Лицом к лицу

Абаж

― Что-то случилось? ― обеспокоенно спросила Акбулог, столкнувшись с нами на лестнице. ― Очередные глупые выходки Рейвен, ― буркнул Кайт. ― О боже! ― Анидаг сильно побледнела и, резко остановившись, схватилась за перила. ― Мама! ― воскликнул Кайт, резко обернувшись к ней. ― Что такое? ― я быстро приблизился к жене, взял ее под руку. ― Что с тобой, дорогая? ― Голова немного… кружится, сейчас пройдет. Идите же, посмотрите в саду и во дворе. Не могла же она вот так исчезнуть, она должна быть где-то здесь, неподалеку. ― Не волнуйся, ― я провел рукой по ее волосам, ― все будет хорошо. Не переживай так. ― Госпожа Серпент, ― засуетилась Акбулог, ― пойдемте, я принесу вам воды, вам станет легче. ― Мы обязательно отыщем ее, вот увидишь! ― заверил я жену. ― Иди, отдохни немного, я сам осмотрю весь дом и сад. Мы с Кайтом спустились во двор, обошли все укромные закоулки, обшарили все сараи, но никаких следов так и не обнаружили. ― Может быть, ― предположил Кайт, ― она где-нибудь в доме? Я пожал плечами. ― Что в конце концов тут случилось? ― в который раз спросил я, поскольку никто мне до сих пор не объяснил, в чем дело. ― Просто моя дочь окончательно перешла все мыслимые и немыслимые границы, отец. Видите, до чего довело потворство всем ее выходкам! ― Ты должен быть… ― … терпимым и внимательным, да, отец? ― перебил меня Кайт. ― А разве я не был? И вот ― смотрите, к чему это привело. Она окончательно распустилась! ― Хорошо, ― мне сейчас было не до пустопорожних споров, ― думаю, у нас еще будет время поговорить об этом. Будь добр, посмотри в конюшне, а я тем временем схожу в сад. ― Как скажете, отец, ― согласился Кайт. Рейвен обнаружилась в самом дальнем уголке сада, неподалеку от оранжереи, она сидела на мраморной скамейке возле пруда, закрыв лицо руками. Я вздохнул с облегчением, слава богу, ничего не случилось, Рейвен не пропала. Не знаю уж, что именно тут произошло на сей раз, но догадаться могу: очередная размолвка с Кайтом и Акбулог. Я знаю, что взаимопонимания, увы, между сыном и его дочерью мало, что доставляет всем немало огорчений. И я, и Анидаг не раз уже говорили Кайту, что ему нужно быть с девочкой помягче. Во всяком случае, не повышать на нее голос и не угрожать всякий раз суровым наказанием, поскольку это не возымеет никакого действия, кроме того, что она станет бояться его и еще больше замкнется в себе. Не знаю, право, возможно, что Кайт со своей стороны тоже прав, когда говорит, что Рейвен чересчур избалована, а виноваты, разумеется, в этом мы с женой. Причем, моя вина куда как больше, поскольку, если кто и баловал ее от души, то это я. Когда она родилась и практически сразу же осталась у нас с Анидаг на руках, я, как говорят, надышаться не мог на нее. Я ведь уже и мечтать не смел о таком счастье! Когда я вышел из тюрьмы, поселился в том маленьком домике и служил привратником и сторожем в своем же собственном родном доме, то дети из приюта обожали прибегать ко мне. Они вечно затевали какие-то игры, просили рассказать им что-нибудь интересное, я придумывал сказки, смешав выдумку и правду, и рядом с ними чувствовал себя почти счастливым. По крайней мере, я был не один, я был хоть кому-то нужен. И именно тогда я с тоской думал о, как мне казалось, несбывшейся и недостижимой своей мечте. Я безумно жалел, что у меня нет своей семьи, нет родных, любимой женщины, наших с ней детей. Было так горько сознавать, что этого никогда уже не случится, ведь я потерял всех, кто мне был дорог. Мне остались только воспоминания о том единственном дне, когда мы были вместе с Анидаг. Тогда, в том маленьком охотничьем доме, когда она была со мной, и я обнимал ее, вдыхая запах ее кожи и волос, слышал, как ее сердце билось рядом с моим, именно тогда я был по-настоящему счастлив. ― Я люблю тебя! ― глядя ей в глаза, прошептал я то, что, по сути, уже давным-давно должен был сказать. ― Никогда не думала, что это произойдет вот так, ― теснее прижавшись ко мне, отозвалась она и чуть улыбнулась. ― Знаешь, иной раз я представляла себе, что будет, как и полагается, пышная церемония; и на мне ― платье, самое красивое, какое только можно представить. А еще будет солнечный день, и ты в лучах этого утреннего солнца будешь стоять в главном соборе у алтаря, увитого цветами. И мой отец подведет меня к тебе… Глупо, да? Пустое. Потому что ничего этого уже не может быть. ― Теперь все плохое останется в прошлом, ― ответил я, ― мы будем вместе, я буду рядом, никому больше не позволю причинить тебе страдания. Если бы я знал, что всего через несколько часов потеряю ее на долгие-долгие годы, и какой пустой и беспросветной будет моя жизнь без нее. Когда, уже через много лет, я узнал, что она жива и приехал сюда, увидел ее, то думал, что большего чуда произойти уже не может. Просить большего, мне кажется, это было бы верхом наглости с моей стороны. Но оказалось, что у меня есть сын! Та наша единственная ночь, воспоминаниями о которой я фактически жил, поскольку это единственное, что осталось мне от прошлого, имела последствия. Конечно, он был уже совсем взрослым, но мне доставляло неимоверное счастье знакомиться с ним, узнавать о его детских годах, о его жизни, обо всех радостях и горестях, что он испытал. Единственное, о чем я жалел, что не знал о нем в течение стольких лет, прожил жизнь вдали от него, хотя, конечно же, в этом не было ничьей вины… А когда родилась Рейвен, я понял, что вот теперь, именно теперь, сбылись все мои мечты о счастье и благополучии. Она была родным человечком, который нуждался во мне; я видел, как она росла, взрослела, и я словно наверстывал то, чего был лишен в течение стольких лет. ― Ты знаешь, ― признался я один раз жене, ― я столько мечтал об этом: чтобы рядом со мной была ты, чтобы у нас были наши общие дети, мы вместе растили бы их, были самыми счастливыми на земле. И вот… иногда я не верю, что это не сон. ― Это реальность, ― улыбнулась Анидаг, ― и мы, я думаю, заслужили это. Кайт был слишком подавлен после смерти Доу, потом он устраивал свою жизнь с Акбулог, и (я его предупреждал об этом!) поэтому он упустил довольно много времени, когда его дочь была совсем крошкой. Теперь он изо всех сил пытается наверстать упущенное, но это, по себе знаю, не так-то легко. Кроме того, мне кажется, что здесь есть еще одна проблема: Кайт словно разочарован в дочери, будто он хотел видеть ее совсем не такой, какая она есть. Не говоря уж о том, что он, судя по всему, так и не избавился от той давней навязчивой мысли, будто девочка виновата в смерти Доу. И поэтому еще он не до конца принял ее, а Рейвен чувствует это, и ей непонятно и обидно: почему отец так строг с ней. Один раз Кайт признался, как ему жаль, что дочь совершенно не похожа ни на него, ни на Доу. Я, признаться, опешил и не понял, почему Кайт не замечает таких очевидных вещей: Рейвен очень чуткая и ранимая девочка, с пылким и живым воображением, она все принимает чрезвычайно близко к сердцу. И в этом она ― копия своей матери. Я, разумеется, не слишком хорошо знал Доу, но за то время, что мы прожили вместе, я составил о ней именно такое впечатление. А вот своей вспыльчивостью и обидчивостью Рейвен пошла в родного отца, который, в свою очередь, унаследовал эту черту характера от матери. Это сейчас, с годами, Анидаг стала гораздо мягче, а в детстве и юности она, точно так же, как Рейвен теперь, вспыхивала просто моментально, словно искра, упавшая на сухую солому, обижалась буквально на всю жизнь, и стоило больших трудов помириться с ней. Отец, помнится, усмехался, что де в этом она ― копия своего папеньки. Так что, удивительно, почему Кайт этого не знает и не видит. Или же он имеет в виду только внешность? Тут, конечно, девочка просто копия отца и бабки, только глаза у нее голубые, как у Доу, а не черные. Я сел рядом с Рейвен на скамейку и осторожно тронул ее за плечо. Она вздрогнула от неожиданности, подняла голову, но, увидев меня, улыбнулась сквозь слезы, всхлипнула и уже в следующую же минуту обнимала меня за шею. ― Дед, пожалуйста, не отдавайте меня, я не поеду, я не хочу! ― заплакала она. У меня сжалось сердце, я никогда не мог даже видеть женских слез, а уж слез Рейвен ― тем более. Сейчас она рыдала так горько, словно это была самая большая обида и самое глубокое горе в ее жизни. ― Что такое, моя хорошая, что стряслось? Кто тебя обидел? ― я погладил ее по спине. ― Скажите бабушке, чтоб она запретила им! ― снова всхлипнула Рейвен. ― Я не хочу ни в какой пансион. Я хочу быть с вами! ― Какой еще пансион, кто тебе сказал такую ерунду? Никто тебя никуда не отдаст, разве я допущу это, сама подумай? ― улыбнулся я. ― Он сам так сказал бабушке, что хочет отдать меня в какой-то пансион. ― Глупости! Просто твой отец, видимо, вышел из себя, был раздражен и сказал это в сердцах. ― Не в сердцах, дед, вовсе нет! Неужели вы еще не поняли, он не любит меня, и я ему совсем не нужна. Зачем я не умерла вместе с мамой, тогда, наверное, он был бы доволен? ― она вновь спрятала лицо у меня на груди и разрыдалась еще горше. ― Девочка, родная моя, ― я поцеловал ее в макушку, ― не говори так, прошу тебя! Успокойся. Уверяю, ни я, ни тем более твоя бабушка никогда не согласимся на это, я тебе обещаю, разумеется, если ты сама не захочешь, никто не станет тебя принуждать. Тихо, тихо, ну, не надо так, ― я прижал ее к себе и укачивал, как маленькую. Как когда-то давно, когда она была совсем крошкой, и ей снился плохой сон, или просто было грустно. ― Не плачь, моя красавица! Сама посуди, как же я буду без моей любимой девочки? Рейвен прижалась ко мне и затихла. ― Я так люблю вас! ― прошептала она. ― Ну, вот, ― улыбнулся я, ― а теперь пойдем скорее домой, там все переполошились, не найдя тебя в комнате. Бабушка очень переживает. Идем же! ― Только, дед, пожалуйста, пойдемте к вам и через черный ход. Я пока… не хочу их видеть! А бабушке мы все скажем, я попрошу у нее прощения, пусть она из-за меня не волнуется. ― Как пожелаешь, милая. А сейчас ― пойдем, ― я обнял ее за плечи, и мы направились к дому. ― Слава богу! ― воскликнула Анидаг, столкнувшись с нами на пороге комнаты. Мы уже поднялись к нам, войдя, как и просила меня Рейвен, через черный ход. ― Что случилось? ― спросила Анидаг у внучки. Где ты была? ― Я нашел ее в саду, у пруда, ― ответил я. ― Она сидела там совсем одна, плакала, говорила, что не хочет ехать в какой-то пансион, в который якобы Кайт хочет ее отправить. ― Так я и знала! ― всплеснула руками Анидаг. ― Ты слышала наш разговор? ― повернулась она к Рейвен. Та кивнула. ― Простите меня, пожалуйста, ― тихо ответила она, шмыгнув носом, ― я не хотела причинять вам беспокойство. Анидаг погладила ее по голове. ― Ничего, милая, но в другой раз, прошу тебя, не убегай так неожиданно, никому ничего не сказав. А если слова твоего отца кажутся тебе неправильными, и ты с чем-то не согласна, то нужно просто войти и поговорить спокойно. Обещай мне, что в следующий раз ты поступишь именно так. Рейвен вновь кивнула и, подняв глаза, проговорила: ― Я обещаю. Только прошу вас, запретите им отсылать меня. Я там просто умру без вас, без дедушки, без нашего дома. Анидаг, улыбнувшись, снова погладила Рейвен по голове. ― Об этом даже не может быть и речи. Разумеется, я не допущу этого. Успокойся и не переживай так, никто тебя никуда не отошлет, если ты этого не хочешь. И давайте закроем эту тему, ладно? Рейвен обняла Анидаг и облегченно вздохнула. ― Благодарю вас! ― сказала она, прижимаясь к бабке. ― Ты вся дрожишь, ― обеспокоенно произнесла Анидаг, ― что с тобой? ― Она положила руку внучке на лоб. ― У тебя жар? ― Наверное, это оттого, что она слишком перенервничала, ― отозвался я. ― Мы все перенервничали сегодня, ― сказала Анидаг. ― Как ты? ― моментально встревожился я. ― Тебе лучше? ― Все в порядке, просто я слишком устала за день. ― Простите меня! ― вновь воскликнула Рейвен. ― Идем, дорогая, ― кивнула ей Анидаг, ― тебе не мешает прилечь отдохнуть. В эту минуту раздался стук в дверь, и в комнату вошла Акбулог. ― Госпожа Серпент, я уложила Хоука спать и хотела… ох, вы нашли ее, слава богу! ― воскликнула она. ― Да, дорогая, уже все в порядке, ― кивнула ей моя жена. ― Она была в саду, ― добавил я. ― Рейвен, ― подошла к ней Акбулог, ― дорогая, ты… извини меня, если чем-то тебя обидела или помешала, хорошо? ― И вы меня, ― глядя в пол, отозвалась Рейвен, ― извините, госпожа Акбулог, я не хотела быть грубой. ― Ну вот и прекрасно! ― улыбнулся я. ― Я обыскал весь задний двор, но… она здесь! ― воскликнул Кайт, входя в комнату. ― Твой отец нашел ее, ― сказала Акбулог. ― Где ты пропадала? ― Кайт строго взглянул на дочь. ― В саду, ― все так же старательно изучая узор на паркете откликнулась Рейвен. ― Ах, в саду! ― раздраженно воскликнул Кайт. ― А то, что вся семья с ног сбилась и ищет тебя, это ерунда! То, что твои бабушка с дедом места не находят от беспокойства, тебя, похоже, также не волнует! ― Кайт! ― осторожно дотронулась до его плеча Акбулог. ― Мы уже все выяснили, сынок, ― сказала Анидаг, ― посему вновь предлагаю закрыть эту тему. ― Не раньше, чем девчонка извинится! ― Она уже извинилась, ― улыбнулась Акбулог. ― И мы помирились, правда, милая? Рейвен кивнула и тихо проговорила: ― Простите меня и вы, дорогой отец. Я не хотела. ― Вот и прекрасно! ― подытожил я. ― До первой же твоей выходки, ясно? ― Кайт подошел к дочери и взял ее за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. ― Еще один подобный случай, и ты отправишься в столицу, на воспитание в закрытый пансион. Запомни это, Рейвен! ― Я никуда не поеду! ― процедила сквозь зубы Рейвен. ― Дед и бабушка сказали, что не позволят вам этого, ясно? ― Довольно, Кайт! ― воскликнула Анидаг. ― Перестань, прошу тебя. ― А мне все равно, позволят они или нет! ― не обращая на нее внимания, прикрикнул на дочь Кайт. ― Твой отец я! И поэтому я буду решать, что с тобой делать, ты поняла меня? ― Сынок, ― начал я, увидев, как глаза внучки заполняются слезами. ― Подождите, отец! ― отмахнулся он. ― Я спрашиваю, ты все поняла, Рейвен? Еще одна грубость по отношению ко мне или к матери, и ты мигом соберешь свои вещи для оправки в пансион. Я принял решение! ― Я ненавижу вас! И ее тоже ― ненавижу! Все из-за нее! ― выкрикнула Рейвен ему в лицо. ― Дорогой! ― воскликнула Акбулог. ― Маленькая дрянь! ― не обращая на жену внимания, вдруг крикнул Кайт, отвесив при этом дочери звонкую пощечину. ― Кайт! ― опешив, хором ахнули мы трое. ― Хватит! ― воскликнула Анидаг, встав между сыном и внучкой. ― Я сказала ― довольно! Выйди отсюда, Кайт, прошу тебя! Ты уже достаточно натворил сегодня! ― воскликнула она, прижав к себе Рейвен, которая вновь расплакалась от боли и обиды. ― Так значит, это я во всем виноват? Я? ― Дорогой, прошу тебя, ― Акбулог взяла его за руки и потянула к выходу. ― Идем к себе, успокойся, умоляю, так ты только все усложнишь! Простите, госпожа Серпент, господин Абаж! ― жалобно протянула она, оглянувшись через плечо. Я вздохнул, поплотнее прикрыл дверь и обернулся к Анидаг. Она обнимала дрожащую и горько рыдающую Рейвен, которая, безудержно всхлипывая, повторяла сквозь слезы что-то вроде (я с трудом мог разобрать ее слова): «Я им еще отомщу!»