Лицом к лицу

Акбулог (продолжение)

Наверное, уже наступила глубокая ночь… Я чуть повернула голову, чтобы посмотреть в окно, но шторы были, как обычно, плотно задернуты, и потому разглядеть что-то не предоставлялось возможным. Я подвинулась ближе к мужу, аккуратно, чтобы не разбудить его, перевернулась на бок и положила руки под голову. Кайт вдруг вздохнул во сне, и я, потянувшись к нему, поцеловала его в висок. В ту минуту я не знала, что я буду чувствовать завтра, но мне было так хорошо, что ни о чем больше думать попросту не хотелось. Хотя, нет, зачем я пытаюсь врать самой себе: я вновь, впервые за долгое время, была безмерно счастлива. И мне казалось, что вот теперь я, наконец-то, очнулась от самого жуткого кошмара! ― Здравствуй! ― все еще не глядя на меня проговорил Кайт вчера вечером, когда мы с ним остались одни. ― Я… ― у меня тоже все смешалось в голове, и я с трудом подбирала слова, ― очень рада, что ты снова дома. ― Спасибо! ― Может быть, тебе следует пойти к себе? Ты, должно быть, устал? ― спросила я по большей части для того, чтобы что-нибудь спросить. ― Да, ― он кивнул и впервые за все время поднял на меня глаза, ― ты, пожалуй, права. ― Тогда, идем, я распоряжусь подготовить твою комнату. Я повернулась, чтобы выйти, но Кайт удержал меня за локоть: ― Раньше, ― тихо произнес он, ― она была одна. Комната, я хочу сказать, твоя и моя. Она была у нас общей. ― Да, ты прав, ― улыбнулась я. ― И она никуда не делась, но просто сейчас я сплю в детской: Доу часто просыпается по ночам. Подожди здесь, ― заторопилась я, ― я только схожу, отдам необходимые распоряжения и вернусь. Я быстро вышла из холла и направилась искать служанку, чтобы та приготовила Кайту его комнату. Да, следует признать, я и в самом деле перебралась из нашей с ним спальни в комнату к младшей дочери вскоре после ее рождения, чтобы мне удобнее было ухаживать за ней (я не доверяла нянькам и кормилицам). А еще я ушла в другую комнату, потому что не могла оставаться в нашей с Кайтом общей спальне одна. Стоило мне лечь в постель, я вспоминала все те ночи, что мы провели там вдвоем, и мне становилось так тоскливо, что хотелось отвернуться к стене и плакать без остановки. А потом я вспоминала, что он ушел от меня к другой женщине, представляла его с ней, и мне делалось еще хуже. Я уже не могла заснуть и остаток ночи размышляла о том, что, наверное, я и впрямь не была создана для него. В самом деле, разве я подхожу ему? Она, та женщина, насколько я успела ее рассмотреть, гораздо красивее меня. Еще она наверняка умнее, образованнее, кроме того, она самостоятельная, довольно состоятельная, и, конечно, с ней ему гораздо лучше, нежели со мной. ― Выкинь эти дурацкие мысли из головы! ― отчитывала меня свекровь, когда я поделилась с ней своими грустными мыслями. ― Не смей так говорить, ты просто недооцениваешь себя, дорогая, поверь мне. А мой сын, ты извини меня, пожалуйста, просто глупец и слепец! А уж об этой… особе я и не говорю. Но ничего, она у меня еще поплатится, узнает, как уводить из семьи женатого человека и лишать детей отца! ― Не нужно лишних ссор, госпожа Серпент, ― попросила я ее, ― тем более из-за меня. ― Никаких ссор не будет, ― загадочно улыбнулась моя свекровь, ― просто я хочу, чтобы восторжествовала справедливость. Кажется, таков теперь главный девиз нашей родной страны? Через некоторое время я узнала, что госпожа Серпент отказалась шить в ателье у госпожи Лизард, а следом за ней к другой портнихе ушли практически все уважаемые и почтенные дамы нашего города. ― Вы сделали это специально? ― ошеломленно спросила я у свекрови, когда до меня докатились слухи о всеобщем бойкоте моей соперницы. ― Вот еще! ― пожала плечами госпожа Серпент. ― Я давно уже собиралась сменить модистку, а тут как раз подвернулся подходящий случай. А что до всех прочих, то, следует признать, я намекнула кое-кому из знакомых на ее… так скажем, моральный облик. А уж шить у нее или нет они решали сами! ― Дорогая, ― рассмеялся присутствующий при нашем разговоре господин Абаж, ― это достойно придворных интриг при дворе нашего бывшего и почившего без времени его величества! ― Ты так думаешь? ― усмехнулась госпожа Серпент. ― Ну, что ж, значит, я не утратила еще, если так можно выразиться, квалификацию! Я отдала распоряжения насчет комнаты и быстро вернулась в холл. Кайт сидел в кресле, откинув голову назад и, кажется, задремал. Я подошла к нему и осторожно тронула за плечо: ― Кайт, ― позвала я, ― все в порядке. Идем, я провожу тебя. Он открыл глаза, молча кивнул и пошел за мной. Кайт постоянно молчал, и я тоже не знала, что сказать, от этого чувствовалась некая неловкость, будто между нами струна была натянута. ― Ох, я же… совсем из головы вон! Кайт, пойдем же, пойдем скорее! ― я взяла его за руку и потащила за собой в комнату сына. Конечно, Хоук наверняка уже уснул, но он ни за что не простит мне, если узнает, что я не привела к нему отца сразу же после того, как он приехал. ― Хоук! ― я наклонилась к сыну и легонько потрясла его за плечо. ― Проснись, милый! ― Мам, ― протянул он, не открывая глаз, ― еще чуть-чуть, я сейчас встану! ― Сынок, ― тихо произнес Кайт, склоняясь над ним. В следующую же секунду сон мигом слетел с Хоука, он проснулся и с радостным криком повис у отца на шее. ― Папа, папочка, ― без остановки повторял он, целуя Кайта, ― вы вернулись! Я так скучал, папа! ― Я тоже, дорогой, ― глаза мужа заблестели, ― очень скучал по тебе, по всем вам! ― Господи, ― прошептал Кайт, когда мы с ним (с превеликим, надо сказать, трудом) уложили сына и он, наконец, заснул, счастливо улыбаясь, ― еще несколько дней тому назад я думал, что никогда уже не увижу вас! Я улыбнулась и положила руку ему на плечо: ― Кое-кого ты еще не видел, Кайт, хочешь познакомиться? Он кивнул и, по очереди поцеловав спящего сына, мы отправились в детскую к Доу. ― Только тише! ― улыбаясь, прошептала я, отодвигая полог колыбельки. ― Если она проснется, то мы потом не заснем уже до самого утра. ― Такая красивая! ― так же шепотом отозвался Кайт, восхищенно глядя на девочку. ― Здравствуй, моя маленькая! Ты знаешь, ― повернулся он ко мне, ― она похожа на тебя! ― Вот уж нет, ― возразила я, покачав головой, ― она вылитая твоя мать! Сейчас она спит, а вот завтра, как проснется, посмотришь: у нее точь-в-точь такие же глаза! Честно признаться, ― добавила я наполовину в шутку, наполовину всерьез, ― мне иной раз бывает немного обидно: наши дети практически ничего у меня не взяли, целиком и полностью в вашу породу. Впрочем, ― поспешно добавила я, ― для нее это только в плюс. Вырастет сказочной красавицей, от кавалеров отбою не будет! ― Ты назвала ее Доу ― это так трогательно и так… благородно с твоей стороны. ― Это Рейвен дала ей имя, а я согласилась. Она ведь была достойна этого: чтобы ее помнили в этом доме, чтобы память о ней жила. Вместо ответа он крепко сжал мне руку. Склонившись над колыбелькой дочери я поправила ей одеяльце, проверила, удобное ли ей, и вдруг неожиданно я почувствовала на своей шее горячее дыхание Кайта, который стоял у меня за спиной. ― Акбулог! ― позвал он. Я отступила на шаг назад, и это было слишком опрометчиво с моей стороны, потому что в ту же секунду я уже стояла совсем вплотную к Кайту. ― Я так скучал по тебе, ты бы знала, как мне тебя не хватало! ― прошептал он мне на ухо. Я откинула голову ему на плечо, почувствовала, как его ладони легли мне на бедра. ― Кайт, ― выдохнула я, ― ты… ― Прости меня! ― воскликнул он, разворачивая меня к себе лицом. Я взглянула ему в глаза и, чувствуя, как подгибаются колени, обняла его за шею, придвинулась еще ближе. ― Прости, умоляю, ― продолжал шептать он мне, перемежая слова поцелуями, ― я не смогу без тебя жить, Акбулог! Никого для меня больше нет и не было ― только ты! Я люблю тебя, лишь тебя, поверь мне, прошу тебя! ― Если бы я и хотела тебя прогнать, Кайт, ― отозвалась я, по-прежнему глядя в его бездонные глаза, ― у меня ничего не получилось бы. Потому что я тебя… Я не договорила, поцелуем он закрыл мне рот и подхватил на руки… Когда утром я спустилась к завтраку, Рейвен, оглядев меня с головы до ног, ехидно осведомилась: ― Второй медовый месяц? Хотя, стоит признаться, завтрак-то мы с Кайтом беззастенчиво проспали, и если бы Доу не проснулась, настойчиво требуя сменить ей пеленки и накормить, мы могли бы проспать и до полудня. Я почти до самого рассвета пролежала, глядя на Кайта, мне было так хорошо, что не хотелось ни спать, ни думать ни о чем плохом. Мне казалось, что все плохое, что произошло с нами ― это всего лишь кошмар, который рассеялся и на сей раз навсегда. А теперь нас ждет светлое и безоблачное будущее. Я прикрыла глаза буквально на несколько секунд, а когда открыла их вновь, то первое, что увидела, был Кайт, который, приподнявшись на локте, лежал и молча смотрел на меня. ― Я не хотел тебя будить, ― улыбнулся он. ― Как хорошо, ― потянулась я, ― что все это мне не приснилось! ― Я тоже, ― кивнул он, ― боялся, что вот сейчас проснусь опять в той ужасной камере и пойму, что это был сон. ― Забудь, Кайт, о тюрьме, о камере и… вообще обо всем, что заставило нас страдать! ― А ты? ― настороженно взглянул он на меня. ― Если ты теперь будешь рядом со мной, я ― забуду, ― твердо ответила я. Кайт вновь улыбнулся мне и крепко прижал к себе. ― Рейвен! ― с легким укором произнес господин Абаж. ― Впрочем, ― не обращая на него внимания, продолжила Рейвен, ― этого и следовало ожидать! ― Кайт, ― отозвалась я, усаживаясь за стол, ― слишком устал вчера, вот и… ему нужно было хорошенько отдохнуть. ― Я чувствовала, как у щеки у меня запылали огнем, но ничего не могла с этим поделать. Рейвен в ответ лишь возмущенно хмыкнула, а госпожа Серпент закусила губу, пряча улыбку. ― Что ж, ― проговорила, наконец, она, ― думаю, что в таком случае он обойдется и без завтрака. А тебе, дорогая, я сейчас распоряжусь принести чего-нибудь. ― Помирились? ―в упор глядя на меня, спросила Рейвен. Я лишь кивнула, вновь покраснев, как наивная девчонка. Госпожа Серпент и господин Абаж понимающе переглянулись. ― Все хорошо, что хорошо кончается, ― подытожил мой свекор. ― Ну, раз сегодня у вас выходной, ― в тон ему отозвалась госпожа Серпент, ― то, думаю, нам с тобой, дорогой, стоит самим заняться всеми делами гостиницы. ― Как скажешь, милая! ― поднялся господин Абаж. ― Я вам помогу, ― подхватила Рейвен. ― Подожди, дорогая! ― окликнула я ее уже на пороге. ― В чем дело? ― повернулась она ко мне. ― Кайт… твой отец хотел бы с тобой поговорить. ― А я, ― начала Рейвен, ― впрочем, нет, ― тряхнув головой, воскликнула она, ― я тоже хочу с ним поговорить! Прямо сейчас. ― Он у себя, и если ты не против… ― Нет, ― перебила она меня, ― я совсем не против, я сию же минуту пойду и побеседую с моим дорогим папочкой! ― Рейвен, дорогая, только умоляю тебя, не скандаль! ― крикнул ей вслед господин Абаж, но она его уже не слышала. Я тяжело вздохнула, а госпожа Серпент произнесла, задумчиво, озвучив мои мысли: ― Надеюсь, что в результате этого разговора все останутся целы, а стены и потолок этого благословенного дома не обрушатся нам на головы!