Учеба по обмену

В понедельник Тайлер понимает, что забыл сказать Джошу о своем, мягко говоря, странном графике работы. Он понимает это, когда в обед получает смс с вопросом: «во сколько тебя забрать?». Впереди съемки еще нескольких эпизодов шоу, и вполне вероятно, что ему придется задержаться до одиннадцати. Вечера — как минимум. Каким может быть максимум, Джозеф решает спросить у Дарка. Он находит того на гриме, визажист работает над лицом, тогда находчивый Тай набирает свой вопрос на экране мобильника и подсовывает Каю под нос. Тот читает, закатывает глаза и крутит рукой в воздухе, что можно трактовать примерно как: «отсюда и до Луны». В любом случае, никакой ясности жесты Дарка не вносят, о чем Тай и сообщает Джошу в ответном смс. Тот пишет мрачное: «Тай, мне это уже очень не нравится». Тайлер виновато вздыхает. Проблема в том, что ему нравится, и — на минуточку — это его жизнь. Как бы он ни любил своего бро, он хочет попробовать все, что дает ему Коламбус, поэтому ближе к ночи он отвечает: «Доброй ночи на всякий случай. Ложись без меня». Дан молчит, и Таю немного грустно — они первый раз расстаются так надолго, не считая приезда матери, о котором договорились не вспоминать. Впрочем, работа захватывает его. Ему интересно все — бесконечные дубли, вальс операторов, кружащих с камерами по периметру студии, работа гримеров, способных сделать диву даже из невзрачной тетки, и брутала из плюгавого мужичонки, в котором (не без помощи помрежа) он узнает вокалиста известной канадской группы, заглянувшей в Коламбус с гастролями. Дарк советует ему завести блокнот для автографов, и Адам Гонтье — первый, кто напишет в нем несколько слов. Тот оставляет запись в приветственной книге канала, а затем пишет что-то особенное, личное для лохматого и смущенного паренька, сопровождавшего его на съемках, пока орги утрясали с менеджерами канала финансовые вопросы, и Тайлер радуется, как ребенок. Заметив это, Дарк просит блокнот и пишет поперек внутренней стороны обложки вдохновляющее пожелание.  — Хочу быть у тебя первым, — поясняет он, и Джозеф вспыхивает от двусмысленности этих слов. Он еще не знает, что за 3 месяца работы блокнот обрастет автографами, но надеется на это, ласково поглаживая буквы. Он тоже хочет — петь, петь свои песни как солист, с которым он работал перед эфиром. Пусть они не о любви, а о боли, пусть его голос не так силен и богат интонациями, заставляющими мурашки бежать по коже — Гонтье, узнав о том, что Тай немного сочиняет, желает ему обрести себя и не бояться творить: — Парень, подумай, что те, кого ты видишь на вершинах чартов, начинали с того, что драили сцену перед концертом. Они немного болтают о музыке, и Тайлер на седьмом небе. «Героев» нет рядом, и не будет на концерте — «TDG» привезли разогрев с собой, но ему безумно приятно оттого, что такой человек проявляет интерес к местечковым группам. Весь оставшийся день Тайлер предвкушает, как будет рассказывать об этом Джошу, когда вернется, но, когда он возвращается — его, визажиста и оператора развозят по домам около часу — Дан уже спит. Тайлер на цыпочках заходит в его комнату, выуживает из бардака на столе листок и карандаш, пишет записку и кладет на телефон, чтобы Джош гарантированно увидел ее. Ответ в виде ммс он получает уже на работе, и глупо улыбается, прочитав, что Джош не сердится, что Тай нужен ему и любим. Они общаются записками несколько дней — Джозеф убегает на студию очень рано и возвращается очень поздно. Наконец, ему дают два выходных — когда нет прямого эфира утренних шоу. Тайлер возвращается домой в пятницу вечером раньше всех, торопливо ужинает, плещется в душе, натягивает джинсы и домашнюю футболку и говорит себе, что полежит — немного, полчасика, а потом усядется за программу колледжа. Его эссе не так отточены, как требуется, и Тайлеру нужна практика, как можно больше практики. Полчасика продляются еще и еще, Тай наслаждается бездельем и для полного счастья ему не хватает одного человека рядом. Того, кто играет с «Героями» в пристройке к церкви прямо сейчас. Тайлеру чуточку стыдно, что он пропускает репетиции, но он понимает, что попытайся он вытянуть все и сразу, нервное истощение ему гарантировано — он помнит, как это было осенью, и повторения не жаждет. Не только потому, что ему было плохо. Плохо было Джошу, который видел все это, и ничем не мог помочь. Тайлер обещает себе поговорить с Тимом и прийти к решению, которое устроит всех. Он валяется в полудреме до того момента, когда ступени лестницы начинают поскрипывать под ногами Дана. Таю лень вставать и он выстукивает смс: «Приходи ко мне». Он слышит скрип двери и тяжелый удар — Джош закидывает рюкзак в комнату, снова скрип — он закрывает дверь, и торопливые шаги. Тай не встает, чтобы включить свет, он дает отдых усталым глазам, но Джошу и не требуется освещение, чтобы подойти к кровати. Тай сдвигается к стенке и хлопает рукой рядом с собой. — Сядь тут. Дан слушается, садится рядом, молча обнимает, тянет к себе, пристраивает голову Тайлера у себя на коленях, утыкается носом в макушку, втягивает запах, будто внутри него бушует пожар и аромат еще влажных волос — единственное, что может его погасить. Они ничего не делают, но кровь начинает бежать все быстрее, и Тайлер не понимает, почему они до сих пор одеты — ведь в комнате так жарко, что воздух дрожит перед глазами. Джош трется об него, приникает лбом к шее Тайлера чуть ниже затылка, и тот впечатывается губами в локтевой сгиб руки Дана, стараясь прильнуть, прилипнуть к Джошу, тянет его к себе, обхватывает ногу бедрами, сжимает, целует — лихорадочно, вбивает пальцы в плечи и стонет «пожалуйста». П о ж а л у й с т а Джош устраивается на нем сверху, ведет по его ребрам вниз, прижимая распластанные ладони, гладя, а ощущения такие — будто сдирают кожу, и от этого так хорошо, и хочется еще, еще, и Тай подается к нему бедрами, полыхая, робея, переступая через смущение, потому что горящее в нем желание затмевает все остальные чувства, и он вновь просит: «пожалуйста», не понимая, о чем он просит у Дана. Чтобы это остановилось. Чтобы это не останавливалось. Голова кружится, перед глазами все кружится, и единственное, за что он держится сейчас — это пальцы Джоша, которые он сжимает так, что еще чуть-чуть и раздробит, потому что отпусти — и провалишься в чувственное забытье. Тайлер не хочет забывать, он хочет чувствовать — все, что с ним происходит, все, что с ним делают. Все, что он делает. Он просит: л ю б и м е н я Он просит: в о з ь м и м е н я Джош ласково целует его глаза и шепчет: — Тай, ты не понимаешь, о чем просишь. Тот скулит: — Я не могу больше, пожалуйста. Джош дергает на нем футболку — вверх, опутывая ей запястья, не давая шевелить руками, и в его глазах — темное, хищное, затягивающее. Он гладит грудь Тайлера, задевает жесткими пальцами бусинку соска, и Тай вскидывается, стонет, подставляет горло с бьющейся жилкой, и Джош скользит губами, согревая шею дыханием, дразня измученного Тая, который мечется, не в силах отличить реальность от фантазий, в которых он не смел признаться до того. Он не смеет и сейчас, надеясь, что Джош без слов поймет то, что пытается выразить тело Тая. Тот издает немыслимые звуки, похожие на мурчание и рык одновременно, прикусывает щеку, задевает зубами угол челюсти, вжимает губы в кожу ниже уха, и каждое прикосновение как вспышка молний в голове Тайлера. Он хочет обнимать и трогать, но Джош не дает, он смеется, и Тайлеру обидно — до слез, потому что ласка начинает походить на пытку. Он дрожит, как струна, и тянется, трется грудью о футболку Дана, которую тот никак не снимет, и Джош помогает ему, подхватывает, прижимает к себе, съезжая чуть ниже, устраиваясь на бедрах Тая, который мимолетно понимает, что джинсы стали чертовски малы, но думать об этом некогда, потому что он высвобождает руки, и хватается за плечи Дана, чтобы не упасть. Сдирает с него футболку, прижимается к горящей груди, и уже одного этого достаточно, чтобы в легких кончился воздух. Но он почему-то не заканчивается. Тайлеру кажется, что их стоны слышно за пределами дома, но он не останавливается, он не в силах целовать и трогать молча. Его руки пылают, и этими пылающими пальцами он оставляет ожоги на коже. Он хочет услышать стон Джоша, вобрать его в себя, но тот смотрит на него глазами с поволокой и шумно выдыхает, соскальзывает вбок, подталкивает Тая, чтобы тот повернулся и тот подчиняется, безвольно-ватный в этих руках. Он просит: — Еще. Пожалуйста, еще. Тай лежит на животе и стонет, балансируя между болью и блаженством, не в силах сдерживаться, а Джош рвет кожу на спине, прикусывает ее, ведет губами вниз по позвоночнику, выцеловывает ямочки чуть ниже поясницы, сдвигает пояс джинсов чуть ниже и растирает подушечками больших пальцев крестец. Тайлер плавится, ему хорошо и жарко, и единственное, о чем он мечтает, о чем просит, это: — Раздень меня. И Дан едва сдерживается, непонятно почему. Он удивительно хорошо контролирует себя, больше всего желая чувствовать Тайлера в с е й к о ж е й. Потому что это — любовь всей его жизни. И от него никуда не деться. Он может встать и выйти, но в своей голове он будет вечно осыпать поцелуями хрупкие плечи, терзать пухлые губы, скользить ладонями по лопаткам, вдавливать в себя это тело и задыхаться от страсти и счастья. Тайлер через выдох стонет его имя Д ж о ш ДжошДжошДжош И Джош ласкает его — снова, едва касаясь воспаленной кожи, снова поворачивает, прижимается грудью к спине, ведет вниз по животу, расстегивает джинсы, неловко стаскивает их вниз, помогая Таю, который ослаб и разнежен настолько, что не в силах избавиться от одежды самостоятельно. Он кладет руку на пах и несколько раз двигает ей, слегка сжимая, и Тай получает то, о чем просил, чего так жаждал. Ему горячо и сладко, он стонет: «Я люблю тебя». Чуть погодя он шепчет: «Я не смогу без тебя». Он знает, что сможет, и Джош знает, что придется смочь, но сейчас нужна именно эта ложь, в которую они оба верят — истово, и эти слова как молнии — «я не смогу без тебя». Тайлер прикусывает губу, выдыхает, обессилевший, приникает — ближе-ближе-ближе, чтобы не откатиться даже во сне, и засыпает — на тесной постели, на сбившихся простынях, в самом прекрасном месте на земле.