Лицом к лицу

Кайт

Она ворвалась в комнату точно разъярённая фурия, от души хлопнула дверью и, уперев руки в бока, уставилась на меня, как удав на кролика. Меня, впрочем, ее, как она, похоже, думала, «испепеляющие» взгляды не трогали и уж тем более не пугали. Хотя бы потому, что по сравнению с взглядом рассерженной матери, этот ― просто детский лепет. ― Кайт, ― удивительно, но последнее время меня раздражает один звук ее голоса, ― мне необходимо с тобой поговорить. ― Я слушаю, ― вздохнул я. Что ж, кажется, прощай, спокойный вечер. Сейчас начнется очередной сеанс жалоб и нравоучений. Госпожа Лизард обладает поразительной способностью: пообщавшись с ней несколько часов, ты чувствуешь себя так, будто один вспахал и засеял целое поле. Вот уже несколько дней подряд она не давала мне проходу: ей, видите ли, кажется, что нам пора пожениться. Хм. Мне лично так не кажется, но ее это абсолютно не волнует. И чем, скажите, я вообще думал, когда перебрался к ней жить? Сейчас я об этом жалею, как никогда. Впрочем, если подумать, у меня тогда просто-напросто не было другого выхода. А если уж совсем начистоту, то это было какое-то помрачение рассудка, наваждение. Я будто и в самом деле разума лишился рядом с ней. Меня со страшной силой тянуло к этой женщине; она была так добра, мила и приветлива, что рядом с ней я забывал на какое-то время о семейных неурядицах. Но как только я вошел в ее дом, стал жить с нею вместе, у меня будто пелена с глаз спала. Госпожа Лизард на самом деле очень завистлива (она без умолку может говорить о том, как удачно та или иная ее клиентка вышла замуж, и «за что же такое счастье этакой дурнушке»), скрытна, а кроме того, вспыльчива, мелочна и мстительна. И самое лучшее ― это держаться от нее подальше. Но, увы, когда я это окончательно понял, было уже слишком поздно. ― Мне надоело, что весь город словно сговорился унижать меня! Я устала от подобного отношения, Кайт! ― Что опять случилось? ― с трудом подавив желание зевнуть , спросил я. ― Твоя мать, вот что случилось! ― Лиззи… ― Я тебе сто раз говорила: прекрати называть меня этой дурацкой кличкой! Я тебе не кошка! ― Хорошо, дорогая, ― уж если она встала не с той ноги, то сладу с ней не будет никакого, это я тоже выучил довольно быстро, ― как скажешь. Так что произошло на этот раз? ― На этот раз от меня разбежались все клиенты! Если так пойдет и дальше, я по миру пойду! ― А при чем здесь моя мать, Лизард? Она же не могла переманить их к себе по той простой причине, что матушка не шьет на заказ. Лизард раздраженно передернула плечами. ― Не время для шуток, Кайт! Твоя мать подговорила всех моих клиенток бросить меня и шить у Арахны! Она специально это сделала! Я рассмеялся: это ж надо до такого додуматься, моя мать решила ей отомстить, глупее не придумать! В конце концов, не у матери же она увела мужа (это, думается, в принципе не представляется возможным ― никому, поскольку для моего отца попросту не существует других женщин). Скорее всего, клиентки просто нашли более выгодную швею, вот и все. А уж учитывая склочный характер моей милой Лиззи, тут и вовсе удивляться не приходится. ― Ты преувеличиваешь, Лиззи, дорогая моя. ― Это она растрезвонила всем вокруг, что мои услуги ее не устраивают, потому что я и такая, и сякая, подлая разлучница, а нашим сплетницам только того и надо! Эта старая ведьма, Уиллоу, сегодня мне открыто заявила, что я себя скомпрометировала связью «с женатым мужчиной», и на меня все теперь смотрят словно на последнюю… падшую женщину. ― Господи, ― я рассмеялся еще громче, ― а я то уж подумал, что-то серьезное! ― Я обнял ее за талию, покрепче прижал к себе и поцеловал сначала в щеку, затем в шею. ― Не стоит обращать внимания на старых перечниц, которым больше нечем заняться, только осуждать других. ― Но это правда! ― Лизард ловко высвободилась из моих объятий. ― Мое положение… слишком щекотливое; у тебя есть законная жена, а ты… ― … а я сейчас вместе с тобой! ― закончил за нее я. ― Значит, сейчас для меня моя жена ― это ты. Мы оба с тобой это знаем, и точка! Разве тебе этого мало? ― Да, мало! ― она явно была рассержена. На ее щеках выступили красные пятна, а голос сделался неприятным, визгливым. Терпеть не могу, когда на меня повышают голос, поэтому я тоже начал заводиться. ― Тогда скажи прямо, чего тебе недостает. Я не в том сейчас настроении, чтобы играть в угадайку. ― Я хочу получить официальный статус замужней и уважаемой женщины, что тут непонятного?! Я тебе сто раз уже об этом говорила. ― Ты мне предлагаешь стать двоеженцем, ― усмехнулся я, ― и сесть в тюрьму? ― Я предлагаю тебе выгнать твою… маленькую пташку из дома, расторгнуть брак и жениться на мне! ― Ты думаешь, дорогая моя, что это так просто? Что я могу стать вновь свободным по одному твоему хотению? Ты знаешь, сколько длится бракоразводный процесс? Да только на одно рассмотрение прошения, поданного в епархию столицы, может уйти несколько лет! ― Меня это не волнует! ― А меня волнует! У меня, знаешь ли, есть сын от Акбулог. И если я с ней все же разведусь, то он будет считаться незаконным ребенком, а ни моя жена, ни вся семья, да и я сам никогда этого не позволим! ― В таком случае, милый мой, ― потеряв контроль закричала Лизард, ― может быть, тебе стоит собрать свои вещички и отправиться прямиком в объятия к милой женушке? Она, наверное, уже заждалась! ― Но, дорогая, ― решил я остудить ее пыл, ― не стоит так сгущать краски. Ты любишь меня, я тебя, нам с тобой хорошо вместе, зачем все усложнять? Какое нам дело до пустых слухов? ― Я не хочу, ― процедила она сквозь зубы, ― чтобы на меня смотрели, как на шлюху! Я не желаю быть любовницей, мне надоело, слышишь, скрываться и прятаться. Я всю жизнь живу, словно преступница какая, будто я украла что-то! Я хочу быть уважаемой дамой, вроде твоей Акбулог и всех прочих старых ведьм нашего города! ― Тоже хочешь стать старой ведьмой? ― попробовал отшутиться я, но Лизард не оценила шутки. ― Перестань! Я говорю совершенно серьезно: или ты поступаешь как настоящий мужчина и ведешь меня под венец, или убираешься из моего дома немедленно! Я тебе не девочка на одну ночь, чтобы ты мог прийти, развлечься и уйти. ― Подожди, ― осенило вдруг меня, ― ты, может быть, изначально все это затеяла только для того, чтобы выйти за меня?! ― А как ты думаешь? ― ехидно осведомилась она. ― Что я потеряла голову от страсти к тебе? Или, может быть, считаешь себя таким неотразимым сердцеедом? Спешу тебя разочаровать, миленький, но как любовник ты… не идеал, мягко говоря. Задохнувшись от возмущения и злобы, я, сам от себя не ожидал такого, отвесил ей звонкую пощечину. ― Какая же ты мерзкая и лживая дрянь! И я поверил тебе, поддался на твои уловки! ― Ах, ты, подонок! ― прошипел Лизард и бросилась ко мне. Она замахнулась, но я успел перехватить ее руку. ― Убирайся вон сейчас же! ― в ярости закричала она. ― Чтобы ноги твоей не было больше в моем доме! ― Превосходно, ― я оттолкнул ее от себя и направился к выходу, ― я и сам уже собирался сказать тебе то же самое. И если ты думаешь, дорогая, ― решил я уколоть ее напоследок, ― что ты идеал страстной и пылкой любовницы, то не обольщайся на свой счет! Может быть, среди публичных девок ты и могла бы стать истинной королевой, но до уважаемой и респектабельной дамы тебе не дорасти, как ни старайся! ― Убирайся ко всем чертям, я тебе уже сказала! ― в ее голосе слышались слезы. ― Иди к своей Акбулог, если она, конечно, допустит тебя до себя после того, как ты с ней обошелся! ― Да ты и мизинца ее не стоишь! ― ответил я, уже обернувшись на пороге. ― За вещами пришлю завтра, постарайся уложить все аккуратно. Она что-то прокричала мне в спину, но я не расслышал, так как захлопнул за собой дверь. К родному дому я подъехал уже около полуночи. Поднявшись на крыльцо я толкнул дверь, но она оказалась заперта. Я постучал, но мне никто не ответил, очевидно, все уже легли спать. Так и не дождавшись ответа, я направился к парадному входу в гостиницу. Я открыл дверь, звякнул над головой колокольчик, и я оказался в полутемном холле. ― Сударь, я очень сожалею, но у нас сейчас нет ни одного свободного места, ― поднялась мне навстречу миловидная девушка с темно-русыми непослушными кудряшками. Я не знал ее, видимо, мать наняла ее совсем недавно. ― Прошу меня простить, сударыня, ― улыбнулся я, ― но мне не нужен номер в гостинице. Это мой дом, знаете ли. ― Простите? ― удивленно заморгала она. ― Я хозяин этого дома, дитя мое! ― Мои хозяева ― это госпожа Серпент, сударь, и ее супруг, а также их дочь, ― пожала плечами девица, ― и я впервые в жизни слышу, что здесь есть еще кто-то, кто может именовать себя хозяином дома. ― Госпожа Серпент и господин Абаж ― мои родители! Что тут, черт возьми, происходит? Только этого мне недоставало, не пускают в собственный дом! ― Я прошу прощения, сударь, ― замялась девушка, ― но… я никогда не слышала, что у госпожи Серпент и господина Абажа есть сын. Поймите меня правильно, я на работе, сударь, и если дознаются, что я пустила посторонних… ― Так пойдите и узнайте, есть у них сын или нет? ― мне это начало надоедать. Девушка еще раз пожала плечами и ушла, ворча себе под нос, что если она будет будить хозяев из-за каждого сумасшедшего, то долго здесь не задержится. Я же, вне себя от злости, уселся в кресло и приготовился ждать. ― Ничего страшного, ― раздался на лестнице голос отца, ― сейчас мы во всем разберемся, не стоит нервничать. ― Может быть, он уже ушел? ― спросила эта несносная девица. ― Ах, нет, вот он, господин Абаж. ― Кайт? ― удивленно взглянул на меня отец. Девица недоуменно посмотрела сначала на отца, потом на меня и, наконец, поняв, видно, что отец хорошо меня знает, удалилась. ― Отец! ― обрадовался я. ― Наконец-то! А то меня уж не хотели пускать к себе домой. ― Пойдем, Кайт, ― без тени улыбки отозвался отец, ― нам есть, о чем поговорить. ― Как там мама? ― спросил я у отца, когда мы сели с ним за столик в обеденном зале. ― Как обычно. ― Я… хотел бы поговорить с ней, отец, она уже легла? ― Да, ― он по-прежнему смотрел на меня серьезно и настороженно, и это, честно говоря, начало меня пугать, ― но дело даже не в этом, Кайт. Она не хочет тебя видеть. И просила тебе передать, чтобы ты… забыл сюда дорогу. Ты оставил этот дом, и потому у тебя больше нет семьи, ты волен жить как хочешь, но двери этого дома для тебя закрыты. Это ее слова. ― Отец… ― опешил я, ― но как же так? То есть… я понимаю, она на меня обиделась, но… она же моя мать! ― Вспомнил! ― жестко отозвался отец. ― Отец, прошу вас, не надо так! Я же хотел извиниться перед ней. ― У тебя, стоит заметить, было достаточно времени, чтобы сделать это, но ты пришел только сейчас? Не поздновато ли ты спохватился, сынок? ― Я понимаю еще Акбулог ревнует меня и не желает принимать, ― пробормотал я. ― Ее ревность и обида понятны, но мама… она же всегда меня поддерживала! Неужели она настолько обиделась на меня из-за того, что я, как она тогда сказала, предал свою жену? Почему встала на сторону Акбулог? ― Кайт, ― покачал головой отец, ― ты, я вижу так ничего и не понял? Тебе не хватило без малого пяти месяцев, чтобы понять, что именно ты натворил? И как оскорбил жену и мать. ― Я… это было просто наваждение, отец, честно говоря, я и сам не знаю, что на меня нашло. И если бы я мог поговорить сейчас с Акбулог и с мамой, я объяснил бы им! ― Акбулог сейчас ни к чему лишние волнения, ― отозвался отец, ― а что до твоей матери, то я уже сказал, она слишком зла на тебя. И, как ты знаешь, она не привыкла так просто прощать обиды. ― Но я же не виноват, отец, я вам объясняю, эта женщина… ―При чем тут эта женщина, Кайт? Ты, право, как ребенок, перекладываешь ответственность на чужие плечи. Речь сейчас об оскорблении, которое ты нанес матери! ― Да какое оскорбление, отец?! ― я решительно ничего не понимал. ― Ты уже забыл? ― недоуменно воззрился он на меня. ― Забыл ту мерзость, которую тебе хватило окаянства бросить ей в лицо? ― Да что я такого сказал? ― воскликнул я. Отец не ответил, он долго смотрел на меня, потом грустно улыбнулся и, наконец, спросил: ― Ты в самом деле не понимаешь? ― Нет, ― пожал я плечами. ― У меня это уже, честно признаться, из головы вылетело! ― Ты ведь знаешь, ― вздохнув, проговорил отец, ― кем был твой дед? Как тебе, наверное, не раз рассказывали, он был далеко не самым последним человеком в нашем королевстве. Он был весьма тщеславен, очень любил власть, деньги и мечтал, чтобы и первого, и второго у него было как можно больше (мой отец, кстати сказать, не уступал ему в этом). А еще он очень любил свою единственную дочь, свою гордость и отраду. Сокровище, которое он берег, словно зеницу ока. Понимаешь, какое она получила воспитание? Как и все девушки ее класса и положения, она с колыбели знала и понимала, как важно сохранить свое достоинство, что ее честь и репутация всегда должны быть вне подозрений. И если бы не произошло то, что произошло, я не то, чтобы прикоснуться к ней, но и взглянуть в ее сторону не посмел, если бы нам, скажем, запретили родители. Я любил ее, ты знаешь. Больше жизни. И именно поэтому я не посмел бы поставить ее репутацию под сомнение. Но в тот день… мы с ней были словно на маленьком островке посреди бушующего моря. Вокруг рушился наш мир, и мы понимали, что уже ничего не будет так, как прежде. Мы не знали даже, будем ли живы завтра, но в ту минуту просто не желали об этом думать. Мы хотели быть только здесь и сейчас и пусть на несколько мгновений, но забыть о той боли, что мы испытывали, о страхе и неизвестности будущего… Вот что было с нами в ту ночь, когда мы дали тебе жизнь, сынок. А потом… ты знаешь, что было дальше. Я потерял ее. И до сих пор не могу себе этого простить! А она осталась совсем одна. Ты хоть раз задумывался, Кайт, что она при этом чувствовала? Она потеряла все: свой дом, свое положение (в один миг из настоящей принцессы она вдруг стала самой обыкновенной женщиной, чуть ли не простолюдинкой), своего отца, не мне тебе рассказывать, как она его любила, и даже меня, последнего, кто связывал ее с прежним миром. Рядом с ней не было никого, кто мог бы ей помочь, да еще вдруг оказалось, что у нее на руках будет ребенок. Я тебе уже сказал о воспитании, которое она получила… неужели ты думаешь, что она так легко и просто все это пережила? Постарайся, сделай над собой усилие, представить, как больно, страшно и одиноко ей было! Но она сумела все это перенести, несмотря ни на что, сохранить свое достоинство! Она вырастила тебя, дала тебе все, что и должна дать любящая мать своему ребенку. И если бы ты осознал это, и сердцем, и разумом, Кайт, то у тебя ни за что не повернулся бы язык попрекать ее этим! Я потрясенно молчал. Отцу удалось устыдить меня, я понял, что, кажется, и впрямь слишком уж перегнул тогда палку, мне не следовало грубить матери. В конце концов, она всегда, всю жизнь, была на моей стороне и понимала меня, как никто. А я все испортил! ― Я… я не хотел отец! ― Жаль, что нельзя взять свои слова обратно, ― грустно отозвался отец. ― Я уж не говорю о том, какую обиду ты нанес бедняжке Акбулог. Она так любила тебя, ты для нее был всем, и вдруг ты просто взял и растоптал ее чувства, посмеялся над ними. Взял и променял любящую тебя искренне женщину на эту... хищницу! ― Значит, они обе не хотят меня видеть? ― Сейчас, во всяком случае ― да. Может быть, потом, когда пройдет время... Хотя, хочу тебя предупредить, тебе будет очень нелегко вновь завоевать расположение жены. Сейчас она занята только своими детьми, Хоуком и тем, кто должен родиться, это действует на нее успокаивающе. ― Она беременна? ― поразился я. ― Да. ― Господи, что же я наделал? ― я потер ладонью лоб: у меня начала болеть голова. ― А… Рейвен? ― вспомнил я. ― Как она? ― Поначалу, ― грустно отозвался отец, ― она плакала и говорила, что ты ни при чем, что мы поступили несправедливо и не должны были тебя выгонять; что ты ее любишь, несмотря ни на что. Она ждала, что ты придешь к ней или хотя бы напишешь. А теперь… она говорит, что, похоже, ты и в самом деле недостоин быть членом нашего семейства. ― Даже Рейвен… ― пробормотал я. ― Что же мне теперь делать, отец? ― Ты уже совсем большой мальчик, Кайт, ― проговорил отец, ― поэтому тебе следует научиться самому искать выход из трудных ситуаций. С этими словами он поднялся и, даже не попрощавшись, направился к выходу. Я с надеждой смотрел ему вслед, но он так и не оглянулся.