Лицом к лицу

Кайт

Я без сил опустился в кресло и ладонями потер виски: просто адски разболелась голова. ― Ты опять с ней поругался? ― грустно спросила Акбулог, садясь рядом со мной. Я вздохнул: честно говоря, я поражаюсь выдержке своей жены, как она умудряется сохранять спокойствие? ― Признаюсь тебе, ― сказал я, ― что сдержался с трудом. Еще одна подобная выходка, и я ее поколочу! ― Тогда, ― покачала головой Акбулог, ― ваши отношения окончательно испортятся. ― Что же делать? ― я был в отчаянии. Акбулог пожала плечами: ― Не дави на нее. Она просто… ей, видимо, в самом деле трудно смириться с тем, что я вошла в вашу семью. Я крепко обнял ее, прижал к себе: ― Не говори глупостей, ― прошептал я ей на ухо и поцеловал в висок, ― ты ― моя семья, и это самое главное. Кроме того, мы с тобой стали мужем и женой уже десять лет назад, у нее было достаточно времени, чтобы смириться с этим. Нет, ей, судя по всему, просто нравится действовать мне на нервы! А хуже всего то, что мои родители этому всячески потворствуют. ― Они любят ее, ― улыбнулась Акбулог. ― И ты ее любишь. Значит, все непременно наладится, просто нужно пережить эти трудные времена. Помимо всего прочего, возможно, я действительно не совсем права, и мне следовало быть к ней более внимательной. ― Все это полная чушь, ― снова начал раздражаться я. ― Моя дочь ни во что не ставит ни меня, ни тебя, она слушается только моих родителей. Я снова вздохнул, проглотив следующую фразу о том, что родители слишком уж разбаловали девчонку. Поскольку, когда однажды я упомянул об этом, Акбулог рассердилась на меня, сказав, что я, дескать, отец Рейвен и потому просто обязан найти к ней подход. То же самое я вот уже который год слышу и от родителей: нужно быть терпимым, искать подход. Честно признаться, я устал, не могу даже сказать, как. Более того, совершенно не понимаю, о каком понимании и подходе идет речь. Да ведь я только тем и занимаюсь последние десять лет, практически без перерыва ― стараюсь стать для Рейвен хорошим отцом. Да, знаю, я сам во многом виноват. Тогда, когда умерла Доу, и я уехал из дома, то оставил девочку здесь, и не занимался ее воспитанием. Но с другой стороны, в ту пору она ведь была совсем еще крошкой… Когда мы с Акбулог вернулись, то я думал, что еще не слишком поздно, и я сумею завоевать расположение дочери, она привыкнет ко мне, полюбит Акбулог, и мы станем одной дружной и любящей семьей. И поначалу, справедливости ради, так оно и было. Рейвен очень быстро привыкла ко мне, она без конца показывала мне свои игрушки, знакомила с любимыми куклами, делилась нехитрыми детскими секретами, и я тоже, в свою очередь привязался к ней. Мне было чрезвычайно интересно узнавать ее, рассказывать ей разные сказки, слушать ее истории, которые она либо уже слышала раньше, либо же придумывала сама. Вместе с женой и дочерью мы обожали в те дни гулять у моря, мы собирали ракушки или просто сидели на берегу, глядя в синюю морскую даль. В те дни мне казалось, что все плохое осталось позади, и что теперь, наконец-то, мы будем по-настоящему счастливы. Когда родился сын, то моей радости просто не было предела, и я искренне полагал, что счастливее меня нет никого во всем мире. Тем более, учитывая тот факт, что мы с Акбулог уже практически отчаялись и смирились с тем, что у нас нет общих детей. «Что поделать? ― вздыхала моя жена. ― Значит, не судьба. Но ведь у нас уже есть дочка, и я очень люблю ее, Кайт, правда!» Поэтому, думаю, можно представить, как мы обрадовались, когда узнали, что у нас будет ребенок, и особенно потом, когда родился Хоук. ― Вот видишь, всегда нужно надеяться только на лучшее! ― хлопнул меня по плечу отец в тот самый миг, когда я узнал, что во второй раз стал отцом. ― Я полагаю, ― обеспокоенно спросил я у акушерки, ― с моей женой все хорошо? Честно признаться, несмотря на радость, я все же, хоть и старался никому этого не показывать, опасался до крайности. Ведь Доу… Но акушерка мигом развеяла все мои страхи. ― Все хорошо, господин, с вашей супругой все в полном порядке. Хотя поначалу она меня немного напугала, я уж подумала, будут серьезные проблемы, но, к счастью, все обошлось, и она перенесла все очень хорошо. ― Вот и прекрасно! ― улыбнулась мама. ― Теперь, я уверена, все будет просто замечательно! Я рассмеялся и обнял их с отцом. Мой сын рос очень смышленым и одновременно озорным ребенком, и я, скажу честно и откровенно, обожаю его так, что даже и описать не могу. Я целыми днями готов проводить с ним, чтобы не упустить ни одного мгновения его жизни, видеть, как он растет, как учится улыбаться, говорить, ходить, играть… А еще иной раз меня начинает мучить совесть, что я упустил эти, такие прекрасные и неповторимые мгновения с Рейвен. Я вспоминал слова, которые тогда, перед отъездом, мне сказал отец, что однажды я пожалею о том, что бросил дочь, и понял, как он был прав. Но поначалу мне казалось, что я смогу все наверстать. Увы, судя по всему, я ошибался, поскольку именно в это время с моей дочерью начало твориться что-то странное. Она стала раздражительной и капризной, без конца огрызалась, любые мои слова воспринимала в штыки. Если я просил ее о чем-то или велел что-то сделать, она тут же шла к моему отцу, спрашивала его, и только после того, как он просил ее о том же, соглашалась. Когда она была еще малышкой, и когда мы так любили проводить время все вместе, она иногда называла Акбулог мамой. Теперь же в глаза она называла ее только «госпожа Акбулог», а за глаза так и вовсе «она». С мачехой у Рейвен отношения не складывались совершенно, и чем дальше, тем все шло только хуже ― форменный кошмар. Что бы Акбулог ей не сказала, даже банальное «Доброе утро», она все превращает в скандал, после чего бежит к моей матери и жалуется, что мы с женой не понимаем и притесняем ее. Я вообще уже не представляю, чтобы делал без родителей, потому что только они способны хоть как-то приструнить ее. К их мнению Рейвен прислушивается, им открыто дерзить не решается. А недавно она мне и вовсе заявила, что ей жаль, что ее отец я, а не дед. То, что «эта женщина никогда не была и не будет мне матерью» она повторяет Акбулог ежедневно, отчего та потом плачет украдкой, думая, что не вижу. Иногда мне кажется, что я попросту не выдержу, мне хочется забрать жену и сына и уехать за тридевять земель, но я знаю, что если и в этот раз струшу и позорно сбегу, то ни родители, ни моя дочь уже точно никогда не простят меня, а двери родного дома окажутся для меня закрытыми навек. Вот и сегодня Акбулог пришла ко мне, и я заметил, что она опять плакала. Ей не пришлось мне ничего объяснять, и так понятно, что виной всему очередная ссора с Рейвен. И как обычно из-за ерунды: Акбулог зашла узнать, не хочет ли дочь выпить горячего шоколада, но даже и сказать ничего не успела, как та нагрубила ей и чуть ли не вытолкала за дверь! Это просто неслыханно, я вышел из себя и, перепоручив вновь приехавших постояльцев, с которыми как раз занимался, помощнику отправился к дочери и сурово отчитал ее. Грубить матери, сказал я ей, это не просто недопустимо, это верх неприличия и неуважения. В ответ выслушал очередное: «Она мне не мать» и «Вы меня не понимаете». У меня просто руки опускаются, не знаю, что я делаю не так, в чем я виноват, и как мне заслужить ее доверие? С другой стороны, как я и сказал Акбулог, иной раз у меня возникает одно желание: задать девчонке хорошую трепку! Не понимаю, почему мать с отцом терпят ее выходки? Да если бы я в ее возрасте позволил себе нечто подобное и разговаривал с матерью так, как моя дочь сегодня говорила со мной, то мать меня лично выпорола бы безо всякой жалости! И правильно, между прочим, сделала. Про Доу я уж и не говорю: не было на свете человека спокойней и покладистей, просто удивительно, что дочь ничего не унаследовала от нее. И опять-таки, поразительно, что моя мать так легко спускает внучке подобное, вот уж верно говорят, что внуков балуют пуще родных детей. От грустных мыслей меня отвлек шум на улице, судя по всему, вернулись родители. Я поднялся и направился вниз с твердым намерением поговорить с ними, попросить совета и решить, как мне быть. Когда я спустился вниз, то мать уже обнимала Хоука, вручив ему привезенный из города подарок, а отец гладил по голове Рейвен, которая что-то горячо объясняла ему. Наверное, излишне говорить, что она попросту наплевала на мой запрет не выходить из комнаты до вечера! И одному богу ведомо, что она наговорила моему отцу, как обычно представив меня бессердечным чудовищем, а себя ― несчастной и невинной жертвой. Увидев меня, Рейвен прильнула к отцу и уткнулась ему в шею. ― Что с тобой, моя красавица? ― ласково спросил у нее отец, а мать, нахмурившись, бросила в мою сторону взгляд, полный осуждения и неодобрения. ― Я же тебе говорила, ― повернувшись к отцу, усмехнувшись, произнесла она, ― что их здесь ни на минуту нельзя одних оставить! ― Милая, ― обратилась она к спустившейся следом за мной Акбулог, ― возьми Хоука, посмотрите с ним покупки у себя в комнате. Мне очень нужно поговорить с сыном. ― Да, конечно, госпожа Серпент, ― кивнула моя жена. Мать поцеловала внука и, проводив его и невестку глазами, повернулась к Рейвен, которая по-прежнему стояла, вцепившись в моего отца, словно он был ее единственным спасением. ― Сокровище мое, ― мама осторожно погладила Рейвен по руке, ― ты тоже пока иди к себе, хорошо? ― Я скоро приду, ― подхватил отец, целуя Рейвен в лоб. Дочь кивнула, поцеловала моих родителей и, даже не взглянув в мою сторону, ушла. ― Ну, ― повернулась ко мне мать, ― что у вас тут произошло на сей раз, Кайт? ― тяжело вздохнув, спросила она.