Лицом к лицу

Акбулог

Я поправила маленькой Доу одеяльце, после чего, не удержавшись, наклонилась и чмокнула малышку в носик. Дай мне волю, как смеется моя свекровь, я бы целовала ее день и ночь напролет: такая она милая, очаровательная и самая лучшая на свете. Кроме того, она на удивление спокойный ребенок, Хоук, когда только родился, был не в пример своей младшей сестренке: он часто плакал буквально ночи на пролет, и я вместе с ним, потому что никак не могла его успокоить. А вот Доу совсем другая: она, бывает, даже когда ей требуется сменить пеленки не плачет, а просто лежит у себя в колыбельке и смотрит на тебя с укоризной. Впрочем, наверное, у нее столько достоинств просто потому, что она моя. Я просто обожаю ее, как, наверное, нетрудно догадаться, но не только из-за того, что я ее мать, а еще и потому, что именно она вернула мне радость жизни. ― Вы теперь снова улыбаетесь, ― буквально вчера сказала мне Рейвен. Да, в нашей жизни произошло много перемен с того самого ужасного дня, когда… ушел Кайт. Вот взять хотя бы Рейвен. Она разительно изменилась и повзрослела, стала серьезней и уже не раздражается без конца по пустякам. Кроме того, она теперь постоянно помогает (ну, в меру сил и возможностей, конечно) в гостинице, и, что доставляет ей несказанное удовольствие, возится с братом и сестрой, которую она тоже обожает. К слову, имя сестре дала именно она ― на другой день, после того, как та родилась. ― Как мы ее назовем, мама? ― спросил Хоук, с любопытством разглядывая новорожденную сестру. Вся семья собралась у меня в комнате, и все мы в тот миг чувствовали себя бесконечно счастливыми. ― Я… честно говоря, пока не думала об этом, ― замялась я. ― Надо бы решить. ― Только слишком не затягивай, ― улыбнулась госпожа Серпент, ― а то получится, что моя внучка покуда будет оставаться безымянной. ― Доу, ― вдруг тихо, словно про себя, произнесла Рейвен. ― Что ты сказала, дорогая? ― переспросила я. ― Ее могут звать Доу, ― сказала Рейвен уже громче. ― Ну, ― тут же, смешавшись, добавила она, ― если вы, конечно, не будете против. Я улыбнулась: ― Разумеется, нет. И мне очень нравится это имя. ― Хорошее имя, ― сказал господин Абаж. ― Очень красивое. А я подумала еще, что наверняка это понравилось бы Кайту… Да, как бы там ни было, не могу не думать и не вспоминать о нем, хотя зачастую это и причиняет мне страдания. Но с другой стороны, стоит заметить, что воспоминания мне приносят теперь не одну только боль. Когда я вспоминаю о тех временах, когда мы с ним были счастливы, у меня становится удивительно тепло и спокойно на душе. Правда, я никому не говорю об этом… ― Я даже имени его теперь в этом доме слышать не хочу! ― часто повторяет госпожа Серпент. Я понимаю, она слишком рассержена, тем более, там была задета ее гордость… Кайт ведь в нее пошел в этом, он столь же самолюбив и горд, и потому, не знаю уж, способен ли он будет хотя бы попытаться примириться. Но я считаю, что он должен это сделать рано или поздно. Пусть не со мной, но хотя бы со своими родителями и с дочерью. Может быть, однажды он все-таки поймет: кроме них, самых близких ему людей, у него больше никого нет. ― Знаете, ― призналась мне Рейвен незадолго до рождения Доу, ― я думала он меня действительно любит! Я же его дочь! ― в ее голосе явственно слышалась горечь обиды. ― Это так, ― я протянула руку, хотела погладить ее по голове, но вовремя осеклась. Она ведь не любит этого. ― Ты его дочь, и он… ― Нет, госпожа Акбулог! ― воскликнула Рейвен. ― Он не любит меня. Если бы любил, он мог хотя бы написать мне. Он обязательно вспомнил бы обо мне. Но ему плевать! ― она отвернулась и быстрым жестом, чтобы я не заметила, смахнула со щеки слезу. ― Ему вообще на всех плевать. ― Не говори так, Рейвен, все же он твой отец. ― Вот только он, ― грустно усмехнувшись, отозвалась моя падчерица, ― забыл об этом. Да и вообще обо всем. Ведь бабушка тогда, когда он насовсем ушел от нас, целый день из-за него проплакала. Вы вот тоже… постоянно грустите. А он забыл о нас! Значит, все правда: он только о себе и думает. Какая же я была дура! ― Не расстраивайся, милая! ― мне было безумно жаль ее. ― Понимаете, госпожа Акбулог, ― пряча глаза, проговорила Рейвен, ― я раньше думала… что это вы его… словом, вы не хотите, чтобы он любил меня. Я думала, ему просто мешают быть добрым со мной, а он на самом деле очень хороший! А когда он вот так… то, что он сделал, он же всех страдать заставил! Я понимаю теперь, что он с самого начала… А я-то еще хотела, чтобы он вас… Простите меня за все! ― окончательно смешавшись и по-детски шмыгнув носом, закончила она. Я ничего не ответила, просто обняла ее, и она, всхлипнув, уткнулась мне в плечо. С того дня та ледяная стена, что была между нами, начала таять, и теперь между мной и Рейвен установились по-настоящему дружеские отношения. А когда родилась Доу ― так и вовсе можно сказать, что мы с ней стали просто не разлей вода. Я еще раз взглянула на спящую дочку и, осторожно ступая, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Выходит, верно говорят, что если в одном месте убывает, то в другом обязательно прибудет, или, другими словами, нет худа без добра ― это относится ко всему, в том числе и к семейным делам. Я глубоко вздохнула, вновь вспомнив тот день, когда последний раз видела Кайта. ― Это правда? ― спросила я, когда его родители вышли. ― О чем ты? ― тихо отозвался он ― Я видела тебя… с ней! ― Тогда, ― передернул он плечами, ― к чему лишние расспросы? ― И ты мне так ничего и не скажешь? ― я не смогла справиться со слезами и расплакалась перед ним. ― Ты все видела, ― вздохнул он, ― так что, помимо прочего, оправдываться глупо. ― Зачем? ― сквозь слезы проговорила я. ― За что ты так со мной? ― Акбулог, ― он подошел ближе и взял меня за руку, ― послушай, она… я не хотел этого. Все вышло само собой, эта женщина, знаешь ли, не отличается целомудренным нравом. Да что там, ее трудно назвать приличной дамой! Она сама хотела этого, и я… не устоял, пойми, мужчине иной раз трудно сдержаться, когда женщина сама… скажем так, проявляет инициативу. Поверь, мне очень стыдно. Но если ты не станешь делать из этого трагедию, то мы… у нас все будет как раньше! ― Кайт, ― я отдернула руку, ― ты сам-то себя слышишь? Как ты можешь говорить такие вещи? Ты же… ты хоть понимаешь, что ты наделал? И что я сейчас должна чувствовать? И ты так просто об этом говоришь, будто ничего не произошло, словно это какая-то ерунда, которая не стоит внимания! ― Но это так, Акбулог! На все это и впрямь не стоит обращать внимания. Ты ― моя жена, и только это имеет значение. Я же не отказываюсь от тебя! ― Ты все разрушил, Кайт! ― закричала я. ― Ты же… просто взял и втоптал меня в грязь! А я верила тебе, пойми! С самого первого дня, как я тебя узнала, я думала, что лучше тебя, честнее, благороднее нет на свете человека! А ты… ты сейчас взял и предал меня. Предал мою любовь к тебе, мою верность! Как, как мне теперь со всем этим жить, Кайт, скажи мне?! ― отвернулась от него и горько расплакалась. ― Акбулог… ― Кайт, кажется, смутился, он приблизился ко мне, попытался обнять, но я резко отстранилась. ― Не трогай меня! Даже не приближайся! ― Я же говорю, ― раздраженно бросил он, ― ты слишком все драматизируешь! ― Пусть так. Но отныне между нами все кончено! ― Это твое последнее слово? ― прищурился он. Я кивнула и отвернулась от него. Через несколько минут в комнату вошли господин Абаж и госпожа Серпент. Между ними и сыном состоялся еще один тяжелый разговор, который закончился скандалом. Вспылив в ответ на очередную дерзость и грубость Кайта, госпожа Серпент выгнала его из дома. А потом, как и сказала Рейвен, плакала почти целый день; я же, честно говоря, чувствовала в тот миг только злость на мужа. Как он мог так вести себя? И разве можно теперь хоть что-то исправить… Я осталась в доме свекрови, хоть поначалу и хотела уехать, но, во-первых, мне действительно очень хорошо в их доме, я считала и считаю его своим, а потом… госпожа Серпент была права, когда говорила, что ехать так далеко с маленькими детьми на руках просто-напросто опасно. Не говоря уж о том, что Хоук не вынесет разлуки с близкими: с сестрой, с дедом и бабушкой. Достаточно и того, что он тоскует по отцу и без конца о нем спрашивает. Иногда я думаю, неужели вся эта история так ничем и закончится, а Кайт ушел навсегда и действительно забыл о нас? И тут же гоню от себя эти мысли, мне, как бы там ни было, не хотелось этого… Я спустилась вниз, где вся семья уже собралась к ужину. ― Уснула? ― спросил господин Абаж. Я кивнула. ― Да, я ее покормила и теперь наша принцесса спит, как ангелочек. Госпожа Серпент улыбнулась, хотела что-то сказать мне в ответ, но в этот самый момент в столовую вошла служанка. ― Госпожа Серпент, там пришел какой-то человек, он сказал, что ему нужно поговорить с вами. ― Со мной? ― удивленно спросила свекровь. ― Ну, собственно, с кем угодно из вас. Он сказал, что это срочно. ― Что ж, ― пожала плечами госпожа Серпент, ― сейчас иду. ― Не беспокойтесь! ― быстро поднялась я. ― Я мигом! Выйдя из-за стола, и не дослушав, что вслед мне пытался сказать господин Абаж, я быстро направилась в холл, где в компании дежурной скучал какой-то мужчина в поношенной одежде. ― Добрый день, сударь! ― произнесла я. ― Мне сказали, вы хотите видеть меня? Откашлявшись, он оглядел меня с ног до головы и спросил: ― Вы знаете господина Кайта? Он направил меня сюда. Сказал, что его мать и отец живут здесь, и мне нужны именно они, а вы не слишком-то похожи на его родительницу. ― Он мой муж. ― Ах, ну да, ― кивнул незваный гость. ― В чем, собственно, дело? ― У меня новости, касающиеся вашего супруга, сударыня. ― Я вас слушаю. ― И новости эти не из приятных, предупреждаю сразу! ― Да что случилось?! ― я начала волноваться. Обернувшись на звук открывшейся двери, я увидела в дверях Рейвен, а за ней господина Абажа и госпожу Серпент. ― Что здесь происходит? ― спросил мой свекр. ― Вот этот господин говорит… ― Вы его отец, ― не то спросил, не то сам себе утвердительно сказал этот человек. Я же, потеряв всякое терпение, воскликнула: ― Да говорите вы уже, наконец! ― Дело в том, что господин Кайт в данный момент находится в тюрьме. За контрабанду. И если его осудят (а суд состоится буквально на днях), то ему грозит по меньшей мере десять лет каторги. ― Нет! ― хором воскликнули мы с Рейвен. ― Боже! ― господин Абаж резко обернулся и в следующий же миг бросился к жене. Госпожа Серпент одной рукой с силой, так, что побелели пальцы, вцепилась в спинку стула, стоявшего у стойки, а второй рукой схватилась за сердце. Она медленно переводила взгляд с господина Абажа на меня, затем на нашего визитера и обратно. ― Как… как это… ― и вдруг, не договорив, она лишилась чувств и упала на руки стоявшего рядом мужа.