Хэй, Джудитт!

      Следующим утром все случившееся накануне казалось уже таким далеким, таким несерьезным, что Зоро передумал идти к Чопперу, он что — старик больной, что ли? Проспав завтрак, он решил не разлеживаться и немного потренироваться, чтобы тело с ним больше так не шутило. Но стоило ему взяться за ручку двери из комнаты, как он услышал задорный голос кока в коридоре: — Ищу-ищу! А как найду — зацелую!       По руке прошли мурашки, даже пришлось сильнее ухватиться за ручку, чтобы она не начала заметно трястись. В остальном все вроде было в норме, потому Зоро решительно тряхнул головой: он не будет прятаться в комнате, как больной, а выйдет на волю! Однако самому проявить решительность ему не удалось, ручку дернули. Зоро почему-то испугался и схватился за ручку сильнее. За дверью хмыкнули и резко рванули, выдергивая ручку из его рук, дверь резко распахнулась. — Ага, берегись, поймал! Зацелую-заобнимаю! А, это ты, Маримо.       С лица Санджи неспешно сползла фирменная ласковая улыбка, с какой он явно собирался отловить спрятавшуюся тут Джудитт. Зоро же замер, как пойманный в прицел кролик. Из горла вырвалось какое-то бульканье. — Похмелье, что ли, после вчерашнего? — наклонил голову кок, а Зоро отметил, как качнулась вбок на его лице мягкая челка. Зачем он это заметил, твою ж мать? — Джудитт не видел? С самого утра прятки со мной устроила. Не хочет идти к Чопперу. — К Чопперу? — как в трансе повторил Зоро, он уточнял, потому что не был уверен, что слышит Санджи через канонаду собственного сердца. — Да… к Чопперу, — смиренно заключил он и вышел из комнаты. Кок проводил его озадаченным взглядом.       Солнышко обласкало Зоро, утренний морской ветерок остудил голову, запах моря успокоил сердце, и Зоро опять уверенно двинул через палубу, чтобы начать тренировки. Нет, доктор сейчас ему определенно не нужен. — Как схвачу — защекочу! — раздался позади смешливый голос продолжавшего поиски кока. Зоро придержал ладонью сердце, чтобы оно не выскочило, развернулся на пятках и решительно зашагал в сторону корабля капитана, где до сих пор был удобно оборудованный кабинет Чоппера. Он просто давно не видел олененка, может он соскучиться по накама? — Что такое, Зоро? Ты такой бледный и щеки пылают, у тебя похмелье? — стоило Зоро войти, как олененок засуетился вокруг, быстро отодвигая для него стул рядом со столом.       «Да почему все сегодня думают, что у меня похмелье?!» — возмутился про себя Зоро, но в слух сказал: — Чоппер, а может быть такое, что чувствуешь себя отлично, но иногда, непонятно почему, сердце начинает быстро-быстро биться и краснеешь? — Что?! Зоро, это твои симптомы?! Как давно?! Насколько сильно?! Это очень серьезные симптомы, они могут говорить о проблемах с сердцем и аритмии. — Только вчера, но я не привык к такому. Я никогда ничего подобного не ощущал, потому решил, вдруг это яд какой или смертельная болезнь… Все остальное мой организм бы перемолол, — Зоро был смущен, он никогда не обращался к Чопперу, даже когда его чуть не разрезали на кусочки. Но странное поведение сердца, которое еще и в груди то и дело становилось легким-легким, будто Ло нашаманил, привело его в такой ужас, что он рванул к доктору, как мнительный Усопп.       Чоппер надел на уши стетоскоп и приложил холодную мембрану к сердцу Зоро, показывая ему, чтобы он не задерживал дыхание и дышал как обычно. — Хм… странно, у тебя правильный пульс. Дай-ка руку… и давление идеальное. Я возьму немного крови на анализ, — Чоппер собирался уже полезть в ящик стола за шприцом, как за окном лазарета послышался голос кока, решившего искать Джудитт и на кораблях своих накама. — Найду — затискаю! — Чоппер не придал значения крикам, Санджи искал беглянку с самого утра. Но у Зоро вдруг кожа покрылась мурашками, а сердце снова забилось, как канарейка, почуявшая кошку. Не успевший убрать стетоскопа Чоппер с ужасом слушал бешеный ритм, а потом оттянул у Зоро нижнее веко, рассматривая белки глаз. Зоро же мучительно пытался вернуть контроль над своим телом. — Зоро, спокойно, дыши медленно. Вдох — выдох. Вдох, — увещевал его Чоппер, испуганно искавший причину приступа, который мог бы убить простого человека, загнав вконец сердце. Вскоре шаги кока за окном затихли, и сердцебиение медленно пришло в норму.       Чоппер смотрел на мечника большими испуганными глазами, симптомы недуга Зоро были слишком пугающими. Зоро невольно заволновался, глядя на реакцию Чоппера. — Зоро, ты главное держись! Зоро, мы все с тобой. Я возьму кровь на анализ, проведу несколько тестов. А ты береги себя, не перенапрягайся, вдруг этот приступ случится, когда ты будешь со штангой в руках? Она упадет и разобьет тебе голову.       Зоро раздраженно наблюдал за мельтешащим Чоппером, набирающим кровь у него из вены. Он не собирается становиться инвалидом и бросать тренировки из-за пары приступов, болезни не сломить Ророноа Зоро. Но если Чоппер хочет обследование, пусть делает.       От доктора Зоро вышел через час, но солнце еще не успело добраться до зенита, потому можно было успеть потренироваться на свежем воздухе до обеда. Где-то тут были гири… — Ох, я так по тебе скучаю, я просто хочу потрепать тебя по волосам, — где-то протянул ласково и немного жалостливо кок, сердце Зоро почему-то сжалось в точку. — Просто дай мне себя обнять, — вещал грустный голос отчаявшегося найти дочку кока, и от этого уголки рта Зоро дергались вниз и очень хотелось дать себя обнять. Это какой-то сбой в теле, оно перестает повиноваться желаниям Зоро! Не хватало еще попасться коку и дать себя обнять. А тот был все ближе. — Мне одиноко…       В ужасе, Зоро огляделся на корабле капитана. Он помнил, что где-то на нижней палубе была дверца в подсобку. Туда он и ринулся, бросая все на палубе. Он распахнул дверцу, сразу протискиваясь в тесную кладовку, вдруг ему в бедро уперлись маленькие ладошки и начали активно его выталкивать наружу. — Дядя Маримо, здесь от папы прячусь я, найди себе другое место, — прошептала покрытая пылью Джудитт, Зоро присмотрелся — она скрывалась за прислоненными к стене метлами и швабрами. — Если ты не хочешь папочкиных объятий, он обнимет кого-нибудь другого! — немного обиженно увещевал кок уже совсем близко на верхней палубе, и Зоро впал почти в панику: сердце опять начало заходиться. Он, не думая, попытался втиснуться в подсобку, Джудитт пихала его обратно, голос кока загонял с другой стороны. Мироздание, кажется, решило раздавить Зоро между двух Завитушек. Но стоило только коку начать зазывать: «Кого, кого обнять!», как Зоро быстро схватил Джудитт на руки, втиснулся в подсобку рядом со швабрами, сел на корточки и захлопнул за собой дверь. Все произошло за считанные доли секунды, и свесившийся резко с перил кок вопреки ожиданиям никого на нижней палубе не обнаружил. Странно…       Зоро и Джудитт слышали, как цокают набойки его туфель, потому сидели тише воды, ниже травы, Джудитт обвила шею Зоро руками, а ее сердечко стучало так же быстро, как недавно сердце мечника. «Тссс» — сказали они друг другу, каждый боялся попасться. Когда шаги кока стихли, послышались другие — в этот раз шли двое, второй человек был явно очень легким. — Но мама, я не хочу… — Подаришь, я сказала. И извинишься. Эйс, почему ты никак не помиришься с Джудитт? — это был определенно голос Рыжей ведьмы, та отчитывала сыночка. — Она глупая… — Ей семь лет, и поверь мне, в свои семь лет ты вел себя глупее. Ох, я бы так хотела, чтобы вы с ней дружили, и Джудитт могла у нас гостить почаще. Я ведь тоже по ней скучаю.       Там за дверью кладовки что-то сильно стукнуло. Видимо, Эйс очень буйно отреагировал на эти слова совсем не понимающей, что же творится с ее сыном, Нами. — Нет, никогда! Не буду с ней дружить! Я утоплю этого дурацкого зайца! — шаги забарабанили по лестнице вверх. — Эйс… — голос Рыжей ведьмы был таким потерянным, что Зоро даже стало ее немного жаль. Как и у Завитушки, часть сердца Нами теперь всегда была отдельно от нее — с ее ребенком, потому она не могла выстроить вокруг себя привычную защитную стену самоуверенности. Немного постояв, Нами тоже ушла.       Джудитт на его руках грустно вздохнула и покачала головой, шепча: «Эйс совсем дурак». — А ты почему прячешься? — тихо спросил наконец Зоро, сам не уверенный, почему прячется он. Девочка на его руках опять вздохнула. — Не хочу идти на медосмотр. — Боишься, что Чоппер будет колоть палец? Так это же не больно, — попытался сообразить Зоро, но как всегда промахнулся. — Нет. Чоппер каждый год проверяет, не проявилась ли у меня такая же болезнь, как у мамы. Он говорит, это может быть наследственным. — Так проверься, Чоппер скажет, что все нормально, и все. Не нервируй папашу, — мозг Зоро отказывался верить, что Джудитт может умереть и оставить кока так же, как и его Эдит. Даже у мира есть предел жестокости. — А вдруг он ее найдет? Пока я сижу тут, еще не ясно, есть у меня болезнь или нет. А когда выйду, то может в этом году Чоппер ее найдет. И если так, то что будет с папой? Дядя Маримо, он так расстроится! Тетя Робин сказала, что после смерти мамы он не улыбался три года. Но я люблю, когда папа улыбается! А если меня не станет? Папа тогда будет всю жизнь плакать, — грустно закончила девочка.       Зоро не очень понимал изложенной Джудитт теории. Но зато он понимал, что семилетняя девочка не должна решать такие проблемы. А все потому что у бедняги папаша — форменный придурок, превратил свою комнату в алтарь покойной женушки, новую маму Джудитт найти не хочет, а девочке теперь решай, что будет с отцом, если она заболеет. Вздуть бы за Чиби-Завитушку старшего Завитушку хорошенько, вот о чем думал Зоро. — Папаша твой — придурок, — наконец выдал глубокую мысль Зоро, вдруг погладив Чиби-Завитушку по волосам, его малявка не должна так переживать. Та молча уткнулась носом в кимоно на его груди. — Эй, ты чего не ругаешь меня, что обозвал папашу твоего придурком? — Зоро аккуратно потрепал каштановые кудряшки. — Ну, ты ласково, — тихонько прошептала Джудитт. — Ты сказал это с любовью, так папа говорит, что я его солнышко. — Чего? — возмутился Зоро громко, а потом прикусил язык: их обнаружат. — Я его обозвал, вообще-то. — Это потому что ты другими словами говорить не умеешь, — пояснила Джудитт. — Вот тебе и приходится говорить одни и те же слова, а хотеть сказать при этом разное. Ты не волнуйся, дядя Маримо, говори, как тебе удобно, я все равно пойму. Деда Зефф точно так же разговаривает, я привыкла. Он вообще папу баклажаном называет и когда ругает, и когда хвалит.       Зоро оторопело молчал. Хотя чему удивляться, Чиби-Завитушка — дочь своего отца, а тот явно лучше многих разбирается в чужих эмоциях. Вот только для маленькой девочки читать в чужих счастливых словах скрытое горе — не лучший талант, и она наверняка не показывает, что знает, как разрывается сердце кока всякий раз, когда он говорит что-то теплое о ее матери. — Чиби-Завитушка, ты это… не мучай кока, ему же там страшно за тебя. А чтобы тебе не было страшно, я пригляжу за папашей твоим, если что. Мы же уже договаривались, что пока новая мама не найдется, я присмотрю за ним. Так что если с тобой что случится, Завитушка останется в надежных руках, бояться нечего, — Санджи бы за такие рассуждения Зоро ой как по головке не погладил: расписывать его дочке, как все будут жить, если она умрет? Она же еще ребенок! Но Зоро отмахнулся в голове от представшего образа раздраженно постукивающего ботинком по полу кока. Сам-то довел дочь, что она от него в кладовке прячется третий час, значит, пора использовать другие методы убеждения. Джудитт на руках Зоро зашевелилась, приподнимая маленькое личико: — А если я умру, ты рассмешишь папу?       Ох. Разговаривать с маленькими девочками об их смерти потруднее, чем стать лучшим мечником. Зоро сглотнул. — Конечно. Но не сразу, дам ему погоревать, он же тебя очень любит.       Джудитт пожевала губу, к счастью, в ее глазах не было видно слез. — Ладно. Только не очень долго, хорошо? — Не бойся, вот сколько ты скажешь, столько и дам ему погоревать. А теперь вылезай и сама беги к Чопперу, пока я отвлеку кока. Он будет со мной болтать, мы зайдем к Чопперу, а ты уже там и медосмотр окончен. Вот бровастый удивится!       Глазки Джудитт засияли в полутьме подсобки, и она радостно закивала:«Угу, угу!», дергая ногами, чтобы выпутаться из объятий Зоро. Выбравшись из кладовки, они разделились, Джудитт юркнула быстро в лазарет, а Зоро выдохнул и пошел искать кока, но что-то отвлекло его. Еле слышная, тонкая и какая-то ломкая мелодия лилась откуда-то с носа корабля, и она будто скрутила сердце Зоро в тиски и начала медленно сжимать. Словно чья-то душа звала того, кого ей не суждено больше никогда увидеть или не суждено быть рядом, но она звала и звала, отказываясь верить. Слегка качнувшись, Зоро с удивлением понял, что ноги не держат, и прислонился к стене, слушая мелодию. Это определенно играл на скрипке Брук, но почему Зоро не знал раньше, что у него есть такие мощные мелодии, что способны заставить человека бессильно хвататься за стены, терять равновесие и желать вырвать сердце из груди. За те годы, что они с Бруком не виделись, тот стал опасным бойцом… Зоро сжал со скрипом зубы, потому что начался второй куплет, и на глазах непроизвольно начали наворачиваться слезы. Но Ророноа Зоро не плачет от мелодий, потому он изо всех сил оттолкнулся от стены, заставил себя встать, и тяжело зашагал к носу корабля.       Брук стоял здесь, смотря в море и не обращая ни на кого внимания. Стараясь вдыхать через нос и выдыхать через рот, чтобы нормализовать сердцебиение, Зоро встал рядом. Последние несколько тактов мелодии ласково обняли Зоро за шею и улетели вместе с бризом далеко в море, Зоро подавил в себе желание вскинуть им вслед руку, ощущая в душе невероятную потерю. — О, Зоро-сан, вы здесь, — мягко и как-то грустно сказал Брук.       Зоро молча кивнул, он не знал, с чего начать. — Это какая-то особая боевая мелодия? От нее сердце чуть не лопается. Не опасно такое играть, когда тут полно детишек? — Особая боевая? — скелет удивленно направил глазницы на мечника. — Нет, вы же сто раз ее уже слышали. Это любимая мелодия кок-сана — «Воспоминания о былой любви». Хотя, погодите… Зоро-сан, у вас сейчас было чувство, что сердце сжимается словно в тисках, и не ясно от чего хочется заплакать? — Брук понял ответ по тому, как ошалело уставился на него Зоро. Он в точности угадал его ощущения. — Что же, я вижу, вы больны…       Зоро поморщился, всего за сутки он стал так слаб, что его болезнь стала заметна даже Бруку, не говоря о Чоппере. Сколько ему еще осталось? Тут придется уже Чиби-Завитушке за папашей приглядывать, если он скоро скопытится. — Знаешь что-то об этом? — Зоро не любил тянуть кота за хвост, он хочет знать даже самые тяжелые новости. Брук медленно качнулся, как бы говоря: да. — Неизлечимая болезнь. Многие говорят, что ее лечит время. Но поверьте скелету, ее не излечивает даже смерть, йо-хо-хо-хо, — рассмеялся Брук, но это было какое-то тихое, ласково шепчущее йо-хо-хо. — Наверное, она развилась у вас совсем недавно, Зоро-сан, и вы еще не научились с ней жить? Я прав?       Нехотя, Зоро кивнул. Надо Бруку с Чоппером поговорить, если диагноз уже известен. — Тогда я рад, что именно в этот момент я оказался рядом. У меня есть лекарство, которое поможет вам жить с этим недугом, — с этими словами Брук снова вскинул скрипку к подбородку и резко ударил смычком по струне.       Зоро подняла и закрутила другая мелодия, легкая и танцующая, но при этом не шутливая, а полная стремления вперед, выше, куда-то, к кому-то. Эта мелодия была словно обещание, что все в этом мире устроено для счастья, и каждый, даже самый маленький шаг, приближает тебя к нему. И что ощущать теплый ветер — это счастье, и греться под лучами солнца - счастье, и что чужая рука на твоем плече — это самое настоящее счастье. А впереди ждет еще какое-то необъятное, невиданное раньше счастье. Зоро ощущал себя странно, будто остановленным и заново перезапущенным, он ощущал, что сжимающее чувство никуда не делось из его сердца, но теперь он может извлекать из него не грусть, а радость и захлестывающее с головой предвкушение. Хотелось пойти и обнять капитана, просто за все те годы, что он вел их по морям. Хотелось поймать на бегу и подкинуть вверх хохочущую Чиби-Завитушку. Хотелось пойти на кухню и сидеть, упираясь рукой в щеку, наблюдая, как быстро движутся руки кока, готовящие ему завтрак. Все происходящее в мире приближало Зоро к счастью.       Когда Брук закончил, Зоро смотрел на горизонт и улыбался. — Вам стало лучше, Зоро-сан? — Удивительно, Брук. Я не знал, что музыкой можно сделать такое, — Зоро даже потрогал себя за грудь, там больше не ёкало болезненно, наоборот — внутри расплывалось какое-то теплое ощущение счастья. — Спасибо. — Можно, Зоро-сан, самое трудное — подобрать именно ту музыку именно в нужный момент. На это и уходит больше пятидесяти лет жизни, хотя я уже мертв, йо-хо-хо-хо. Я горд, что «Каждый мой шаг приближает меня к тебе» написал я сам, уже после смерти. Разве это не доказывает, насколько я жив, йо-хо-хо-хо. А теперь обкатайте это чувство, Зоро-сан, запомните его. Я сыграю еще раз, если ваше сердце снова заболит или заплачет. Сколько угодно, пока мы не разъехались. Боюсь, в вашем случае медицина бессильна, а к музыке вы оказались удивительно восприимчивы, прямо как кок-сан.       Зоро кивнул и развернулся. На палубе откуда-то плясали солнечные зайчики, и от одного их вида хотелось улыбаться. Брук не просто его вылечил, он вывернул болезнь наизнанку: теперь в груди не щемило, а новые странные ощущения в сердце делали походку Зоро легче, а настроение лучше. — Солнышко мое, ты где… — проскулил где-то вдалеке печальный потерявший дочь Санджи. Но сердце Зоро не стало сжиматься и прятаться, как пугливый кролик, не понимающий, почему мир вокруг рушится. Зоро едва сдержал смешок, из кока вышел просто невероятный папаша, Чиби-малявке очень повезло. Надо взять кока и отвести его к Джудитт, чтобы не страдал. Быть может, тот будет так рад снова обрести дочь, что благодарно и так широко, что сейчас рожа треснет, улыбнется Зоро. Зоро не против посмотреть на такого счастливого кока, вообще-то сейчас он ждет этого с нетерпением. Нужно идти, где-то там кок ищет свое солнышко. И он сделал первый шаг навстречу Санджи по поляне солнечных зайчиков, которых запускали из мандариновой рощи детишки Усоппа.