Лицом к лицу

Акбулог

Поправив одеяло (как сын умудряется мало того, что раскрыться, но еще и свернуть его комом, отпихнуть в дальний угол и при этом не проснуться, для меня загадка), я осторожно, чтобы не разбудить, поцеловала сына, потушила лампу и вышла из комнаты. Хорошо, что Хоук ничего не видел и не слышал, он всегда очень расстраивается, когда отец с сестрой ругаются. Потом он спрашивает у меня, почему папа сердится на Рейвен, ведь она такая хорошая, а я, честно говоря, даже не знаю, что ему сказать, отделываюсь общими, ничего не значащими фразами. Мне кажется, что Кайт, глядя на дочь, постоянно вспоминает о первой жене, и это причиняет ему страдания, поэтому свою досаду и обиду он вымещает на девочке. Я знаю, что он очень сильно любил Доу, а когда она умерла, долго не мог примириться с болью от ее утраты. Возможно, он до сих пор горюет по ней, а дочь служит ему живым напоминанием о прошлом. Нет, я нисколько не ревную, это же бессмысленно, кроме того, я знаю, что Кайт любит меня, он обожает нашего сына, но ему просто необходимо окончательно понять, что бедняжка Рейвен не виновата в том, что ему пришлось так много пережить. Разве можно заставлять страдать свою родную дочь только потому, что отцу в жизни пришлось нелегко. Это ужасно несправедливо! Я не раз пыталась убедить мужа в этом, но, увы, он не желал меня слушать. ― Разве мало страдали в жизни, к примеру, твои мать и отец, Кайт, подумай сам! ― При чем тут это? ― раздраженно отмахивался он от меня. ― Какое отношение имеют истории жизни моих родителей к тому, что моя собственная дочь совершенно отбилась от рук? ― Такое, что твои родители, несмотря на все горести, что им пришлось вынести, никого в том не обвиняют. Тем более ― своих близких. ― Просто у них нет перед глазами живого напоминания, вот и все! ― скривился Кайт. И раз за разом, сколь бы я не пыталась убедить его, все аргументы рано или поздно сводились к одному: ― Пойми, Акбулог, это сильнее меня. Я ничего не могу с собой поделать! Я очень хочу наладить с ней отношения, но как только она начинает мне дерзить, на меня мигом накатывает такая злость, что… я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отлупить девчонку. Знала бы ты, ― вздохнул он, ― как я себя потом за это ненавижу! Мне остается только руками развести, поскольку тут я уже ничего не могу поделать. Больше того, я могу представить, что он чувствует. Моя мама очень часто кричала отцу, что он ― чудовище, загубившее и свою, и ее, а заодно и мою жизнь; она ненавидит его и ждет только одного: что однажды его заберут в тюрьму за его пьяные дебоши, и он сгниет там. «А я тогда вздохну свободно!» ― кричала она. А потом, когда папа засыпал или (что случалось куда чаще) уходил из дома, рыдала навзрыд, не находила себе места, а под утро, набросив на плечи шаль ― папин подарок ― шла его искать по всем портовым тавернам. Когда же они возвращались, она обнимала его, вновь плакала и просила прощения. Я до сих пор не могу понять, почему люди, которые так любят и привязаны друг к другу, очень часто причиняют близким такую боль, какую не всякий враг способен причинить. Я просто убеждена, если бы Кайт был более мягок со своей дочерью, она не вела бы себя так. Она ведь на самом деле добрая девочка, и все, что ей нужно, это внимание человека, который, как ей кажется, излишне жесток с нею. То, что она бывает груба со мной… я согласна в этом со своей свекровью, это подспудная ревность ― она ревнует отца ко мне, ей кажется, что именно я краду у нее его внимание и теплоту. Меня же, хотя вернее будет сказать нас обоих: и меня, и Кайта, ― она, как я подозреваю, в свою очередь, ревнует к младшему брату. Когда он родился я, признаюсь, стала уделять ей меньше внимания, а она тогда была еще маленькой, и ей так нужна была моя любовь… Я очень хочу стать ей если не матерью, то по крайней мере, хорошим другом. И я верю, что однажды обязательно смогу завоевать ее доверие. Я вышла на террасу, заметила мужа, стоявшего там в одиночестве. Кайт задумчиво теребил в руках лепесток ни в чем не повинного цветка, сорванного, судя по всему, с ближайшей клумбы. ― Ты правда считаешь, что я перегнул палку и все испортил? ― повернувшись ко мне, спросил он. Я кивнула. ― Кроме того, ты был просто вызывающе груб, Кайт. Извини меня, но ты не имел права так разговаривать с матерью. Кайт тяжело вздохнул и вновь отвернулся от меня. Господи, и зачем я только пристала сегодня утром к Рейвен, пытаясь заставить ее пооткровенничать со мной? Нужно было просто оставить ее одну, а когда она пожелала, сама бы пришла ко мне! Просто Хоук донимал меня сегодня все утро: то он говорил, что соскучился по папе, а когда я объяснила, что папа занят, завел новую песню ― вынь да положь ему бабушку с дедушкой. Пришлось растолковывать, что они тоже заняты и приедут только к вечеру. Чтобы отвлечь сына от капризов, я повела его на кухню, хотела дать ему мороженого, однако Хоук попросил горячего шоколада. Я быстро приготовила сыну лакомство, вспомнила, что целое утро не видела дочь, пошла ее искать… И вот ― во что все это вылилось! Почему я всегда все усложняю и делаю только хуже, несмотря на то, что хочу помочь? Один раз, еще в детстве, помню, я нашла папину бутылку вина и вылила ее. Я хотела, чтобы папа был милым и веселым, как раньше, когда мы так любили гулять с ним в порту, рассматривая корабли. Но вместо этого папа рассердился, накричал на маму и ушел, хлопнув дверью, а мама проплакала весь день. Потом, уже в пансионе, я рассказала воспитательнице о том, что две мои подруги задумали утащить у старенькой учительницы географии ее очки. Они думали, что будет весело, когда она перепутает названия городов, рек и морей на карте, а мне стало безумно жаль ее. Я выложила старшей воспитательнице все начистоту, а подруги на меня обиделись, даже хотели побить. И вот сегодня: я хотела сделать дочке приятное, а в результате в доме целый день не утихала разразившаяся из ничего ссора, перешедшая в итоге в скандал. Кайт ударил дочь, она разрыдалась, и госпожа Серпент попросту выгнала нас из своей комнаты. Они с господином Абажем остались утешать Рейвен, а я увела мужа к нам в спальню. ― Оставь меня в покое! ― вышел из себя Кайт. ― Почему все словно помешались на этой маленькой нахалке, дохнуть на нее боятся, а она, между тем, знай этим пользуется! ― Кайт, да пойми же, ведь все уже наладилось, все успокоились, а ты вновь подлил масла в огонь. ― Ничего не наладилось, Акбулог, ― муж был все еще на взводе, ― ты что, не понимаешь, она просто прикидывается! А потом все начнется сызнова! Нет, если ее не приструнить, то все так и будет продолжаться. А я больше не могу выносить ее выкрутасы! Она всего лишь глупая девчонка, а не хозяйка дома! В эту минуту раздался стук в дверь, и вошла моя свекровь. ― Ну, знаешь, ― с порога напустилась она на сына, ― это уже ни в какие ворота! Сегодня ты перешел все границы, Кайт! ― Как Рейвен, госпожа Серпент? ― робко спросила я. ― Уснула. У нее, кажется, небольшой жар; то ли простудилась, то ли действительно нервное, ― даже не взглянув на меня, отозвалась она. ― Абаж остался с ней. Она снова обратилась к Кайту: ― Как у тебя только духу хватило поднять на нее руку?! Она же раскаялась, бедняжка, попросила у тебя прощения, а ты! ― Мама, ― устало отозвался Кайт, ― ради бога, я не могу больше даже слышать о вашей ненаглядной Рейвен! Чего вы от меня еще хотите? ― Чтобы ты, наконец, понял: твое поведение заставляет страдать всех в этом доме! ― Просто замечательно! ― развел руками Кайт. ― Теперь вы вините во всем меня. А между тем, матушка, я не раз уже повторял, именно вы разбаловали ее. И теперь всем нам приходится пожинать плоды. Глаза госпожи Серпент сузились, и я невольно вздрогнула: когда она смотрела вот так, чуть прищурившись, словно насквозь тебя видела, мне неожиданно сделалось не по себе и захотелось спрятаться подальше от этого взгляда. ― Ты сейчас вынуждаешь меня быть грубой, Кайт, ― отчеканила она, ― но… скажи мне, дорогой, где был и что делал ты, пока мы с твоим отцом «баловали и портили» твою дочь?! ― Это не имеет никакого значения, мама! ― Кайт, выдержав ее взгляд, посмотрел прямо на мать. ― Все дело в том, что Рейвен не проявляет ни малейшего уважения к своему родному отцу, а вы, как и отец, похоже, только и рады поощрять это. Вы слышали, как она сегодня говорила со мной, что именно, нимало не стесняясь, бросила мне в лицо? За одно это ее следовало хорошенько высечь! А вы пропустили это мимо ушей, да еще кинулись утешать эту маленькую мерзавку! Вы полагаете, что так она научится уважать старших? ― А ты, мне кажется, считаешь, что она должна обожать тебя только лишь на том основании, что приходится тебе дочерью, не так ли? Как ты думаешь, дорогой, почему Рейвен так привязана к твоему отцу, а тебя иной раз попросту боится? ― Потому что отец потакает всем ее капризам! ― передернул плечами Кайт. ― Нет! ― отрезала госпожа Серпент. ― Потому что она чувствует теплоту и любовь! Тогда как от тебя, напротив, бедная Рейвен не слышит даже доброго слова! И после этого ты требуешь от нее уважения и послушания?! ― Я ее отец, матушка, как вы сами сказали. И именно поэтому она обязана меня слушаться! Вы с отцом должны были внушить ей эту нехитрую истину. ― Прости, Кайт, но я тебе уже не раз говорила, что ты ведешь себя, словно Хоук, когда ему не дают сладкого, ― усмехнулась госпожа Серпент. ― Пойми, если ты будешь кричать на девочку, пугать и бить ее, то добьешься лишь страха, неприязни и, да, даже ненависти. Но если ты хочешь, чтобы она тебя любила, то прежде всего должен сам уважать ее! ― Я, может быть, перед ней еще и преклоняться обязан за все выкрутасы? Прикажете по головке ее гладить, когда она грубит мне и моей жене? Вы с отцом, впрочем, как я уже сказал, именно так и поступаете. И вот результат ― девчонка стала абсолютно неуправляемой! Я не знала, куда деться, поскольку я никогда еще не видела ни мужа, ни его мать такими рассерженными. К счастью, в эту самую минуту в комнату зашел его отец. Я несказанно обрадовалась, поскольку если кому и удастся разрядить обстановку, так это господину Абажу. Он один всегда умел сделать так, что некоторая раздражительность госпожи Серпент моментально исчезала, да и Кайт в его присутствии обычно делался гораздо спокойнее и не выходил из себя по пустякам. ― Я хотел пожелать спокойной ночи вам и внуку, но вижу, ― он окинул всех собравшихся взглядом, ― это пожелание сейчас несколько некстати. ― Хоук уже спит, а… ― отозвалась я. ― … мои жена и сын все еще спорят, ― закончил за меня господин Абаж. ― Твой сын, ― повернулась к нему госпожа Серпент, ― заявил, мол, это мы с тобой виноваты в том, что дочь ему нагрубила сегодня. ― Не только сегодня, мама, ― поморщился Кайт, ― не стоит искажать мои слова. Я говорил лишь о том, что Рейвен не желает подчиняться мне, а вы это всячески поощряете. Вот и сегодня, вместо того, чтобы разводить с ней лишние сантименты, обнимать, целовать ее, вытирать слезы, говорить, какой у нее плохой отец, а вот вы, в отличие от него, никогда не допустите несправедливости, и если она захочет, то останется и прочее, ― вы обязаны были внушить ей, что следует слушаться! И уважать решения своего отца! ― Но если отец и впрямь несправедлив? ― мягко спросил господин Абаж. ― Просто интересно, ― взглянул на него Кайт, ― если бы вы, отец, не говоря уже о вас, матушка, позволили себе нечто подобное в четырнадцать лет, ваши родители стали бы терпеть от вас такое к себе отношение? Плюс ко всему, если бы вы еще и заявили, что ненавидите их! Извините, мама, но вас уже через пять минут не было бы в родном доме, да что там, дед просто убил бы вас на месте! При его не самом легком и дружелюбном характере, не говоря уж о воспитании. Раз даже за малейшие пустяки и провинности он казнил людей без всякой жалости, иной раз наплевав, похоже, на закон, справедливость, честь и совесть! Вы попросту боялись его, и это правильно. Именно потому вы были послушны и почтительны. Госпожа Серпент с силой сжала кулаки, не обращая внимания на мужа, который, осторожно взяв за запястье попытался было увести ее из комнаты, но она отдернула руку и шагнула к сыну. ― Догадываюсь, где ты мог наслушаться подобного вздора, но я не намерена это обсуждать, тем более, сейчас. Я тебе одно скажу: мой отец не просил и не требовал от меня почтения и послушания. Потому что в первую очередь он сам относился ко мне с нежностью и теплотой. И я не боялась его, вовсе нет. Я его безмерно уважала и… нет, любила ― это не то слово! Он для меня был богом на земле! Я обожала и восхищалась им всю жизнь, сколько себя помню, с раннего детства и до последнего дня. И если бы вдруг, паче чаяния, в страшном сне ему когда-нибудь и пришло в голову из-за сущего пустяка ударить меня по лицу, да еще в присутствии членов всей семьи, мне было бы чрезвычайно обидно от такой несправедливости. Точно так же, как и твоей дочери, которая давно уже с ума сходит, не понимая, почему родной отец, которого она так любит (хоть ты этого и желаешь замечать!) так к ней относится! Никогда, ― вздохнула она, ― никогда бы не подумала, что ты станешь таким равнодушным и бесчувственным, Кайт! Госпожа Серпент резко повернулась и быстрым шагом вышла из комнаты, не дав Кайту сказать ни слова в ответ. Господин Абаж пошел за ней. ― Ты не прав сынок! ― покачал он головой, обернувшись на пороге. Я молчала, Кайт тоже не говорил ни слова, и мы провели так, сидя в темноте, довольно много времени. Наконец, муж поднялся и, по-прежнему ничего не говоря, вышел. Я вздохнула, потом тоже поднялась, сходила проверить, как там Хоук, не проснулся ли, а потом вышла на террасу, где и нашла Кайта. ― Акбулог, ― тихо проговорил вдруг он, подойдя ко мне и обняв за плечи, ― давай уедем! ― Куда? ― пораженно уставилась на него я. ― Отправимся далеко-далеко, в твою родную страну. Поселимся у твоей матери и господина Гурда. Ну, или снимем квартиру в городе, будем жить только втроем: ты, я и Хоук. Нам будет хорошо и, главное, спокойно. Я больше не могу так, это же просто наказание господне! Знаешь, с самого рождения она доставляет мне одни только проблемы. Но родители из упрямства никогда не согласятся отослать ее, значит, не будет нам покоя. Пусть они остаются здесь с ней. Будем писать им, приезжать в гости. Я была потрясена. Нет, я, разумеется, скучала по маме, часто писала ей, несколько раз мы ездили и навещали их с господином Гурдом. Я была рада, когда восемь лет назад они наконец-то поженились, а когда через год после свадьбы у них родился мой младший брат, моя радость была безгранична. У меня есть семья, моя мама нашла свое счастье, что еще мне оставалось желать? Кайт тоже радовался вместе со мной и говорил, что моя мать вместе со своим мужем заслужили это счастье, как никто. Тем не менее, я уже давно привыкла к тому, что мое место здесь, рядом с моим мужем и его семьей. Кроме того, я знаю, как ему дорог этот дом, как он любит своих родителей, поэтому даже и представить не могла, что ему вдруг придет в голову такая поистине дикая мысль. ― Нет, Кайт, ― ответила я, ― ты ведь и сам понимаешь, что это далеко не лучшая идея. ― Я не могу жить с ней под одной крышей, сама же видишь! Поэтому это будет наилучшим выходом. Для всех нас. ― Нет! ― вновь повторила я. ― Отказываешься? ― прищурился он. ― Если бы ты захотел уехать по любой другой причине, ― я взяла его за руки и посмотрела ему в лицо, ― я бы поняла и последовала за тобой хоть на край земли. Но ты вновь хочешь просто-напросто сбежать от проблем! А это не выход, Кайт, ведь один раз ты пытался, и ничего не вышло. ― Кажется, ты тоже на стороне этой несносной девчонки! ― буркнул он. ― Знаешь, твоя мать абсолютно права, ты ведешь себя словно ребенок! ― Ну, как знаешь. Но только не жалуйся, когда она в очередной раз доведет тебя до слез. Помяни мое слово, она не успокоится. ― Ты слишком преувеличиваешь, ― чмокнув его в щеку, сказала я. Кайт высвободил мои руки из своих и быстрым шагом ушел в дом. Я тяжело вздохнула, носком туфель смахнула с лестницы лепестки, которые уронил Кайт, и тоже пошла к себе. Утром Рейвен не вышла к завтраку, господин Абаж сказал, что жар еще не до конца спал. За столом чувствовалось всеобщее напряжение, и потому разговор не клеился. Все молча смотрели в свои тарелки и лишь изредка просили передать друг другу соль, сахар, ложку и тому подобное. После завтрака госпожа Серпент с мужем отправились заниматься делами: требовалось рассчитать нескольких постояльцев, после обеда должны были приехать новые, поэтому следовало еще подготовить номера, чем я и занялась, решив помочь горничным. Кайт по просьбе отца отправился в город, чтобы забрать заказы из швейной мастерской; новые скатерти и шторы были уже готовы, но вчера они с госпожой Серпент не успели их забрать. Хоука муж взял с собой, поскольку тот давно уже просился, ему хотелось посмотреть город. Когда я закончила все дела, то решила навестить Рейвен, я тревожилась за нее, кроме того, мне было безумно жаль девочку. Я постучалась и, дождавшись, когда из-за двери донеслось сдержанное: «Войдите!» ― открыла дверь и вошла. Рейвен полулежала в постели и читала. ― А, это вы! ― нахмурилась она, увидев меня. ― Простите, ― тут же спохватилась она, ― просто я подумала, что это бабушка. ― Она скоро придет, ― улыбнулась я. Рейвен кивнула и снова уткнулась в книгу. ― Я подумала, может быть, ты хочешь чего-нибудь вкусненького? Чтобы было веселее читать. Рейвен вдруг радостно вскинула голову: ― Клубничное суфле! Если, конечно, вас это не затруднит, госпожа Акбулог, ― тихо добавила она, вновь опустив глаза. Я отправилась на кухню, взяла оставшееся от завтрака суфле и поспешила обратно. ― Благодарю вас, госпожа Акбулог! ― застенчиво взглянула на меня Рейвен. ― Кушай на здоровье, ― я осторожно протянула руку и погладила ее по голове. ― Тебе нужно набираться сил и поправляться. Отдыхай! А если тебе что-нибудь понадобится, позови, хорошо? Она снова кивнула и улыбнулась, а я, мысленно перекрестившись, направилась к выходу. Это был добрый знак, и, возможно, в итоге мы все же сможем поладить. Надо просто запастись терпением.