Я зажигаю звёзды

Прошло некоторое время. Эрик и Джинни сильно сблизились, им было хорошо вдвоём. Джинни мило улыбалась ему, рассказывала разные истории детства, смеялась с ним. Им никогда не было вместе скучно. И он восхищался ею, удивлялся её доверчивости. Она рассказывала ему все как на духу, не чувствуя ни вины, ни смущения. Впервые она не боялась человека. Ведь "люди приносят только боль, только несчастья, бессмысленно сражаться с самим собой, если можно сдаться прежде, чем битва начнётся.." И обычно она правда сдавалась, уходила, даже не пыталась наладить отношения. Но потом всё поменялось, ей надоело придумывать себе людей, таких же как и она, надоело общаться "через зановеску", скрываться, прятаться от взглядов, придумывать себя, придумывать чувства, придумывать мир, хоть он и был идеален. Просто надоело (вот и приспичило ей, а?), она захотела наконец узнать что она такое и тогда поняла, что многое потеряла, многое упустила. Она словно родилась заново. Класс не захотел её принимать такой, какой она стала, её игнорировали и унижали, особенно Кэролин — не менее замкнутая девчушка, её бывшая подруга, принявшая это за предательство. Зато теперь Эрик заменил ей всех, в ком она нуждалась. И в общении с ним незаметно проходила неделя за неделей. Джинни находилась в приподнятом настроении. Было солнечное утро, и она чувствовала, что оно какое-то особенное. Родителей дома не было — уехали в магазин. Джин разбила на сковородку несколько яиц и они улыбнулись ей жёлтыми глазами. Внутри она напевала приятный мотив любимой песни и чуть не танцевала. Это суббота. Можно было никуда не спешить, ничего не делать и полностью отдохнуть. Тем более, учителя объявили, что каникулы будут чуть дольше чем обычно. Почему — никто не знал, да и никого это не волновало. Зато утро было хорошим. Зато утро было и в правду добрым. Впервые. Она подошла к подоконнику и ласково улыбнулась: — Здравствуй, мир. Надеюсь ты не готовишь мне сюрпризов. И она улыбнулась самой себе, от приятного, тёплого чувства радости, которое пролилось по всему телу. Джинни почти танцевала по комнате. Неожиданно её телефон издал странный звук. Что это? Наверное, с таким звуком приходят сообщения. Ведь Джинни никогда никто не писал. Эрик, бывало, писал ей в соц. сети, тогда уведомления не приходили. Джинни, сама не зная почему, ужасно боялась взять телефон в руки. Она медленно подошла к нему и смотрела на него серьёзным взглядом. Он молчал. Она успокоилась и отвернулась. Но тут гудок повторился. Она резко обернулась, схватила телефон и.. И села на пол. Её рот открылся сам собой. Это было то, чего она совсем не ожидала. Нет, конечно она этого ждала, но точно не сейчас, не сегодня. Она просто смотрела в экран своего телефона и даже, кажется, не дышала. Внутри всё ломалось, затихло и продолжало рушится. А ведь послание было совсем коротким, невинным и, казалось бы, даже приятным: "Ты мне нравишься, будешь моей девушкой?" — Этого не должно было произойти! Джинни закричала. Ведь это был Эрик. Она проматывала все сюжеты в своей голове. Это не входило ни в один её план. Она любила неожиданности, но только если они входили в её планы. Но она ведь знала, что так и будет, и продолжала наивно верить, что не придётся говорить этому человеку такие жестокие для сердца слова? Как же хотелось мгновенно, легко, быстро отрезать от себя этого человека. Что бы не причинять ему больше боли! Что бы он не надеялся — ведь надежда порой ужасна. Она долго тлеет внутри, не разгораясь, но и не потухая. Лишь всё больше раздражает чувства и ломает мысли. "Только не это... Не это... Я не хочу терять друга, но и не хочу его.. Ему.." Она взяла в руку телефон и набрала:"нет", но так и не отправила... *** — Ты чего такая бледная? Случилось что? — Да так, ничего. Джинни пыталась выдавить из себя улыбку. — Ну расскажи, я должен знать, я вроде как твой парень. Джинни вздрогнула, когда он сказал "парень". — Мне плохо, Эрик, мне нужно домой. Не провожай только... И зачем она согласилась? Зачем пальцы набрали такие лживые слова? Что тогда её тянуло? Зачем ей всё это сейчас? А что она скажет потом? И чего он от неё захочет? Она не готова... Она не хочет этой ответственности. Может она слишком серьёзно это всё воспринимает? Может не нужно это всё? Просто расслабится и спокойно общаться с ним, как раньше, как с другом... Только его прикосновения стали такие невыносимые. Стали чаще, предельно чаще. Он стал нежнее, глупее, что ли. Как маленький, ей-богу. Улыбается как дурак. И что хочет от неё? Хотя и так ясно, чего... Она дрожит, боится. Чего боится, боли? Боли, которую он ей может принести? Почему теперь, когда всё так далеко зашло? Ведь она следовала одному закону: "Я брошу тебя прежде, чем ты бросишь меня. Я причиню боль тебе прежде, чем ты причинишь её мне" Она подчинялась этим словам и чётко выполняла их. Всегда. Кто бы это ни был. И она почему-то ещё спрашивает — зачем, мол так? А так надо, потому что так надо. Слышишь? И неважно почему. Потому что для тебя существует одна боль, боль везде, боль во всём. Всюду тебя ненавидят, не ждут. Потому что ты в этом виновата. У тебя нет главного права — права на жизнь. И с чего ты это взяла? У твоей матери были тяжёлые роды, тебя еле откачали. Вот ты и живёшь с одной мыслью о страхе смерти. О том, что ты, верно, не имеешь на жизнь прав. Сдаёшься сразу, легко подчиняешься. Ведь так устроено всё в мире, да? Жестоко. Очень. И так ошибочно, что не ясно где ошибка. А кто это придумал? Кто создатель этой жуткой, безверной, несправедливой теории? Мир? Нет. Люди? Не совсем. Это ты. Ты придумала это себе и другие увидели в тебе это. Они почувствовали запах сладкой власти, лёгкой наживы и пользуются. А ты пытаешься подняться на ноги, доказать обратное миру. Попробуй сначала доказать это себе, ведь ты сама в себя не веришь. Сможешь? А потом кори других за неверие. — Пусть мальчик поиграется, пусть представит себя большим. А я потом... Потом как нибудь ему скажу... А пока пусть всё останется, как есть. Пусть всё плывёт по течению... И она невольно вспомнила дождь, душивший когда-то её на лавочке. И как похожи её слова на его речи. Но пусть всё катится. Слишком далеко зашло.