне казалось, что нии-сан, скорее, устроит ещё одну эпоху Сенгоку Джидай, чем отпустит меня к тебе. И кстати! Я в неоплатном долгу перед твоим старшим братом! — Ох, да ладно тебе, — лишь отмахнулся Тобирама, усмехнувшись. — Уверен, он сделал это сугубо в своих личных корыстных целях. Изуна озадаченно похмурился. И всё же, подумав, посчитал нужным спросить: — Какая корысть может быть в том, чтобы подарить родному брату полнейшую свободу и шикарный особняк? — Больше никаких нравоучений, угрюмого бурчания и генеральных уборок! — весело заявил тем временем Хаширама, выбив с ноги входную дверь. И, попутно вытаскивая из волос ветки и отряхиваясь от желудей, побежал жарко обнимать любимую. — Ох, как же я счастлив, что наконец-таки сбагрил его, сладенькая! — Больше никаких истерик, нытья и бардака, — блаженно выдохнул Тобирама, аккуратно опустив возлюбленного на ноги у порога их персонального любовного гнёздышка. — Ох, как же я счастлив, что он наконец-таки сбагрил меня, Изуна. — Тобирама, милый, — прильнул к нему Изуна в тесных объятиях, улыбаясь. — Я так доволен сложившейся ситуацией! — Я ЧТО, ОДИН НЕДОВОЛЕН СЛОЖИВШЕЙСЯ СИТУАЦИЕЙ?! — резко гаркнул Мадара, оказавшись посреди совершенно пустого дома. — Ай, блин!.. — сокрушённо потёр он огромную лиловую шишку на затылке, которую поставила ему Мито в отместку за мужа. А затем коварно отобрала манюню и убежала. — Моим же гунбаем втащила!.. Вот ведь страстная женщина…

***

— О, благодушный Ками!.. — довольно пролепетал Изуна, развалившись на широкой двуспальной кровати и раскинув руки. — Теперь я знаю наверняка, как выглядит Рай… Тобирама согласно промычал ему в ответ, ухватив зубами язычок молнии на высоком воротнике и неторопливо потянув его вниз. В их новом доме было тепло, уютно и тихо. Клоны недавно исчезли, полностью распаковав багаж и растворившись затем в воздухе лёгким маревом чакры. Комнаты теперь выглядели совершенно обжитыми, словно так и было всегда. Изуна растомлено выдохнул, когда тёплые мозолистые ладони обласкали прикосновениями его грудь и слегка задели соски, пробравшись под одежду. Он запрокинул голову и податливо выгнулся, улыбнувшись — язык Тобирамы тут же очертил плавный изгиб его шеи, пощекотал бугорок кадыка, влажно дотронулся чувствительной мочки уха. Наконец-то, они могли побыть друг с другом наедине. Без масок. Без боязни выдать себя и сделать что-то не так. Наконец-то они отвоевали себе право свободно любить друг друга. И в данный миг от этого почему-то становилось так хорошо и приятно… — Я тоже подумал, что начинать осмотр помещения следует именно со спальни, — заключил Учиха с довольной улыбкой, позволив рукам возлюбленного полностью избавить себя от одежды и аккуратно ослабив на брюках Тобирамы ремень. Сенджу не нашёл в себе сил для ответа, вдруг ощутив, как захлёбывается странным коктейлем из страсти, желания и нежности. Эта интимная близость дурманила, всегда, неизменно, сколько бы лет они не были вместе. Тобирама, утопая в жаре обнажённого тела Изуны и задыхаясь ароматом его волос, какой-то крайней мыслью осознавал — он счастлив. Абсолютно, бессовестно, бесконтрольно счастлив просто по одной элементарной причине: он может свободно объясниться Изуне в собственных чувствах и заняться с ним любовью. Наверное, это самое прекрасное в мире ощущение — любить того, кто любит тебя. Сенджу понимал, что, будь всё иначе, не ответь ему Изуна взаимностью когда-то, то он был бы так же далёк от простого человеческого счастья, как и Мадара — от состояния душевной стабильности. И, возможно, при таком печальном раскладе он стал бы самым деспотичным Хокаге в истории… если бы стал им, конечно же. Тобирама поддался порыву и навалился на Изуну всем своим весом: плотно вдавил в кровать, полностью обездвижил и обвил своими массивными руками, размеренно вторгаясь внутрь всё глубже, всё ближе. — Да! Ах!.. — несдержанно простонал тот, цепляясь ладонями за его широкие напряжённые плечи, сжимая острыми коленями бока и приникая плотнее. Мокрые глубокие поцелуи. Обоюдные вдохи и выдохи. Сладкая дымка на сознании, в которой не совсем понимаешь, где заканчиваешься ты и начинается он. Становится так душно, воздуха мало, он один на двоих. — …мне так хорошо… — жарко выдохнул Изуна в губы, подаваясь бёдрами навстречу и полностью приняв Тобираму в себя. — Я будто таю… хн… Тобирама хотел сделать так, чтобы Изуна заглушал своими сладкими стонами скрип кровати и его собственное нетерпеливое рычание. За все эти минувшие года он изучил это тело досконально. Наизусть знал все заветные точки, где было сосредоточено всепоглощающее наслаждение. Он мог отличить малейшее изменение, самый незначительный оттенок в стоне, вздохе, прерывистом шёпоте. — Глубже!.. — трогательно изломив брови, умолял его Изуна, полностью отдавшись этому размеренному древнему танцу, способному довести до экстаза. — Прошу, Тобирама… ах!.. — Я люблю тебя… — почему-то прошептал ему в ответ Тобирама, опалив сбитым дыханием покрасневшее ухо. Ещё чуть-чуть. Ещё немного, и они, наконец, встретят тот миг, когда обретут невесомость, то ли падая, то ли взлетая. Заглушить стоны поцелуем. Плотно прижаться пахом к его ягодицам. И вдруг почувствовать грудью крупную дрожь оргазма, которая полностью охватывает Изуну, пока тот несдержанно выстанывает его имя сквозь сбитые выдохи. — Я тоже люблю тебя… — шепчет Изуна немного погодя, совершенно обессиленный и липкий от испарины, однако абсолютно счастливый. Тобираме остаётся лишь устало улыбнуться и убрать с его лба спутанные тёмные пряди, в глубине души очень желая, чтобы эта минута их близости не заканчивалась никогда.

***

— Пятьдесят рё на то, что босс опоздает завтра на работу! — поиграв бровями, завзято прогорланил на весь департамент некий тип, у которого на жилете виднелся знак Коноха Кейму Бутай. — Ты не можешь ставить на то, на что поставили абсолютно все! — жеманно закатила глаза его сослуживица. — Так, народ! — в это же время, сурово вышагивая из стороны в сторону, обращалась Утатане к шеренге товарищей по команде. — Уже все придумали, как будут издеваться над опоздавшим и разоблачённым сенсеем?! — А то! — отрапортовали те с истинной армейской слаженностью. Но потом всё равно захихикали.

***

Жизнь текла своим чередом. В Конохе неизменно бурлила суета и будничная рутина. В клане Сенджу уже вторые сутки жарко поздравляли Хашираму с семейным пополнением, пока в клане Учиха лидер деспотично заставлял всех скорбеть по своему семейному убыванию. Лишь Тобирама, предаваясь томительной лени и приласкав Изуну на своей груди, беззаветно наслаждался жизнью. В его голосе слышалась блаженная усталость и лёгкая хрипотца. — Я уже предвкушаю, как буду смотреть в глаза своим ученикам… — тихо сказал он, окунаясь в полудрёму. Утро понедельника. Ближайшее будущее. Тобирама, скрестив на груди руки, старательно закатывал глаза, всем своим видом пытаясь показать, что он ужасно недоволен и ни капли не смущён. Пусть его уши и горели багровым пламенем от неловкости. — Сенсе~е~ей!.. — облепив его со всех сторон, ехидно хихикали шесть Чеширских Котов, которые совсем недавно являлись всего лишь его учениками. — Какой же Вы, оказывается, скрытный стесняшечка, сенсе~ей!.. — посмеивалась в ладошку Утатане, смотря на Сенджу таким острым взглядом, что Тобираме хотелось провалиться сквозь землю и просто погреться у адского пламени, чем переживать сейчас весь этот ужас. — Даже у моих родителей нет таких крепких деловых взаимоотношений, сенсе~ей!.. — наверное, впервые в своей жизни открыто глумился над ним Митокадо. Тобирама почувствовал, что его хаппури всё сильнее и сильнее раскаляется от жара, что приливал к лицу. — Теперь, наконец-таки, весь наш клан в курсе, по какой же причине у лидера-самы на Вас аллергия, — умаслено промурлыкал Кагами, потирая щёки ладонями. — Эдакий Вы проказник, сенсе~ей!.. — Наш сенсей везде поспел, — заключил Данзо за компанию. — Ох, сенсе~ей!.. — Но та история про медведя всё-таки была интересная! — бодро махнул кулаком Хирузен. Тобирама, бросив на него мимолётный взгляд, даже понадеялся на толику моральной поддержки, но... Но тот всё же вероломно добавил: — Сенсе~ей!.. — Ом-ном-но~ом!.. — умудрялся злорадствовать Торифу даже с набитым ртом. — Двадцать пять кругов вокруг деревни! Без отдыха! — всё-таки не выдержал Тобирама этой гнетущей моральной конкуренции. — СЕНСЕ-Е-ЕЙ!!! — хором заключили ученики уже совсем невесело. — То ли ещё будет, — ласково улыбнулся ему Изуна, пожмурившись и удобнее умостившись у Тобирамы на груди. — Жду не дождусь своего рабочего дня, когда мне придётся выслушивать вопросы от коллег. Думаю, мне стоит начинать работать над своей речью уже сейчас… — он устало вздохнул и прикрыл веки. — Наверное, это будет самое неловкое обращение начальника к своим подчинённым... Всё то же утро понедельника всё того же ближайшего будущего. — Семпа~а~ай!.. — повстречал Изуну слаженный хор сотрудников, у которых медленно, но уверенно трескались хитрые мордочки от прущего наружу ехидства. — А чего это вы так рано решили прийти~и~и? — Два наряда вне очереди каждому, — безмятежно улыбнулся всем очень сильно опоздавший Изуна, аккуратно прикрыв входную дверь. По множеству трагически распахнутых глаз стало совершенно очевидно: это был пусть и короткий, однако весьма ёмкий разговор. — Но зато в этом есть намного больше положительных сторон, чем кажется на первый взгляд, — уверил его Тобирама, потянувшись за очередным поцелуем, который теперь вышел мягким, ленивым и долгим. — Твой брат сейчас наверняка жутко страдает от одиночества… — удовлетворённо выдохнул он. — Не спеши злорадствовать, Тобирама, — усмехнулся Изуна. — Уверен, что это не так. — Мадара! Опять ты за своё?! — нервно шептал тем временем Хаширама, пытаясь быть тише мышонка. — Ты зачем заставил весь свой клан передвигаться исключительно на цыпочках? — Тише, дебил! — тишайшим шёпотом гаркнул на него Мадара. — Лялечку разбудишь! Хаширама устало закатил глаза, с максимальной аккуратностью вышагивая рядом с колясочкой на носочках. — Мадара, ты его уже весь день по району катаешь! — возмутился он. — Мито скоро забудет, как выглядит её собственный ребёнок! Верни мне младенца! — Нет! — использовал Учиха просто неопровержимый аргумент. — Что значит «нет»?! — выпучил глаза Хаширама. — Я ж его родной папка! — Теперь я буду ему и папкой, и мамкой! Ты помог Изуне вероломно сбежать, поэтому расплачивайся, понял?! — шикнул на него накама, агрессивно вздыбив свою неопределённой формы шевелюру. — Господи, как страшно звучит! — очень сильно напугался Хаширама такому раскладу вещей. И мимоходом припомнил, что одинокий Мадара становится в разы злее и невыносимее себя неодинокого (пусть и кажется, что подобное уже невозможно). — Как же я Миточке после этого в глаза смотреть буду? Что я ей скажу?! — Скажи, что «дядя Мадара бессовестно отжал у нас малыша и стал для него персональным папко-мамом, дорогая. Поэтому пойдём и сделаем нового!» — с важностью заявил Учиха, горделиво подняв подбородок. — Замечательные слова, дружище! — непременно разулыбался Сенджу, порозовев. — Но ведь не всё так просто! Ему ж сися нужна! — Сися? — вдумчиво сощурился Мадара. — Это верно. Ну ладно, уговорил. Только ты ж смотри: приложи, пусть пососёт, а потом сразу ко мне обратно! Усёк?! Как раз-таки в эту минуту мимо них топал Кагами, которому родители поручили сходить в посудную лавку за вазой. Та была большая, Кагами ничего не видел дальше её горлышка. И поэтому Кагами споткнулся. Весь клан Учиха, тут же оторвавшись от дел, с содроганием сердца воззрился на то, как неторопливо, будто бы в замедленной съёмке, летит по воздуху ваза в романтичном свободном падении. Некоторые даже успели помолиться, ожидая страшного момента, когда звонкий дребезг разбитого фаянса разбудит малыша и, как следствие, лютую, смертоносную, необузданную ярость лидера. Однако Мадара бросил на вазу такой взгляд, что та наверняка пережила в этом недолгом полёте невероятно страшные душевные муки, на секундочку зависла над землёй, а затем разбилась О Ч Е Н Ь тихо. Хаширама, большущими глазами наблюдая эту картину, пробирающую до мурашек своей паранормальностью, тяжело сглотнул. — Усёк, — вяло согласился он, осторожно переняв у Мадары руль колясочки.