Лицом к лицу

Рейвен

Я смогла встать с постели и выйти из комнаты только спустя три дня после того ужасного вечера, когда сначала я подслушала разговор про пансион, а потом отец избил меня. Ну, ладно, ладно: только ударил, но это не имеет ровным счетом никакого значения. Я одно знаю: он сам никогда бы не додумался до такого ― отослать меня, свою родную дочь, из дома! Ясно, как день, это все она ему нашептала. Змея! А прикидывается такой милой и доброй: «Ах, доченька, не принести ли тебе вкусностей?» Я, честно говоря, с трудом сдержалась, чтобы не устроить новый скандал, но, во-первых, мне было очень плохо, просто адски болела голова, ломило все тело, хотелось плакать… На другой день, когда дед с бабушкой, забеспокоившись, вызывали доктора, он осмотрел меня и велел пить какую-то жуткую, горькую микстуру. Под бдительным присмотром бабушки я послушно ее принимала, и уже через день мне стало гораздо лучше. Она приходила каждый день, интересовалась, как я себя чувствую, приносила мне печенье с чаем, пирожные, один раз я (просто хотела проверить, надолго ли ее хватит ― потакать всем моим капризам) попросила у нее малины с молоком, и она тут же побежала исполнять мою просьбу. Лицемерка! Я ни на секунду не поверила в то, что ей стало меня жалко, она просто боится бабушки. Та ведь сказала, что не допустит никакого пансиона и никуда меня не отправит, поэтому ей и пришлось проглотить это: на сей раз ее план провалился. Отец же не пришел ко мне ни разу. Она сказала, что у него много дел в городе, и, наверное, первая этому радовалась, как никто. Единственное, что меня хоть как-то примиряло с ее присутствием, так это Хоук. К счастью, она позволила брату приходить ко мне когда вздумается. Я придумала конец той сказки, что начала писать уже неделю тому назад, и рассказала ему: там все закончилось хорошо, как и должно быть. Героиня воссоединилась с возлюбленным, помирилась с братом, и он на свадьбу подарил им волшебное зеркало, которое показывало только самые хорошие воспоминания, что были у людей. Я сама хотела бы иметь такое, чтобы можно было взглянуть в него и вновь увидеть, словно наяву, все самое лучшее, что когда-либо происходило с тобой. Так я могла бы смотреть на свою настоящую маму, а не на госпожу Акбулог. Или я могла бы увидеть своего отца, когда он еще любил меня и не мечтал от меня избавиться. Тогда я и подумала вдруг, что… если отделаться от нее, то отец снова станет любить меня, как прежде. И я стала думать, как от нее избавиться раз и навсегда, что оказалось не таким уж легким занятием. А пока я, чтобы усыпить ее бдительность, притворилась, будто мне приятно ее общество. Она поверила, прямо расцвела вся! Ну, как же: падчерица-злюка стала милой девочкой! Небось еще и себе в заслугу поставила, дескать, ее участие и доброта сотворили чудо. Обдумав все досконально, я поняла, что избавиться от нее можно лишь одним способом: сделать так, чтобы отец понял, какую змею некогда ввел в дом и выставил ее вон. Пусть отправляется за тридевять земель, туда, откуда пришла. А мы будем жить тут счастливо своей семьей. Но сказать-то, разумеется, легко, а как это сделать? Отец же словно помешался на ней! Он смотрит на нее будто на редкой красоты и ценности сокровище, хотя на самом деле она всего лишь обыкновенная, нисколько не красивая женщина, занявшая место моей матери. На деле же она и мизинца моей мамы не стоит, хотя бы потому, что та была намного красивее и добрее. Пусть я ее совсем не помню, это не имеет значения, я просто знаю это! Поначалу я подумала, что неплохо было бы обвинить ее в воровстве. Например, можно утащить как-нибудь у отца или у бабушки какую-нибудь ценную вещь и подкинуть мачехе. Но от этой идеи я, поразмыслив хорошенько, быстро отказалась. Во-первых, это не совсем правильно по отношению к бабушке, если я заберу у нее тайком, скажем, ее золотой медальон, или красивый перстень в виде цветка с севшей на него бабочкой. Бабушку это очень сильно расстроит, не сказать убьет. И потом, даже если в итоге пропажу и обнаружат в вещах мачехи, то могут подумать, будто их взял кто-то из прислуги и спрятал в укромном уголке. Или же просто решат, что бабушка сама потеряла их. Да и Акбулог скажет только: «Я не брала, дорогой! Зачем мне эту нужно?» ― и отец поверит ей безоговорочно. Не говоря уже о том, что если они в итоге дознаются, что это моих рук дело… чего доброго и вправду окажусь в пансионе! Нет уж, требовалось найти другой выход ― нужно чтобы она как-то предала нашу семью. И чтобы все, начиная с отца, поверили в ее предательство. Тут меня осенило: ну, конечно же, предательство! Измена. Если бы она изменила моему отцу, то он мигом выгнал бы ее на улицу в чем мать родила. Он никогда не простил бы ей этого (в отличие, скажем, от нее, то есть, если бы, наоборот, изменил отец, то она, я думаю, его простила бы сразу). Но как устроить так, чтобы она предала отца? Я вспомнила вдруг подслушанный разговор отца с бабушкой, когда та рассказывала, что давно, когда отец был маленьким, а дед еще не знал о том, что бабушка выжила после революции, и уехала из родной страны, то за ней тут ухаживал какой-то человек. Но опять же, раскинув мозгами, я отмела и эту мысль: ничего не выйдет. Да, сейчас у нас есть два одиноких постояльца, которые приехали в наш город по делам, но они и не смотрят в ее сторону. Один, правда, уже совсем старый, старше даже моего деда, а второй, хоть и одних лет с отцом, но совсем не обращает на нее внимания. И это правильно: кому она вообще нужна? Я могу понять, когда кто-то влюбился в бабушку: даже сейчас, если рядом с ней встанут первые красавицы столицы, то они ей и в подметки не сгодятся. А уж когда она была совсем молодой, то и говорить не приходится! Что же касается моей мачехи, то иногда я думаю, что отец обратил на нее внимание в каком-то помрачении рассудка! Тем не менее, если можно было бы сделать так, чтоб отец подумал, будто она ему изменяет, то, конечно, рассердился бы на нее. Но опять же: как сделать так, чтобы он в это поверил? Даже устроить так, чтоб она просто поговорила наедине с посторонним человеком, и то не предоставлялось возможным. В общем, я так ничего и не надумала и решила покуда изображать из себя примерную девочку. Просто так ― чтобы усыпить их бдительность, а там видно будет. Может быть, стоит как-нибудь снова подстроить небольшую ссору с отцом, думаю это будет не так уж и трудно. А если она будет целиком и полностью на моей стороне, то они скорей поругаются, и, может быть, тогда она сама отсюда уберется? Словом, я решила, что пусть пока все идет, как идет, и изо всех сил стала изображать послушную дочь. Надо сказать, что в компании мачехи мне было довольно-таки весело. Акбулог мне много рассказывала о том, как будучи маленькой девочкой, она обожала море, как ее любил папа (в этом она чем-то напоминала бабушку, та тоже говорила о своем отце так, будто он был по меньшей мере святым; и я, стыдно признаться, иногда отчаянно ей завидовала, почему, скажите, мне так не повезло с отцом?!), и как они мечтали о путешествии в далекие края. Чтобы она убедилась, как я ей доверяю, я показала ей свое любимое укромное место в беседке, а еще рассказала о том, как придумывала цветам в оранжерее имена. Мне было тогда лет пять, и я играла там: они были волшебными феями, а я над ними главной. ― Вы только никому не говорите об этом, ладно? ― попросила я (мне было немного стыдно, ведь если вдуматься, это всего лишь глупая детская игра). ― Пусть это останется в секрете. ― Как скажешь, дорогая, ― улыбнулась мне госпожа Акбулог. Честно признаться, мне иногда ее становилось жалко. Впрочем, потом я вспомнила об отце, и думала, что просто обязана придумать толковый план, отделаться от Акбулог, и тогда все будет хорошо. ― Вот и прекрасно, ― радовалась бабушка, глядя на нас, ― кажется, мир и покой возвращается в наш дом. ― Я же говорю, моя принцесса ― просто умница, ― обнимал меня дед. И мне становилось немного стыдно: ведь получалось, я обманывала и их тоже. А этого мне хотелось меньше всего. Но думаю все же, что они простят меня, когда все закончится… в конце концов, им тоже пойдет на пользу, если ее больше не будет в нашем доме. Я велела отвести лошадь в конюшню и со всех ног припустила к дому: нужно было быстро переодеться к ужину, а то опять все станут ворчать, что я плюю на всех, не слежу за временем, уехала слишком далеко и тому подобное. Но мне так нравится иногда проехаться к самому берегу, это мне помогает думать, отвлекает от грустных мыслей. Хотя, стоит признаться, этого не одобряет даже бабушка, она вечно ворчит, что я не должна ездить одна, следует взять слугу в сопровождение. Абсолютная глупость! Он же мне только мешать станет! ― Ты ездила верхом? ― раздался вдруг за моей спиной голос отца. ― Да, я… простите меня, отец! ― повернулась я к нему. ― Я не хотела опаздывать, так уж вышло. Больше этого не повторится. Отец подошел ко мне, и у меня вдруг так сильно застучало сердце: вдруг он опять рассердился на меня? Но отец только лишь улыбнулся, задумчиво и немного грустно. ― А ты хорошо держишься, как я посмотрю. Я имею в виду в седле. Совсем как моя мать. Я пожала плечами. ― Это ведь совсем не трудно, дорогой отец. ― Да, ― протянул он, ― хоть один достойный потомок у досточтимого господина Нушрока. ― Простите? ― не поняла я. ― Ну, видишь ли, я в твои годы, да и вообще, с самого детства, ненавидел ездить верхом. Да и сейчас, знаешь ли, тоже не особо-то жалую, предпочитаю экипаж. Ну а, по словам твоей бабушки, мой дед несказанно этому удивился бы, поскольку сам он был отменным наездником. Его дочь оказалась достойной своего отца, а вот внук, в моем лице, подкачал. Ну а тебя вот ему, судя по всему, не пришлось бы стыдиться. Я обрадовалась: он уже давно не говорил со мной вот так, по-доброму. ― Ладно, Рейвен, пойдем домой, а то матушка, чего доброго, рассердится на нас. ― Отец, ― решилась я, ― вы не могли бы не говорить им, деду и бабушке, что я ездила одна? Он усмехнулся и положил руку мне на плечо. ― Хорошо, пусть это останется между нами, да? Я кивнула и зажмурилась, испугавшись, что прямо сейчас попросту расплачусь, так мне было хорошо и спокойно рядом с ним. Я хотела только одного: чтобы отец, как когда-то давно, когда я была еще совсем маленькой, обнял меня. Но он еще раз улыбнулся, кивнул и направился в дом; я вздохнула и пошла следом. На другой день я хотела, как и повелось у нас в последние дни, помочь госпоже Акбулог побыстрее закончить все дела (она должна была проверить все ли необходимые припасы привезли на кухню), а потом пойти вместе с ней к пруду, к моей любимой беседке, и поболтать там немного. Я удивлялась с каждым днем все больше, просто сама от себя не ожидала, но я ждала этих моментов, мне было… хорошо рядом с ней! Просто голова кругом! Кроме того, и отец стал гораздо спокойнее, он больше не кричал на меня, а время от времени приходил поговорить со мной. Один раз мы с ним даже ездили к морю, и это был самый счастливый день в моей жизни. ― Вот видишь, моя красавица, ― сказал мне дед, ― я же говорил, что все наладится! Я рассмеялась в ответ и поцеловала его. Он, как всегда, оказался прав! Но тем не менее, следовало подумать о том, как быть дальше. Впрочем, мне уже даже и не хотелось, честно говоря, что-то придумывать. Я направилась к мачехе, чтобы позвать ее, но оказалось, что неожиданно заболел Хоук. Я расстроилась, мне всякий раз было не по себе, когда брат болел. Я просидела около его постели все утро. Вместе с мачехой, бабушкой и дедом, мы наперебой уговаривали его принять микстуру, потом дед с бабушкой ушли, а мы с госпожой Акбулог по очереди читали брату. Когда же он уснул, то и я тоже ушла, так как госпожа Акбулог велела мне пойти отдохнуть. ― Иди, милая, ― сказала она, ― я побуду с ним, не переживай, ему скоро станет лучше. Я стояла на террасе, облокотившись о перила и смотрела в сад. Делать было абсолютно нечего. Я задумалась (так хотелось, чтобы брату стало легче как можно скорее) и не заметила, как подошел отец. ― Может быть, ты… хотела бы съездить со мной в город? ― спросил он. ― А… можно? ― Ну, разумеется, если я тебя зову! Обрадовавшись, я побежала сказать деду и бабушке, что еду с отцом, и вскоре мы с ним отправились в город. Я была на седьмом небе от счастья: я поехала с отцом, помогала ему делать покупки, и он даже спрашивал моего совета! ― Я раньше всегда с Акбулог ездил по магазинам, ― словно про себя повторял отец, когда мы вошли в лавку, где торговали разного сорта приправами. ― Как ты считаешь, какие специи взять лучше? Я просто… не помню уже! ― Бабушка говорила, что гвоздика закончилась, а еще розмарин и корица. ― Так… ну и где тут твоя корица? ― растерянно уставился на витрину отец. ― Господин Кайт? Вот так встреча! ― радостно, словно старого знакомого, поприветствовала отца какая-то вульгарно одетая женщина в совершенно жуткой зеленой шляпке, украшенной огромной ярко-красной розой, сделанной и лоскутков. Бабушку удар бы хватил, если бы она увидела такую. Она наверняка сказала бы, что ей место на огородном пугале, да и то сгорело бы со стыда. ― Добрый день, госпожа Лизард! ― отец в знак приветствия протянул ей руку. ― Вот так встреча! ― она сияла, как начищенный самовар. ― Выбрались за покупками? ― Да. Знаете ли, мой сын немного приболел, и жена была вынуждена остаться с ним. ― Бедняжка, ― вздохнула госпожа Лизард, хотя я по лицу ее видела, что наплевать ей на моего брата, ― надеюсь, ему скоро станет лучше. ― О, ― она посмотрела в мою сторону, ― это, должно быть, юная госпожа Рейвен? ― Здравствуйте… сударыня! ― кивнула я. ― Такая большая! Подумайте, совсем уже взрослая барышня! Я отвернулась, надеясь, что сумела справиться с собой, и она не заметила отвращения на моем лице. ― Да, вот так бежит время, ― я с удивлением заметила, что отец все еще держит ее за руку. ― Может быть, отобедаете у меня, господин Кайт, ведь мой дом совсем рядом, всего в друх шагах отсюда? ― спросила она. Я взмолилась про себя, чтобы отец отговорился срочными делами, иначе я не выдержу, скажу ей что-нибудь неподобающее, а отец вновь отругает меня. ― К сожалению, госпожа Лизард, мы вряд ли сможем, нам уже пора ехать. Много дел, ― слава богу, отец не принял приглашения. ― Возможно, ― добавил он, немного помолчав, ― я заеду как-нибудь на днях. Сделать очередной заказ. ― Я вас буду ждать! ― кивнула госпожа Лизард. ― До скорой встречи! До свидания, юная Рейвен. ― Прощайте, сударыня! ― радостно воскликнула я. ― Кто это? ― спросила я у отца, когда, сделав все необходимые покупки, мы сели в экипаж и тронулись в обратный путь. ― Хозяйка ателье. Она всегда бывает… несколько назойлива. Я кивнула и отвернулась к окну. Отец тоже больше не сказал ни слова, и у меня, сама не знаю, почему, вдруг резко испортилось настроение. Мне стало очень тоскливо, будто от предчувствия беды.