Учеба по обмену

Он пытался спать, но эйфория, охватившая все его существо, требовала поделиться счастьем с кем-нибудь. С кем-нибудь Джошем, например. Тот возмутительно спокойно дремал, и Тайлер начал его щекотать, надеясь, что тот не станет убивать источник непонятного раздражения, а посмотрит вначале, что вообще происходит. Дан выбрал второй вариант. Когда Тай задел чувствительное место на его ребрах, тот дернулся и прошипел: — Чудовище, почто ты истязаешь мое нежное тело своими ледяными граблями? — Мне холодно и скучно, — ляпнул Джозеф. Дан, не поворачиваясь, сонно пробормотал: — Сходи ко мне за вторым одеялом — и согреешься, и развлечешься. — Я хочу согреться об тебя, — продолжал капризничать Тайлер. — Ложись ближе и заткнись, — Джош начал сердиться, но поворачиваться было лень, и он надеялся, что Тая удастся успокоить, не прибегая к особой жестокости. Тайлер своего везения не оценил и ныл дальше: — Я хочу согреться об тебя по-другому. — Господи Иисусе, чтобы я еще раз уснул с этим существом, — простонал Джош, разлепляя веки, — я видел такой хороший сон, а ты его прогнал. — Хорошая реальность лучше хорошего сна, — упорствовал Тай. Дан повернулся к нему и скептически спросил: — Что именно ты называешь хорошей реальностью? То, что я третью ночь подряд не могу выспаться, и вожусь с тобой, будто ты — грудной младенец? — Вообще-то я имел в виду немного другое… — На немного другое у меня сейчас не стоит. Я хочу спать, пойми это. И если ты меня хоть немного любишь, ложись, заткнись и приснись, окей? — Джош притянул Тайлера к себе, царапнул спину и сонно пробормотал: — Это аванс. А теперь — спать. Джозеф подулся для вида, придумывая месть для отвергшего его поползновения Джоша, но тот, будто читал мысли, улыбнулся и шепнул на ухо: — Ты не умеешь угрожать, даже не пытайся. Лучше подумай о том, что у нас будет время с утра примерно до полудня. Осознав, что ему не отказывают, Тайлер засиял, но решил оставить последнее слово за собой: — Если ты разденешься, я быстрее согреюсь. Это физика, бро. — Я разденусь, но только для того, чтобы заткнуть тебе рот своей футболкой, — Джош стянул ее через голову и швырнул тишотку в Джозефа. Тот скинул пахнущую Даном вещь с лица на пол, и ехидно заметил:  — Спать в штанах тоже не айс. — Люди придумали пижамы не просто так, — вызверился Джош, которому все это начало надоедать, — еще одно слово, и я уйду спать к себе. И закроюсь! И не выйду, сиди хоть всю ночь у меня под дверью. Джозеф захлебнулся негодованием и решил, что он ничего больше не скажет этому невыносимому гаду. Следующие несколько минут тишины расстроили Дана сильнее, чем несмолкаемый треп Тайлера до этого. Он осторожно позвал: — Тай, ты там вообще жив? Чего ты молчишь? — Я молчу, потому что напуган, — мрачно ответил тот, — это же ты у нас мастер угроз. «Уйду, закроюсь, не выйду!». — Ты придурок все-таки, хоть и умный. Иди сюда, — Джош обнял Тайлера и укусил его губу, — доволен теперь? — Ммм, — жмурился Тай, — теперь я дотерплю до утра. Поворачивайся обратно, я уткнусь в твою спину. От такой откровенности Дан зарделся и спешно повернулся лицом к стене, чувствуя, как по коже пробежали мурашки — Тайлер действительно ткнулся носом между лопаток и покрывал поцелуями позвонки, спускаясь все ниже. Джош предпринял еще одну попытку воззвать к его благоразумию: — Тайо, я тоже хочу тебя поцеловать, но спать я хочу больше. Пожалуйста, мы можем сделать это вместе? — Я хочу целоваться больше, чем спать, и нашел для себя компромисс, — доверительно сообщил тот, — а ты спи. — Даже Спящая красавица проснулась от поцелуев, — возразил Джош, чувствуя, что он готов уступить настойчивости Тайлера. — Это были другие поцелуи, не такие. — Можно подумать, ты там был и все видел, — фыркнул Дан, — ты там что делаешь вообще? — Если ты еще не понял, это такой мой способ сказать «Я люблю тебя», — ответил Тай. — Самый твой лучший способ — это… — Я понял уже — ложись, заткнись и приснись. — Отлично. Можешь приступать, — Джош с трудом сдерживал веселье и зажимал рот, чтобы новый Тайлер, обидчивый и нервный, не решил, что тот смеется над ним. Тот, однако, почувствовал, как содрогается грудь Дана и возмущенно прошипел: — Джош!!! — Да что такое?! — Ну как ты можешь спать? — Уже никак. Ты не даешь. — Дан лег на спину и заложил руки за голову. Тайлер тотчас перевернулся на живот и уткнулся подбородком в грудь Джоша, глядя на него влюбленными глазами. Джош высвободил руку и встрепал волосы Тая: — Тебе удобно так лежать? Джозеф хмыкнул: — Не совсем, но в целом — вполне. Не сразу сообразив, Джош уточнил: — А что мешает в частности? Тайлер сделал вид, что смущается, и Дан покраснел. Он не понимал, что с ним творится. Они с Таем были близки, и не единожды, но сейчас, после недавнего разрыва и пока еще не устоявшегося примирения, он не мог подпустить его. Не мог разрешить себе увлечься, отдаться страсти, как в ту ночь, когда Тайлер ему приснился. Может, если бы он снился, все было легче? Но Тай тут, рядом, в его постели, и настойчиво ищет близости, потому что любить для него так же важно, как дышать. А Джошу еще больно. Он уже разрешает прикасаться, и даже готов целовать — коротко, нежно, смазанно, но не больше. Он готов спать рядом, чтобы привыкнуть заново — к запаху, к присутствию, к чужому дыханию. Но… Это короткое слово, две буквы, перечеркивали все уступки, на которые уже пошел Дан. Если раньше не готов был Тайлер, то сейчас то же самое чувство накрыло Джоша. Он помнил, как лежал в этой постели один, и задыхался, и плакал, и грыз подушку со слабым отпечатком запаха Тая. И это воспоминание, наряду с пониманием того, что это случится снова, оглушало. Не давало открыться навстречу сладкому, дурманящему желанию. Джош надеялся, что Тайлер это понимает. Тот понимал, как понимал и то, что согласись он подождать — и Джош замерзнет, остынет окончательно, похоронив в себе чувство. То самое, которое долго и мучительно скрывал поначалу, то самое, что позволило ему принять себя, то самое, что сделало его и Тайлера счастливым. И потерять это Тай никак не мог. Он не для этого выбил отсрочку в сто дней. Эти дни должны были стать днями счастья, а не ледяного отчуждения. И Тай решился. Ему было страшно. Ему было неловко. Он робел при одной только мысли о том, что хочет сказать Джошу, не говоря уже о том, что хочет с ним сделать. В их отношениях он был тем, кто позволяет любить. Что ж, сейчас все изменилось, и он станет тем, кто любит. Господи, дай ему сил забыть все то, что вбивали в его голову. Да, то, что происходит между ними — это неправильно. Тайлер не должен смотреть на Джоша такими влюбленными глазами. Он не должен хотеть его целовать — до тумана перед глазами и слабости в ногах. Он не может его хотеть, не имеет права вспоминать все те их минуты нежности и откровенности, от мыслей о которых плавились внутренности, и кровь приливала к щекам. Не только к щекам. Но он хочет. Больше всего на свете хочет, чтобы Джош снова смог довериться ему, смог таять в его руках, смог не думать… Тайлер хрипло позвал: — Джоши… Джош, пожалуйста, позволь мне. Тот взметнулся — испуганно, вжался в постель, вцепился пальцами в простыню, будто предчувствуя боль, и прошептал: — Тай, я… — Пожалуйста, Джоши, доверься мне. Я остановлюсь, если захочешь. В голове Дана вспыхнуло воспоминание — вот он, сходящий с ума от жажды близости, просит разрешения, и обещает остановиться, если Тай будет против. Если ему будет плохо. Сейчас он понимал, как тяжело было Тайлеру — неопытному, не понимающему, что с ним происходит, отдаться ему, поверить, не испугаться. Сейчас от него требовали… просили того же. Джош закрыл глаза и кивнул, про себя умоляя Тайлера простить ему эту слабость. Тот простил. Тот понял. Тай вытянулся рядом и бережно, едва касаясь, приручая, провел пальцами по линии профиля, скользнул на шею, приласкал межключичную ямку, поцеловал за ухом и стал прокладывать дорожку вниз, чередуя поцелуи со вздохами. Он едва не сорвался, прильнув губами к яремной вене, просвечивающей через кожу, но сумел справиться с собой и скользнуть ниже, к обманчиво хрупкой ключице, пересчитать поцелуями ребра, тронуть языком сосок, вырвав у Джоша первый приглушенный стон. Тайлер потерся головой о впалый живот, очертил его границы прикосновением губ, стянул резинку белья Дана чуть ниже и ожёг выступающую косточку бедра прикосновением холодных пальцев и горячим поцелуем. Он застыл на мгновение — перед тем, как пойти дальше, спуститься ниже, и в это самое мгновение Джош еле слышно прошептал: — Тай, пожалуйста, не надо. Не сейчас. Я не могу. Тайлер тоскливо вздохнул и вытянулся рядом. Его мучило не собственное возбуждение, а мысли о том, что он не смог помочь Джошу переступить барьер, возникший отчасти по его, Тайлера, вине. Джош, видно, чувствовал себя виноватым, потому что нащупал руку Тая, сжал ее и повторил: — Прости меня. Если тебе тяжело быть рядом со мной, я уйду. Мы… мы попробуем еще раз. И ты чудесный, правда, мне было хорошо, просто я сейчас не смогу. — Давай спать, Джоши. — Тайлер притянул его руку к своим губам, поцеловал ее и бережно отпустил пальцы. В Джоше что-то сломалось, верно, еще одна трещина раскроила стену намерзшего льда, и он приник к груди Тая, с отчаянием вцепился в его спину, и часто задышал, переживая приступ панического страха. Тот терпел боль, и гладил Дана по плечам, уговаривая дышать, медленно, глубоко, уговаривая успокоиться и уснуть. Джоша трясло, будто психика и тело мстили ему за подавленное желание. Он боялся близости и жаждал ее. Отрезая себе путь к отступлению, Дан прошептал: — Поцелуй меня, Тайлер. Тот вспыхнул — не ослышался ли, но в глазах Джоша было что-то такое, что Тай понял — не показалось. Джош действительно попросил, и Тай бережно, ласково коснулся искусанного рта, толкнулся языком меж губ, вовлекая в тот поцелуй, который заставлял его умирать от счастья каких-то две недели назад. Когда в легких кончился воздух, Дан оторвался от губ Тайлера, спрятал пылающее лицо у него на плече и заставил себя раствориться в стуке сердца, что был лучше любой колыбельной. Он заснул с мыслью о том, что утром, когда их оставят одних на несколько часов, они попробуют снова.