Хэй, Джудитт!

      Зоро впервые был с женщиной, когда ему едва исполнилось шестнадцать лет. Это был первый год его самостоятельного путешествия, первые схватки, первые ранения, первые бандиты, за которых он получил награду. Какая-то молодая лавочница все хлопотала вокруг «мальчика», который помог ей спасти лавку от преступников, даже позвала на ужин, накормила, напоила и… вот.       Зоро ярче всего помнил следующее утро после своего первого раза. Когда он проснулся и сел на кровати, оглядываясь. Мир был очень… простым. Понятным. С него спал весь тот едва заметный загадочный флер, что сопутствовал в глазах парня женщинам и девочкам. Не то чтобы Зоро много об этом думал, но даже он неизменно смущался, когда Куина говорила, что у нее скоро будет расти грудь. Женщины были существами непонятными, иногда смущали Зоро своими движениями, взглядами, могли вогнать мечника в краску против воли легкими смешками в кулачок. А тем утром все прошло, перед Зоро было все как на ладони без таинственной недосказанности. Женщины были такими же, как он, просто люди из плоти и крови, которые не чурались получить удовольствие в постели. Нет, Зоро не стал смотреть на женщин презрительно, они по-прежнему могли быть хорошими бойцами и товарищами, просто с ними теперь не было таинственного, сбивающего с толку секрета, что чудится многим невинным юношам.       Утро, когда Зоро проснулся в постели кока, запомнилось ему точно такой же предельной простотой и ясностью — вся загадка прошла, как весенним дождем смыло. Он в очередной раз излечился. Сердце Зоро больше не мучилось от тайны и не грозило угробить обладателя внезапной аритмией, он глянул на пыхтящего во сне кока. Все предельно прозрачно. Эта скукожившаяся в коконе из одеяла алкашня, от ее белобрысой макушки до кончиков неестественно длинных пальцев ног, — должна принадлежать Зоро. И не просто «принадлежать» в смысле позволять снимать стресс в постели пару раз в неделю на правах давнего знакомства, раз уж новую женушку бровастый найти не в состоянии. А принадлежать полностью и всецело — совать холодные ноги под одеяло к спящему Зоро, когда приходит поздно в постель, злиться, но садиться к Зоро на колено, когда он похлопает по ноге ладонью, показывая «место!», и обязательно смущаться, если Зоро вздумается поцеловать его в непривычную точку — в жилку на запястье или в косточку лодыжки, так удачно лежащей на его плече ноги.       Алкашня пошевелила во сне носом и так дыхнула перегаром, что даже до Зоро долетело. Он аккуратно убрал прилипшие к лицу алкашни волосы, все же кок был его, пусть пока даже сам об этом не догадывался. Зоро не помнил, чтобы когда-то отказывался от своих целей, один раз решив стать лучшим мечником, он просто шел вперед, весь вопрос был в сроках и цене, которую придется заплатить за желаемое. И тут то же самое — кок, конечно, будет брыкаться, на то он и долбаный Завитушка. Зоро подтянул к себе Санджи, укладывая к себе на грудь, им всего по тридцать лет, у него минимум еще тридцать лет на убеждения.       Утро, конечно, не было добрым для Санджи. Начиная с того, что проснулся он с голой задницей, лежа поперек не менее голого Зоро. Голова гудела набатом, тело ныло, будто по нему прошелся каток. Или его вчера избили бамбуковыми палками. Второе, кстати, не то чтобы невероятно. Если вспомнить тот случай три года назад, когда он поехал один домой после посещения могилы Эдит и оказался в чужом саду, вырывающим под полной луной из земли срочно потребовавшуюся морковку для морковных пирожных. И его застукали…       Санджи поднял голову и тут же уронил ее, невыносимо больно, у него не хватало сил даже слезть с Зоро. — Эй, Маримо… Эй… — пришлось шлепнуть его рукой, правда, не было видно особо куда. — Уй… Ничего себе «С добрым утром», — резко проснулся мечник, тоже оценивая положение. — Я сдвинуться не могу, не окажешь услугу человеку, который кормит тебя который месяц? В аптечке есть специальные порошки на этот случай от Чоппера, принеси и запить, а?       Санджи слышит, как Зоро вздыхает, потом начинается шевеление, и его перекладывают с живота на кровать, каждое движение отдается резкой болью в голове, но подушка приятно холодит, сверху опускается легкая простыня — ух ты, какая забота от Маримо. Зоро, кажется, натягивает свои штаны и уходит, что-то ворча про то, что «еще и антипохмелин от Чоппера, да тут просто все всё знают, как я посмотрю»… Глазам Санджи больно от первых лучей утреннего солнца, но он не находит сил повернуть голову.       Вернувшемуся с порошком и стаканом Зоро приходится оценить всю его беспомощность и напоить Санджи, приподняв голову. — Кто же знал, Завитушка, что ты такой алкаш.       Санджи хочется сказать, чтобы Маримо заткнулся и не смел его отчитывать. Спросить, какого черта тот дрыхнет в его постели, узнать, что же вчера он опять учудил, но язык почти не слушается, потому он выдает многозначительное: — Маримо, — и прикрывает устало глаза. — Да лежи, лежи, скажи спасибо, что Зеффа с Джудитт пока не видно.       Зоро оставляет бедового кока приходить в себя и выходит на палубу. День обещает быть просто великолепным, будто солнышко светит, птички поют, а море шумит только для Зоро. К его душе цепкими коготками навсегда прицепилось какое-то чувство, которое он силится понять. Принадлежности? Наполненности? Осмысленности? В общем то чувство, которое будто заполнило недостающим кусочком паззл его жизни. И Зоро точно знает, что оно крепко завязано на коке. Поступил бы он точно так же сейчас? Голова кричит: «Нет, конечно нет», а внутри Зоро понимает — да, поддался соблазну бы с удовольствием. Потому что на полночи все, что нужно было Зоро, но всегда принадлежало Эдит, было в его руках. Зоро не знает до конца, как реагировать, как поступать, как теперь себя вести, но сожалеть он не намерен, давно он не был настолько живым. Он подставляет голый торс и лицо еще не обжигающим лучам солнца и с удовольствием купается в свете. Через некоторое время его счастливую медитацию прерывает крик: — ЗОРО!!!       Кажется, лекарство Чоппера более-менее подействовало. Зоро возвращается в комнату вальяжной походкой — если его сейчас не убьют, дальше все будет уже лучше. Санджи стоит у кровати, все еще в одной только своей голубой рубашке, едва прикрывающей задницу, глаза его пылают и одновременно растеряны. — Это ж надо с похмелья так орать, — говорит Зоро, прислоняясь к косяку. — Чт… что это? — кок поворачивается к Зоро спиной, демонстрируя голую задницу, едва прикрываемую не предназначенной для этого рубашкой. Пальцы Зоро начинает покалывать от такого вида, ведь всего несколько часов назад он крепко держал ими эту самую задницу. Но кока явно больше волнуют подсохшие разводы, запекшиеся у него на внутренней стороне бедер. Видимо, он наконец достаточно в сознании, чтобы сопоставить ломоту в теле и никем не скрытые следы преступления. Зоро, признаться, не хотел скрывать, он любил выяснять отношения сразу. — Это твоя задница, кок. У тебя что — белая горячка? — растерянный Санджи лучше желающего убивать Санджи. — Нн…нет! Я спрашиваю, что это! — Санджи указывает пальцем на внутреннюю сторону бедра, все еще стоя в рубашке. В голове Зоро некстати всплывает вчерашняя картина с лежащим на постели в одной рубашке коком, когда Зоро стягивает с него штаны. Наконец кок прекращает пытку и плюхается на кровать, тут же склоняя голову и зарываясь в волосы пальцами. — Чт… что… куда… куда меня вчера от надгробия понесло?! Где ты меня нашел?       Зоро не знает, стоять ему или падать. Кок думает, что его понесло на приключения, в процессе которых его кто-то трахнул? Ничего не скажешь, спасибо за оказанное доверие. Мысль прозвучала как-то двойственно, потому что по всему кок не доверял Зоро, который и остался, чтобы уберечь его от неприятностей. Но с другой стороны кок был прав — он и правда был не самым благородным охранником и сам переспал с коком, воспользовавшись его состоянием. — Я тебя оттуда домой и приволок, пьянь, — Зоро старается сохранять спокойствие. — Тогда откуда эт… — наконец осознание приходит к медленно соображающему Санджи, и он поднимает на Зоро полные изумления глаза. — Что мы… Нет, что ТЫ вчера сделал?! — Я?! Маньячная эро-завитушка, накинувшаяся на меня посреди ночи! — Что?! Я бы никогда такого! Ах ты, урод!       Санджи вскакивает с постели, заносит ногу для удара, но обстоятельства против него. И все еще кружащее голову похмелье, и боль в спине, и резкое осознание того факта, что он все еще в рубашке без белья перед мужиком, с которым вчера переспал… Санджи замешкался, в голове на секунду потемнело, и он неловко плюхнулся боком на кровать. Зоро обеспокоенно подошел, презрев опасность, и потряс его за плечо: — Эй, эро-кок, может, тебе еще порцию лекарства Чоппера?       В ответ Зоро получил неслабый такой пинок в живот, благо — вовремя успел сгруппироваться. — Только тронь меня, извращенец! — Тц! Теперь невинность из себя строишь! А сам что вытворял! А вот трону, что ты мне сделаешь!       Зоро угрожающе придвигается к кровати. Санджи взводит ногу для пинка, все еще лежа полуголым на спине, со стороны он выглядит как страстный любовник, который просит скорее войти в него. Но контекст другой, а Зоро сечет контекст! Рывок, пинок, предсказуемый пинок, потому что из позиции лежа вариантов для удара не так уж много, Зоро легко его обходит и склоняется над Завитушкой, вжав его в постель за плечо. — Аха! Я тебя тронул, и что ты мне сделаешь! — его лицо выражает злорадное ликование, кок взбесил его и теперь получает месть. Но кок путает ему все карты, неожиданно краснея до корней волос: неужели вчера ночью Зоро так же вжимал его в кровать и склонялся над ним? — Лапы убрал! — рычит красный как помидор кок, и сам Зоро в замешательстве, но убрать руки — показать свое замешательство. — И что ты мне сделаешь! О каких пошлостях ты там думаешь! — продолжает гнуть свою линию мечник. У Санджи сбивается дыхание, он не знает, что и ответить. — Папа! Дядя Маримо! Мы вернулись! — раздается громкий голос Джудитт, и слышится топот сандаликов по палубе. Дальше отбивает неровный ритм деревянная нога старого повара. Двое ссорящихся смотрят друг на друга полными ужаса глазами, во взглядах читается: «Нам конец, придумай что-нибудь». Первым в себя приходит кок, так как беспокоится за психическое состояние своей дочки. — Одеяло, быстро кинь мне одеяло, Маримо! Да нет же, в том углу!       Не успевая ни о чем подумать, Зоро повинуется приказам. Санджи метнулся на кровать, принимая самую сонную позу, что мог придумать. — И одежду на стул повесь, черт, что случилось с моими брюками! — Я тут ни при чем, ты по своему желанию вчера в грязи валялся, — рычит Зоро, панически осматривая комнату на предмет улик. В последний момент он замечает что-то на полу и бросается под кровать, чтобы достать оттуда свою футболку и плюхнуться на диван как ни в чем не бывало. В комнату вбегает румяная и свежая Джудитт. — Папа, папа, нас такое блюдо научили делать! — Привет, солнышко, — простонал сонно из-под одеяла Санджи, натянув его по самый нос. Зоро был рад такому решению, так как не был уверен, что на шее кока не осталось никаких меток с прошлой ночи. — Было интересно?       Джудитт останавливается посреди комнаты и водит носом. Зоро согласен с ней, после пяти бутылок кок тут неслабо надышал перегаром. — Папочка, ты опять пил? — спрашивает девочка, устремив чистый взгляд на непутевого отца. Отец тут же потупляет очи, знала бы дочь, что он не только пил… Да откуда вообще девочка так профессионально определяет перегар по запаху?! — Он совсем немного, Чиби-Завитушка, — решает вмешаться в ситуацию Зоро, — я отобрал у него лишние бутылки. Правда, мы немного подрались, и я слегка его помял.       Зоро с гордостью выдерживает брошенный в него уничтожающий взгляд кока. Джудитт с интересом поворачивается к Зоро и пока рассматривает его, ее папаша показывает Зоро фак из-под одеяла. Девочка вдруг расплывается в улыбке: — Но папа тоже тебе задал! Вон у тебя на шее какой синяк! — Зоро инстинктивно хватается за шею именно в том месте, где он и подозревал, сюда вчера буквально присосался Завитушка, когда кончил и свалился на него в изнеможении. Так и знал, засоса не избежать.       В отличие от победно выглядящей Джудитт, коку не до гордости. Засос на шее говорит о том, что он сам принимал во вчерашней ночи очень деятельное участие, и нельзя свалить все на похотливое зеленоволосое животное. Зоро бросает на кока победный взгляд: съел, да? — А! Деда Зефф же велел позвать папу, чтобы он помог разгрузить лодку, мы купили столько новых фруктов! Там были фрукты со всего мира, я такое пробовала, папочка! — Джудитт слегка тянет кока за край одеяла, он не успевает вовремя перехватить, и скоро предстанет его нагота, а в коридоре уже слышится стук деревянной ноги. — Я разгружу, Чиби-Завитушка, у твоего папы еще не все выпарилось, дай ему часик, — Зоро с готовностью вскакивает с дивана, но не забывает взять свое кимоно, в надежде, что оно хоть немного прикроет засос. — Ура! Мы с тобой в два счета все разгрузим! Отдыхай, папочка!       Джудитт выбегает на палубу, за ней выходит бросивший внимательный взгляд на кока Зоро. Тот сжимает края одеяла в напряжении.       На входе они все же сталкиваются с Зеффом, тот спрашивает намеренно сердито, будто стыдясь своей заботы: — Как дела у упертого баклажана? — По-моему, у него все налаживается, — отвечает Зоро. Во всяком случае теперь он знает, что бы он хотел починить в завитушкиной жизни.