Хэй, Джудитт!

      Уборка «Эдит» после бандитов заняла два дня. Даже удивительно, что Зоро безропотно помогал, а не вялился на палубе как бесполезный котяра, которым он, по сути, и являлся. Санджи ревностно осмотрел каждый сантиметр комнаты дочки и облегченно вздохнул — ничего не тронуто. Проинспектировать так же дотошно свою спальню он по наивности не догадался.       После уборки он снова вернулся на остров с могилой Эдит искать обручальное кольцо, на этот раз без Зоро. Тот только буркнул ему вдогонку, чтобы возвращался до темноты: «А то выкинешь что-нибудь опять, знаю я тебя». Санджи только фыркнул и вернулся ближе к полуночи. Без кольца. Он еще долго не шел спать, просто сидел на кухне, низко опустив обхваченную руками голову.       Они отогнали «Эдит» на прежнее место, и жизнь начала вползать в старую удобную колею. Кухня, счета, подготовка к новому плаванию, когда вернется Джудитт. Если бы не одно но.       То самое «но», которое сейчас с бесстыдно голым торсом и с блестящими от пота мышцами тягало какую-то уродливую железяку на палубе в лучах утреннего солнца. Санджи крепче закусил сигарету и принялся яростно сбивать венчиком белки. Зоро ничего не просек, но Санджи вот уже три дня подавал к столу самые сложные блюда — чтобы руки весь день были заняты.       А все потому что тупое Маримо разбудило в нем давно загнанные в подкорку мысли и чувства — жаркие, плотские, каких он не испытывал уже… лет семь? Просто после смерти Эдит у него даже мыслей о близости с кем-то не возникало. Какой в этом интерес, если это — не Эдит? Чисто физическое удовольствие не шло ни в какое сравнение с близостью с любимым человеком, и интерес к этой части жизни был вытеснен заботой о дочке, обустройством ресторана и разработкой новых рецептов. Санджи даже не заметил, что проходил в целибате семь лет — оказалось несложно.       А теперь, и Санджи опять стрельнул взглядом по загорелой спине, на которой рельефно выступали мышцы во время очередного подхода, было ой как трудно. Зоро присел со штангой, вздулись мощные бицепсы, обрисовывая безупречную фигуру скорее крупного зверя, чем человека. Сигарета дотлела до фильтра и чуть не обожгла губы, Санджи неловко ее выбросил, чертыхаясь про себя. Ебаное же Маримо.       И ведь все этому газону нипочем — дрыхнет себе на диванчике ночами, когда Санджи просыпается в поту. Но теперь не от воспоминаний о смерти Эдит, а от того, что у него случился еще один эротический сон с участием Зоро. Санджи называл их эротическими кошмарами. Впрочем, днем кошмар не заканчивался.       Зоро облизывал горло бутылки, запрокидывая голову и слизывая вытянутым языком последнюю каплю бухла. Санджи был готов ему в глотку эту бутылку затолкать! И затолкал бы, если бы Зоро не делал точно так и раньше, все годы их знакомства. Просто теперь уже Санджи со стороны это казалось невероятно развратным, а значит — проблема была в нем. И Маримо не преминул бы это отметить.       Маримо жадно ел, и то, как он ел, напоминало Санджи то, как он занимался сексом — полностью отдаваясь процессу, не желая упускать и крохи, поглощая Санджи. Интересно, если все занимаются сексом так, как едят, то… лучше не думать о Луффи и Нами-сан, лучше не думать. Усопп аккуратен, Фрэнки хохочет во время еды. А сам Санджи любит насладиться каждым кусочком, чтобы его вкус раскрылся во рту десятком послевкусий… черт, он звучит как озабоченный эротоман. А ведь зря Зоро обзывает его эро-коком, Санджи все это уже давно не интересует. Зоро лег на палубу и принялся быстро-быстро отжиматься на руках, едва не касаясь всякий раз кончиком носа досок. На котором уже висела капелька пота, точно такая скапливалась на его носу в глициниевой роще, когда Зоро сверху него… Не интересует, Санджи сказал! — Кок, есть что пожрать?       Явился не запылился. Маримо стоял на кухне с божественно выкаченным голым торсом и весь блестел от пота. Даже с этого конца кухни Санджи ощущал, какой жар исходит от его натруженного тела. Бровь Санджи нервически дернулась. — Хочешь жрать нагишом — мыться будешь в одежде, — рявкнул он, когда дурацкое Маримо прикроется уже?! Зоро пожал широкими плечами. — Я и не против. Заодно и стирка.       Санджи запустил в него теркой. Зоро легко поймал ее на лету и бросив: «Вот ты псих», все же направился в комнату за футболкой. Когда он вернулся, на кухне стоял накрытый обед, а самого кока не было. Зоро с досадой вздохнул: кок реально стал к нему еще холоднее после возвращения с острова. Раньше мог похлопать по плечу, ударить сам, а не запустить теркой. Кто знал, что их отношения станут только отдаленнее после стольких ночей вместе?       Все стало еще хуже, по мнению Зоро, еще через день. Зоро только и сделал, что вышел из душа, не вытершись. Да, вода стекала по его голому торсу и ногам на пол, но разве это повод для Завитушки краснеть, выкрикивать в ярости: «Одевайся в душе!» и сбегать спать в беседку на улицу? Да просохнет его ковер, ничего с ним не сделается.       Тем более среди ночи Зоро разбудил душераздирающий крик. Он стремглав кинулся на улицу к дуро-Завитушке, выхватывая по дороге катаны из ножен, только чтобы обнаружить встревожено нарезающего круги над беседкой Истребителя Антикока. Санджи забился в дальний угол, даже в темноте было заметно, как блестят его выпученные глаза. Зоро хмыкнул: бровастый сам к нему полез, а теперь удивляется. — Не свались, — положил он руку на лопатки жавшегося к перилам кока. И тот моментально вздрогнул всем телом и предпочел свалиться, лишь бы не общаться с Зоро. Сердце Зоро неприятно сжалось из-за очередного завитушкиного побега, и он решил не доводить себя больше до таких ощущений. Неприятно же.       Потому нужно было прояснить отношения. Выждав днем момент, он пошел за коком в кладовую и прикрыл за ними дверь, чтобы путей к отходу не было. Теперь он решительно смотрел на Завитушку в тупике, тот с молчаливым упрямством изучал его в ответ. Только Зоро открыл рот, как Санджи опередил его: — Зоро, подсади-ка меня, мне нужно достать корзину с верхней полки. Нагнись, она громоздкая…       Ничего не подозревающий Зоро пригнулся, чтобы подсадить кока, тот наступил на него, перепрыгнул, распахнул дверь кладовой и был таков. — Что за фигня, дуро-кок?! — заорал ему вслед Зоро. И этот человек воспитывает ребенка?!       Санджи успешно лавировал по ресторану, избегая частых встреч с Зоро, почти неделю, до самого кануна обещанного возвращения Джудитт. Весь тот день Санджи нервничал, проверял, все ли убрано, не осталось ли где знаков вторжения бандитов, все ли готово к тому, чтобы они с дочкой продолжили их путешествие. Так что к вечеру измотался и сел за стол перед кухонным окном сводить счета и планировать закупки. Жмуря усталые глаза, он все же нацепил на нос очки. Итак, говядины потребуется…       Зоро наблюдал за ним из темноты через окно кухни: как непривычно смотрится кок в очках, закусывая в задумчивости конец карандаша, как слегка поводит плечами от легкой дрожи — на море вечером стремительно холодало. Опять он уселся в одной рубашке у окна, для такого мерзляка, как он, это ужасно безответственно. У него же дочь… С этими мыслями Зоро промаршировал через заднюю дверь в спальню и взял оттуда теплый плед. Завитушка не должен простудиться. Он даже забыл, что они неделю играли в догонялки, здоровье эро-поварешки важнее.       Когда Зоро вошел на кухню, кок с головой ушел в цифры: сколько нужно зелени, как быстро она испортится, сколько они планируют тратить в день? Он даже не расслышал плавных шагов за спиной, очнулся только когда мягкая ткань окутала его плечи. Чисто инстинктивно он поднял руку, чтобы поймать плед и не дать ему сползти на пол. И там, у плеча, его рука встретилась с рукой Зоро, горячей и шершавой. Пальцы замерли, а Санджи вскинул голову, замирая, словно напуганный суслик.       Цап-цап, попался. Сухая шершавость пальцев Маримо ударила его током, прошедшим по всему телу. Потому ее помнил каждый участок его тела, пальцы Зоро уже трогали его спину, лодыжки, бедра, и теперь легкое касание к ним возрождало разом все чувственные воспоминания. Санджи вдохнул и забыл выдохнуть, но и забыл отдернуть руку. Его пальцы так и лежали поверх пальцев застывшего на месте Зоро.       Ощущения навалились разом, затопили сознание Санджи. Горячее дыхание у него на шее, мучительное томление в каждой части тела, испытывать которое приятно. Там, в глициниевой роще, голова слегка кружится и Санджи порой теряет ориентацию — где верх, где низ? И жар, жар, конечно жар от тела Зоро, сильнее, чем когда он болел горячкой, жар, какого Санджи не испытывал много лет, или даже — и думать так страшно — никогда. Зоро такой горячий, что от него согревается не только тело, и это снова страшно.       Потому что именно это в конечном итоге стало соломинкой, что преломила спину верблюда. Санджи резко сжал пальцы Зоро на своем плече и стремительно повернулся к нему, готовясь рвануть вверх. Но вскакивать не пришлось, почувствовавший пробежавший по завитушкиным пальцам разряд Зоро встретил его на полпути, уже нагнулся, чтобы столкнуться с Санджи губами и начать бешеную борьбу, которую они называли поцелуем.       Санджи слегка откинулся назад из-за напора Зоро, но так было даже удобнее. Даже удобнее, чтобы охватить его сначала руками, а потом, когда тот станет еще напористее в диком поцелуе и откинет Санджи еще больше, обхватить и ногами. Как только мощные бедра Санджи оказались вокруг его талии, Зоро тут же поднял его и грохнул спиной на стол, прямо поверх разложенных счетов и смет. Впрочем, это освобождало руки Санджи, чтобы тот мог начать срывать с Зоро кимоно, значит — так было даже удобнее. Все, что делал Зоро сейчас, было даже удобнее.       На столе с бумагами было даже удобнее, с разорванной рубашкой было даже удобнее, с ногами на чужих плечах было даже удобнее. Зоро шарил рукой по соседней столешне, не отлипая от Санджи, вцепляясь зубами до легких отметин в плечо. — Верхний ящик, Маримо, — прохрипел Санджи, и Зоро нашел на ощупь бутылку с каким-то ароматным маслом. Он дернул за пробку зубами, от толчка обливая Санджи, но впрочем, так было даже удобнее втирать смазку в него. Так удобно, что Санджи застонал уже от первого прикосновения к бедрам шершавых пальцев. Которые уже побывали на каждом участке на теле Санджи и теперь были внутри. Они были такими обжигающе-невозможными, что Санджи изо всех сил сжал ноги на талии Зоро и резко дернул его на себя — чего копаешься, Маримо?        И Зоро не стал медлить. Его голова кружилась сильнее, чем когда они делали это на острове, ведь там он всегда знал, что у них будет секс. Но внезапно осатанело требующий взять его Завитушка выбивал Зоро из колеи, в голове было пьяно от страсти, а руки двигались рваными, немного болезненными для лежащего под ним Завитушки движениями. Впрочем, тому было все равно. Он избегал и притеснял Зоро целую неделю, а теперь минуту спустя извивался и стонал от удовольствия под ним. Завитушка — психопат, сделал многозначительный вывод Зоро и закрыл для себя пока эту тему. Сначала — взять, а потом думать, почему это теперь его. И он взял.       Очень горячо, очень яростно и очень быстро. Зоро был не уверен, успел ли Завитушка под ним вскрикнуть хотя бы раз двадцать. И вот они уже лежат друг на друге посреди безнадежно измятых, испачканных и залитых маслом ресторанных смет. Хотя Зоро все еще стоит ногами на полу, его полностью расслабленный торс всем весом прижимает Санджи, и у Зоро нет ни сил, ни желания, подниматься. Кок под ним неровно, тяжело дышит, медленно успокаиваясь. Зоро чувствует, как начинает немного остывать на его коже вмиг проступивший пот. Плохо, голый потный Завитушка точно замерзнет на морском ветру. Но уходить так не хочется. Хочется длить и длить этот момент, наслаждаться близостью уже неспешно, сыто, ощущая под рукой сердце мерно спящего рядом с ним Санджи. Хотя… почему Зоро не может этого сделать?       Зоро тянется за сползшим по стулу пледом и накидывает на них, ноги Санджи уже вяло, но все еще сцеплены у него за спиной. Затем просовывает руки под спину кока, прижимая ближе, чтобы поднять. — Я хочу расслабиться в кровати, — говорит он Завитушке свой план, тому и делать ничего не надо — Зоро сам его отнесет. Но как же он мог забыть, что Завитушка — психопат. Потому что тот резко сжимает почти до боли бедра, а рукой толкает Зоро в грудь, требуя выпустить его. — Иди на свой диван, Маримо. — Ну, если хочешь на диване, — мирно соглашается Зоро и сжимает руки снова. Санджи елозит под ним, выпутываясь. — Нет, я пошел в ванную. А ты, если хочешь дрыхнуть, иди на свой диван.       Зоро хмурится, такой поворот ему не нравится. — Я не хочу дрыхнуть, я хочу продолжить в кровати, — на всякий случай поясняет он. — Ну уж нет! — и в голосе Санджи больше ни единой нотки усталости после жесткого секса. — Не смей покушаться на нашу с Эдит кровать. Мы с ней были счастливы на этой кровати, она не для перепиха для снятия напряжения.       Зоро застывает. Ах вот оно что, Завитушка. Вот как ты это определил — позволил Зоро помочь снять тебе напряжение, сделал из него подручный станок? А кровать — это у нас для любви. Кровать тем, с кем будут периодически трахаться, чтобы на стенку не лезть, не положена. Что сказать, Завитушка, удобно. Вот только… Зоро не позволит отводить ему место у коврика, он сам займет то место, которое посчитает нужным. Как занял место лучшего мечника в мире.       Зоро делает вид, что отпустил. Позволяет Завитушке расслабиться, пока натягивает на себя обратно штаны. А потом резко падает на него и сцепляет руки на спине Санджи, тот дергается, но уже поздно — он в железной хватке. Теперь вперед — вглубь жилых помещений, к спальне с долбанной кроватью. Плед потерян где-то в коридоре, но это мелочи. Зоро падает на мягкое покрывало вместе с протестующим коком, подминает его под себя, чтобы не бузил. Тот хмурит смешные завитушки: — Какого хера творишь, Маримо?! — Разбираюсь с тем, с чем давно пора, — брюки кока, как бы тот ни дрыгался, находят свой покой в дальнем углу комнаты. Уже рваная рубашка тоже безжалостно сдирается, еще больше надрываясь в борьбе с коком. Тот рычит. — Эй, Зоро, ты глухой? Я же сказал, не здесь. — Мммм… — только и отвечает Зоро и укладывает было выбравшегося кока сильной рукой обратно в горизонтальное положение. Тот упирается ладонью ему в лицо. — Совсем крыша протекает? Я законопачу.       Зоро дергает лицо, скидывая руку Санджи, и наваливается на него плотнее, впиваясь губами в шею. Тот сдавленно шипит, не в силах вырваться. — Тупое Маримо! Я сказал, это наша с Эдит постель, здесь… да здесь стоят ее фотографии в каждом углу!       Да, понаставил, как икон. Наконец Зоро поднимает лицо, встречаясь глазами с яростным взглядом Санджи, и, к вящему ужасу кока, вдруг ухмыляется. — Вот именно, кок. А ты уже давно не женат. И это место — не музей. Тебе можно спать в собственной постели, с кем ты пожелаешь, — Санджи пытается ударить Зоро ребром ладони, но тот ловит его за запястье и пригвождает руки рядом с головой. — Тебя не спросил, что можно! Тебе что — мест мало, это наша с Эдит кровать! — Завитушка под ним беснуется, того и гляди пена изо рта пойдет. — Это кровать Эдит! — Сейчас я сделаю так, что это будет наша с тобой кровать, — вполне себе романтическое признание из-за гортанного рыка у Зоро звучало угрожающе. Кок попытался его пнуть, но жесткий секс на кухне не располагал к повышенной гибкости, а иначе из-под Зоро было не выбраться. — Прекрати! — зло шипит Санджи. — Тут ее фотографии, тут ее память! — Вот я и думаю, что ты устроил тут форменный алтарь, а себя превратил в монашку в услужении! — Зоро делает делано-задумчивый вид, а потом кивает. — Давай спросим у твоего божества, что она думает по поводу того, чтобы наконец начать использовать такую большую кровать по назначению? — Зоро, это не шутки! Я не собираюсь тут с тобой ничем заниматься! — Санджи бьется под Зоро, словно рыба на суше — «Я погибну! Я не смогу так жить!». Но Зоро смотрит на него почти со злостью: потому что кок тот, кто убивает человека, которого любит Зоро. Кок убивает сам себя. — А давай спросим у Эдит? Что она думает по поводу того, что через много лет после ее смерти у ее мужа наконец случится секс без вредительства самому себе? А как она смотрит на то, что это будет с мужиком, который ее муженька как следует отжарит? — Ты придурок! Я тебя урою, тупой газон! — Санджи уже кричал ему в лицо. — Конечно, я придурок, не я же здесь устроил святилище, запрещая себе и подумать о ком-то другом, кроме твоей пресвятой Эдит. Я же себя хороню вместе с ней и считаю секс с живым человеком изменой давно умершей жене! Я тебе серьезно говорю — мы занимаемся сексом на этой постели. Это больше не ваша с Эдит постель, теперь это постель, в которой я тебя трахаю, а потом мы спим, или наоборот. Если у нее есть возражения — она выскажется!       Он с яростью смотрел на обомлевшего кока. — Молчит? Я так и думал, что она будет не против.       Когда Зоро потянулся поцеловать Санджи, тот его укусил. Мечник облизнул кровоточащую губу, но мстить ответной жестокостью не стал. У него было свое дело, укусит в ответ он Санджи позже, через годик стабильных отношений, например. Задницу ему отгрызет.       Вместо этого он откупорил захваченное с собой с кухни масло и обильно плеснул его на руку, хоть так их с Завитушкой секс будет не таким болезненным для него. — Не… не смей, Зоро, я серьезно тебе говорю! — рычал кок, ощущая, как внутрь через натертое от грубого секса отверстие один за другим проникают пальцы мечника. — Ты же знаешь — посмею, хватит уже себя истязать, прошло столько лет с ее смерти! — Это не твое дело! Я согласен где угодно, но не здесь! — отбивался кок. — Именно поэтому будет здесь! Потому что мне есть до тебя дело, кок, и так продолжаться дальше не может.       Быть может, Зоро ведет себя почти как те бандиты, что покушались на найденные в этой комнате остатки чужого счастья. Они ни во что не ставили сколоченный тут алтарь невозвратимому, ломали и свергали его, и Зоро — тоже. Но он коренным образом отличается от них. И не теми очевидными вещами, что желает коку счастья, или что видит, как вдовствующий Санджи хоронит себя в гробу еще при жизни. И не тем, как сердце Зоро разрывается от вида, как тихо грустит из-за отца задорная Чиби-Завитушка, когда тот по утрам выбирается втихомолку выкурить сигарету у перил в одиночестве и вздыхает. Это все так — сопутствующие мелочи.       Главное отличие Зоро от этих бандитов в том, что он просто сильнее их. И потому он не будет «снятием напряжения» на пятнадцать минут для кока, которого хочет себе целиком и всегда. Ему это не нравится. А лучший мечник может позволить себе не идти на компромиссы, которые ему не нравятся.