Лицом к лицу

Акбулог

Болезнь сына всегда действует на меня угнетающе: мне становится нестерпимо жаль моего малютку, сердце сжимается, когда я вижу, как он лежит в постели такой грустный и не хочет ни играть, ни гулять. Кроме того, меня всякий раз охватывает ужас, когда я представляю, что болезнь может оказаться слишком серьезной и… Нет! Даже думать боюсь об этом! ― Дорогая, иди, отдохни, ― сказала мне госпожа Серпент, ― он заснул, жар спал, все хорошо. ― Нет, ― покачала я головой, ― благодарю госпожа Серпент, но я посижу с ним. Мне так будет спокойней. ― Понимаю, ― кивнула она, ― помню, когда болел Кайт, я тоже ночи напролет глаз не могла сомкнуть. Видимо, все матери таковы. ― Знаете, ― вздохнула я, ― мне хочется в такие моменты одного… ― … чтобы все его болезни и горести достались тебе, ― закончила она за меня. ― Именно. ― Я же говорю, все родители думают одинаково. Что ж, если тебе вдруг что понадобится, сразу же позови, хорошо? ― Спасибо вам, госпожа Серпент, спокойной ночи! Я приглушила свет и села в кресло рядом с кроватью сына. Положив руку ему на лоб, я почувствовала испарину и улыбнулась, кажется, обошлось! Теперь он точно пойдет на поправку: завтра уже будет бегать. Я достала вышивание и устроилась поудобнее. Все равно, мне лучше остаться здесь, вдруг он проснется, ему что-то понадобится или приснится кошмар… Дверь еле слышно скрипнула, приоткрылась, и в комнату заглянул Кайт. ― Как он? ― спросил он, кивнув на сына. ― Лучше, ― улыбнулась я. ― Вы уже вернулись? ― Да, все в порядке. Прогулка, можно сказать, удалась. Жаль только дождь заморосил. Я вздохнула с облегчением: кажется, у мужа начали налаживаться отношения с дочерью. Да и ко мне Рейвен теперь относится гораздо мягче, она стала доверять мне: рассказывает о своем детстве, о маме, о своих сказках, которые она придумывает для моего сына… Я всегда говорила: она очень милая и добрая девочка, просто не нужно на нее давить, кричать и уж тем более ― бить. Просто нужно быть с ней быть поласковей, она потянется к тебе. И я была несказанно рада, что мы с ней, кажется, начали находить общий язык. ― Я рада, ― шепотом отозвалась я, ― что вы хорошо провели время. ― Да, ― кивнул Кайт, ― только вот за ужином она без умолку тараторила обо всем на свете, что у меня даже голова разболелась. ― Слишком много впечатлений. Она легла? ― Да, кажется. Муж прикрыл поплотнее дверь и подошел ко мне. ― Если он уснул, ― шепнул мне на ухо Кайт, ― то мы можем… скажем так, быть предоставлены сами себе! ― с этими словами он обнял меня за талию, притянул к себе и поцеловал в губы. ― Кайт! ― выдохнула я. ― Что такое? ― жарко прошептал он мне на ухо, покрывая поцелуями мое лицо и шею. ― Не нужно! ― я положила руки ему на плечи, пытаясь отстраниться. ― В чем дело? ― он вдруг резко отпрянул от меня и посмотрел мне в глаза, недоуменно и обиженно. ― Прости, Кайт, ― вздохнула я, ― но я так устала сегодня! И наш сын, он ведь может проснуться. ― Ну, как хочешь! ― муж пожал плечами и, не сказав мне больше ни слова, вышел. Через день Хоук уже совсем поправился, он во всю бегал по дому, играл в саду, донимал сестру, чтобы она почитала ему, просил у дедушки разрешения покатать его на лошади, ― словом, стал тем непоседливым и самым замечательным ребенком на свете, от которого все мы были без ума. За завтраком госпожа Серпент завела разговор о делах, значит, вывод напрашивался только один: случилась какая-то неприятность. ― Сегодня собираются выезжать постояльцы из пятнадцатого и тридцать седьмого номеров, нужно проследить, чтобы все было в порядке. ― Я могу сам их всех рассчитать, мама, ― кивнул Кайт. ― Кстати, Кайт, дорогой, ― госпожа Серпент отложила салфетку, ― скажи мне пожалуйста, ведь это ты ездил в последний раз в ателье? ― За скатертями? Да, я. ― Ну так вот, милый мой, ты, как обычно, ничего не проконтролировал. И в результате вчера нам привезли нечто совершенно непотребное. Что, скажи, я должна делать с этим темно-красным безобразием, которое обнаружила в свертках? Кроме того, их в два раза меньше, чем я заказывала. ― Но я, ― растерянно заморгал мой муж, ― все проверял! Скатерти были белые и… ― Эта женщина, ― перебил его господин Абаж, ― видимо, все перепутала. ― И уже не в первый раз! ― поморщилась госпожа Серпент. ― Нам надо бы подыскать другую швею. Рейвен при этих словах хмыкнула и тут же уставилась в свою тарелку. ― Я могу съездить и разрешить это недоразумение, мама, ― пожал плечами Кайт. ― Нет уж, я сама съезжу, ― ответила госпожа Серпент, ― завтра, поскольку сегодня слишком много дел. Но на другой день свекровь никуда не смогла поехать из-за так некстати разыгравшейся мигрени. Вообще говоря, она очень часто использовала оную мигрень как предлог, чтобы, допустим, уйти от неприятного разговора. Но когда иной раз у нее на самом деле случается приступ, то ей и в самом деле становится очень худо. В такие дни она не выходит из своей спальни, а господин Абаж всегда неотлучно находится при ней. ― Что ж, придется ехать мне, ― глубоко вздохнул Кайт, ― опять непредвиденные неприятности. Наш дом, ― недовольно проворчал он, ― последнее время похож на лазарет! То Рейвен слегла, то у Хоука температура, то мама с мигренью, да и ты постоянно уставшая! ― Просто так уж получилось: навалилось все сразу, ― отозвалась я и нежно провела ладонью по его щеке. ― Кайт, если ты… словом, если я тебя тогда… обидела, то прости меня, хорошо? ― Да нет, я не обижаюсь, просто ты… мы с тобой, я хочу сказать, в последнее время несколько отдалились друг от друга. ― Это просто усталость, дорогой, но все пройдет, я уверена. И все будет как прежде. ― Ладно, ― улыбнулся он мне, ― мне пора. До вечера! ― он чмокнул меня в щеку. ― До вечера, дорогой! Весь день я занималась делами гостиницы, поскольку свекровь отдыхала, и мне натурально даже присесть было некогда. Хорошо, что Рейвен занимала Хоука, и мне не приходилось беспокоиться о нем. К вечеру я просто уже с ног падала! Я уложила Хоука, он, к счастью, быстро уснул, даже не дослушал мою колыбельную, после я зашла пожелать спокойной ночи Рейвен, она еще читала. Я хотела было заглянуть к свекрови, но подумала, что, возможно, она уже уснула, и направилась к себе, очень хотелось спать, несмотря на то, что было еще не слишком поздно. Я уже переоделась ко сну и собиралась лечь, когда вернулся муж. ― Ну, как? ― спросила я. ― Все в порядке? ― Да, ― ответил Кайт, ― досадное недоразумение улажено. Все разрешилось как нельзя лучше. ― Вот и прекрасно! Хочешь, я прикажу принести тебе поужинать? ― Нет, ― отмахнулся Кайт, ― я не хочу ужинать. Ты знаешь, ― он подошел ко мне вплотную, ― чего я хочу, ― улыбнувшись, проговорил он, обнимая меня. ― Дорогой, я прошу тебя… ― Опять устала? Ну, думаю, это не так уж и страшно. Я же тебя не заставляю землю пахать или дрова колоть! Это совсем необременительное занятие, ты же понимаешь. ― Кайт с силой прижал меня к себе, прильнул губами к моим губам. Неожиданно до меня донесся запах спиртного и еще какой-то незнакомый пряно-сладкий аромат. ― Кайт, ― отпрянув от него, воскликнула я, ― ты что, пьян?! ― Да, пожалуй, от любви к моей девочке! ― отозвался муж, снова привлекая меня к себе. ― Я так соскучился по тебе, ― он, видимо полагая, что это ласка, куснул меня за шею и принялся задирать на мне сорочку. ― Кайт, я прошу тебя, ― я вновь попыталась вырваться, ― мне больно, и я не хочу… так! Его глаза вдруг потемнели, и он процедил сквозь зубы: ― Мне надоели твои отговорки, Акбулог, сколько можно? Ты моя жена, я твой муж, и это мое право! ― Кайт… умоляю, не надо! ― испуганно взмолилась я. Но он, не слушая и не обращая на мои мольбы никакого внимания, грубо толкнул меня на кровать и навалился сверху. Я зажмурилась и замерла. Мне вспомнилось вдруг, как папа, приходя домой, вот так же, сильно навеселе, принимался кричать, если мама выговаривала ему, что, мол, он опять перебрал. А потом он грубо хватал ее за руку, бросал только короткое, отрывистое: «Пошли!» ― и тащил наверх, в их комнату. Я же оставалась одна в темноте и дрожала от страха: мне мерещились всякие ужасы: вдруг он убьет маму, или с ним самим что-нибудь случится… Я отвернулась, когда муж попытался поцеловать меня, а потом вновь попыталась оттолкнуть его. Вдруг, в следующее же мгновение, я почувствовала, что его хватка ослабла, он отпустил меня, перекатился на спину и затих. Я быстро встала, поправила сорочку и накинула халат, меня всю трясло то ли от страха, то ли от холода. Мой Кайт сейчас показался мне абсолютно чужим, он никогда раньше не был таким. С самого первого дня, когда я его узнала, он был внимательным, нежным и предупредительным. Чтобы он был груб со мной, не говоря уж о том, чтоб попытаться взять меня силой, да я попросту не могла и в страшном сне такое представить. ― Я буду ночевать в комнате сына! ― бросила я через плечо, обернувшись на пороге. ― Вот уж действительно, ты словно кусок льда! ― донеслось мне в спину. Утром у меня болело все тело и раскалывалась голова, я практически не сомкнула глаз, просидела всю ночь к кресле, подле сына и плакала. К счастью, он крепко спал. ― Что с тобой, милая? ― обеспокоенно глядя на меня спросила госпожа Серпент, когда я спустилась к завтраку. ― Ничего страшного, я плохо спала, ― мне было ужасно стыдно оттого, что приходится врать ей, но я просто не могла ей рассказать о том, что произошло. ― Тогда тебе нужно пойти отдохнуть, ― она ласково погладила меня по плечу. ― А вы? ― спросила я. ― Вам лучше? ― Да, дорогая, не волнуйся, я в порядке. Я обо всем позабочусь и присмотрю за детьми. Я отправилась к себе, мне не хотелось, чтобы она продолжила расспрашивать, я бы просто не выдержала этого. ― Акбулог, ― Кайт был бледен, судя по всему, тоже не сомкнул глаз этой ночью, ― прости меня, умоляю! ― Он подошел ко мне, взял за руки, поднес их к губам. ― Сам не знаю, что на меня нашло… Я, видимо, просто перебрал, мне попросту нельзя пить. Знала бы ты, как мне стыдно, дорогая! Я вел себя, как свинья, прошу, прости меня! Клянусь, этого больше не повторится. Я улыбнулась, погладила его по голове. ― Я не сержусь, ― тихо проговорила я, обнимая мужа, ― я просто… испугалась. Никогда больше так не делай, ладно? ― Я люблю тебя! ― выдохнул он мне в шею и еще крепче прижал к себе. Следующие несколько дней прошли спокойно, и я почти забыла обо всем. Кайт был внимателен ко мне, как и всегда. Несмотря на то, что днями напролет он пропадал в городе, возвращаясь домой чуть не за полночь, он привозил мне подарки, мы ужинали с ним вдвоем и беседовали обо всем на свете. Это были просто замечательные мгновения, и я вновь почувствовала себя счастливой. Пожалуй, такого безграничного счастья, находясь наедине с мужем, я не испытывала с самого дня нашей свадьбы. Кроме того, я почувствовала вдруг, что, возможно, на нас с супругом, если так можно выразиться, снизошло высшее благословение. Я была безумно рада, так как мечтала об этом: мне очень хотелось подарить мужу еще одну дочку, а Хоуку ― сестричку. Но пока я решила никому об этом не говорить, по крайней мере, до тех пор, пока не буду абсолютно уверена.

***

В тот день свекровь с мужем повезли детей на прогулку к морю. ― Может быть, ― предложил господин Абаж, ― ты тоже хочешь поехать с нами? ― В самом деле, ― подхватила Рейвен, ― госпожа Акбулог, вы могли бы составить нам компанию, это было бы так здорово. ― Нет, благодарю, ― ответила я. ― Мне нужно закончить кое-какие дела. Две недели тому назад я получила письмо от мамы, но со всеми заботами и неприятностями, которые произошли за последнее время, я не успела на него ответить. Потому я и решила написать, наконец, маме и отвезти письмо на почту. Конечно, можно было отправить его с нарочным, но я решила съездить сама, а заодно зайти к доктору. С каждым днем признаки были все более и более явными, и я хотела получить безоговорочное подтверждение, и уж тогда сделать Кайту и всей семье сюрприз. Отправив письмо и посетив врача, я вышла на улицу и решила немного пройтись по набережной. Я медленно брела, вдыхая соленый морской воздух и думала о том, что, пожалуй, поспешила отправить письмо маме, нужно было это сделать после визита в больницу. Доктор подтвердил: скоро я стану матерью во второй раз, и я была на седьмом небе от счастья! Сегодня же сообщу всем, представляю, как они обрадуются. Кроме того, я решила завтра же написать еще одно письмо маме, чтобы и они с господином Гурдом поскорее получили радостные вести. Я остановилась передохнуть около мраморной ротонды, повернулась к морю, вновь вдохнув полной грудью свежий морской бриз. Неожиданно я услышала чей-то громкий смех. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и тут же, отпрянула назад, спрятавшись на колонной. На противоположной стороне улицы, у входа в кафе стояла какая-то высокая светловолосая женщина, а рядом… рядом с ней был мой муж. Он что-то шептал ей на ухо, а она громко хохотала. Словно во сне я наблюдала, как она положила руки ему на плечи, а он приобнял ее за талию, привлек к себе и страстно поцеловал… После чего они оба, рука об руку, вошли в кафе. Я без сил опустилась на скамейку и закрыла лицо руками. Боже мой! Как такое возможно? Ведь Кайт ― мой муж, отец моих детей, мы же были с ним так счастливы. Как он мог так поступить со мной? Получается, что все это время, все дни, что он отсутствовал дома, он был с этой женщиной. И даже в тот день, когда он пришел в легком подпитии и попытался… до этого он был с ней! Я вспомнила вдруг незнакомый сладковатый аромат духов, который почувствовала тогда, и у меня закружилась голова. И все последующие дни, когда у него «были неотложные дела», выходит, он ездил к любовнице. А потом, вечерами он приходил ко мне. Меня затошнило. Господи, какая грязь! Мне попросту не хватало воздуха, я задыхалась, по щекам потекли слезы, и я быстро поднялась и направилась к своему экипажу, который оставила у почты. Я проплакала всю дорогу и домой вернулась совершенно без сил, полностью разбитой. Что мне теперь делать, как жить дальше? Я ведь попросту не смогу больше быть с ним. Да что там, я видеть его не могу! И не хочу. За что мне это, господи? Неужели так он решил отомстить мне за то, что я… отказала ему тогда? Но ведь это же чудовищно и несправедливо: я не заслужила такого! Добравшись, наконец, до своей комнаты я упала на постель и разрыдалась. Всего несколько часов назад я была такой счастливой, а теперь мне хотелось одного ― умереть. Не помню, сколько прошло времени, я не слышала, как вернулись госпожа Серпент, господин Абаж и дети. Хоук вбежал в комнату, хотел мне что-то показать или рассказать. Увидев меня, безутешно рыдающую, он испугался, принялся тормошить меня, без конца повторяя: ― Мама, мамочка, что с вами, мама? На шум прибежала Рейвен. ― Хоук, что случилось? Что… госпожа Акбулог, ― она села рядом со мной, осторожно дотронулась до моей руки, ― что с вами? Вам плохо? Бабушка! ― крикнула она, когда я, вместо ответа, громко застонала, не в силах выговорить ни слова. ― Что такое? ― свекровь с мужем вошли в комнату и тоже бросились ко мне. Они пытались успокоить меня, узнать, что произошло, но я по-прежнему не могла ничего сказать, лишь всхлипывала и бессвязно бормотала только: «Нет, нет, этого не может быть, он не может так со мной, не может!» Госпожа Серпент увела детей, а господин Абаж остался со мной, щетно пытаясь добиться, что же все-таки случилось, но я упорно молчала. Через несколько минут свекровь вернулась, она принесла мне воды и каких-то пахучих капель. ― Вот, дорогая, выпей! Тебе нужно успокоиться. Я покорно выпила успокаивающий настой и протянула ей стакан. ― Благодарю вас, госпожа Серпент! ― только и смогла выговорить я. ― Ну вот, ― улыбнулась она, ― а теперь, милая, скажи, что с тобой? Я замотала головой, почувствовав, как глаза вновь заполняются слезами. ― Что тебя так расстроило, дочка? ― спросил господин Абаж, погладив меня по голове. ― Скажи нам, мы сможем тебе помочь. ― Кайт, ― прошептала я, ― он… я видела его с другой женщиной.