Хэй, Джудитт!

      Все шло совсем не так, как было бы проще для Санджи. И тем, кто вносил неожиданные коррективы в план «знай свое место, Маримо», была Джудитт!       Потому что одно дело снять с утра стресс хорошим трахом и забыть про тупую водоросль до вечера, пусть себе штанги тягает где-то на палубе. А совсем другое — вот так. Потому что после приезда Джудитт каждое утро Маримо встречал на своем законном месте — узком диване у стены, а Санджи неслышно одевался и шел готовить завтрак для всех. И именно там, на кухне, уже поглощенного счетом минут варки любимой молочной каши для Джудитт и завариванием чая, Санджи нагло вырывали из привычной рутины. Позевывающий со сна Зоро пришлепывал босыми ногами, беспардонно поворачивал Санджи за плечо к себе лицом, что бы тот ни делал, и целовал его — быстро, но глубоко, и отпуская почти сразу, ведь в коридоре из спальни уже слышался топот Джудитт. Она влетала на кухню на всех парах, бросалась обнимать кого первым придется, и Санджи даже не успевал отругать Маримо за своевольничанье, не при дочке же. Ему только и оставалось, что снова усердно помешивать кашу и сердито вытирать свободной рукой губы на моментально раскрасневшемся лице. Потому что одно дело, когда ты еще в постели целуешься с любовником, будто ставя финальную точку страстной ночи и покидая его и все мысли о нем ради дневных забот, а совсем другое — вот такие вот уютные поцелуи будто походя на кухне, они были слишком… семейными. И это было ужасно.       Планы Санджи по восстановлению статуса кво рушились во всем. Из-за Джудитт день был полон не жестких напористых объятий, в которых Зоро вечно пытался подчинить себе Санджи, а вырванных среди дневных забот легких касаний, хлопков по спине, поглаживаний просто так, просто потому что проходил мимо. И все это в исполнении «либо трахаюсь — либо дрыхну как бревно» Зоро! Именно он проводил по лопаткам отвлекшегося на подсчеты запасов Санджи, когда шел мимо за катанами. Он неожиданно хмыкал ему прямо в затылок, чуть под волосами, заглянув через плечо «А что у нас на ужин». Его рука задерживалась на руке Санджи, когда он просто передавал ему корзину с хлебом. И ублюдское Маримо наверняка даже не понимало всей ситуации! Он же как животное, как наглый котяра — хочет потрогает, хочет — уляжется на тебе спать, делает то, что нравится ему, и мурлычет от этого. А каково было Санджи?       Все эти не похотливые, не соблазняющие, а ласковые или шутливые прикосновения — он не мог позволить себе вновь впустить их в свою жизнь. Хорошо, можно трахаться с Зоро, если тот такой прилипчивый, это, в конце концов, приятно. Но только не… то, чего он так страстно желал в своей жизни, и что потерял, прожив с женой едва ли пару лет. Только два года в жизни кто-то по-семейному целовал Санджи по утрам, с хохотом щекотал его щеку пучком принесенной с рынка свежей петрушки, перекладывал в холодную ночь грелку на его сторону кровати, когда он задерживался на кухне, ведь так теплее… жизнь, о которой всегда мечталось, далась в руки и потом умерла, как не живущая долго в нерадивых руках птица. У Санджи были нерадивые руки, он не смог сохранить свою семью, и то, что ему давали иллюзию семейного тепла, было для него мучительно. В том, что это иллюзия, Санджи не сомневался — Зоро не рожден для того, чтобы нежничать. Это удел Санджи — целовать самый кончик пальчика Эдит, когда та укололась иголкой во время шитья. Зоро же наверняка ограничивается короткими знаками внимания лишь потому, что вечно скачущая то тут, то там Джудитт ему мешает. Не опасайся тот «напугать Чиби-Завитушку», разложил бы Санджи на кухонном столе в честь утреннего стояка без всяких сантиментов.       Но всегда прибегала Джудитт и плюхалась на колени дяде Маримо: «Твой жук опять выгнал меня из беседки!». И парочка шла договариваться с жуком, на полном серьезе переговариваясь на тему, что едят такие огромные жуки, наверное, даже всяких животных!       Санджи меланхолично курил у перил после завтрака, размышляя о том, что находится в заведомо слабой позиции. Они же с Маримо всегда были заядлые соперники. Ладно, положим, сам Санджи виноват, переступив воображаемую черту между накама-соперниками в ту пьяную ночь. Но кто же знал, что с тех пор Зоро будет вообще плевать на эту черту?        И теперь Санджи несет потери по всем фронтам. Как обзывать того, кого заметно веселят твои прозвища? Как драться с тем, кто не злится в ответ, а радостно кидается в спарринг, наслаждаясь каждым приемом? Долбаное Маримо получает слишком много удовольствия от любой мелочи — от эмоционального взрыва Санджи до тихого молчания — и это обезоруживает. Что теперь Санджи делать, чтобы вернуться на прежние позиции противостояния? Ха, его забавляет, как Санджи огрызается, может, действовать от противного и приласкать? Санджи вообразил картину, и тут же яростно взъерошил себе волосы, пытаясь прогнать из головы явно нездоровую картину!       Вдруг он замер, сердце пропустило удар. Внизу, на своей шхуне, стоял и смотрел вверх прямо на него Зоро. В одной руке у того была удочка, в другой трепыхался червяк. Видимо, Зоро собирался порыбачить в утренней тиши.        Санджи нечаянно не выпустил, а сглотнул дым от сигареты. Выпучил глаза от горьких ощущений, невероятной силой воли сдержал кашель, кажется, из одного глаза от усилий скатилась слеза. Делиться с Маримо, о чем он страдальчески размышляет у перил, да еще почему дерет себе шевелюру, не хотелось. Санджи испугался, что Зоро прочел по лицу, как тот воображал процесс приласкания мечника. Запаниковал. И сделал шажок вбок вдоль перил, незаметный такой, будто с ноги на ногу перемялся. Зоро смотрел на него, не отпуская несчастного червя. Санджи почувствовал единение с трепыхающимся червяком в руках Зоро. И сделал еще слабый шажок в бок, еще один, еще. Зоро проводил его взглядом в полном молчании. Санджи почти скрылся своим боковым ходом уже за кухонной постройкой, как до него долетели слова Зоро: — Ну вот. Теперь краба захотелось.       Вот гад! И от избытка чувств Санджи опять чуть не сожрал сигарету. Единственное, что он смог придумать в качестве мести, это приготовить на обед мясо в сладком соусе, памятуя нелюбовь Маримо к сладкому. Но делать еду намеренно невкусной было выше его сил, потому чертов Зоро уплетал за обе щеки. А потом спросил с серьезным видом: — Мини-Завитушка, а ты умеешь ловить крабов?       Санджи даже полегчало, когда Зоро настиг его на третий день в кладовой. Медленно притворил за собой дверь с его фирменной звериной улыбочкой. Санджи даже подумал: наконец-то, трахнутся пожестче, спустят пар, и закончится эта пытка мимолетных поцелуев и не значащих ничего прикосновений, которых теперь Санджи боялся больше секса. Он даже не стал ворчать, чтобы Маримо валило туда, откуда выползло. Понимающе притянул к себе Зоро, на этот раз не ограничиваясь быстрым поцелуем — засосал его так, чтобы Маримо понял, что у них тут все по-взрослому. Зоро одобрительно заурчал, будто и правда был гуляющим где ему вздумается котярой, и подхватил Санджи за бедра, пригвождая к стене кладовой. Тот моментально закинул руки ему на плечи, сжал сильными ногами талию… — Я вас нашла, теперь вы водите! — заскреблись снаружи. Лицо Зоро так перекосило, что Санджи не смог сдержать легкого смешка. — Мы же играем во внезапные прятки, иначе почему вы с дядей Маримо от меня спрятались? Выходите, теперь вам водить! — Ты запер дверь? — прошипел вжатый в стену кладовки Санджи. — Конечно. Я же не идиот, — прошептал Зоро, и не думавший раньше времени отпускать добычу. Он не стал говорить, что дверь он запер с другой целью — чтобы кок не сбежал. — Так вы закрылись что ли? Я сейчас ключ принесу! — Джудитт оттолкнулась от двери. — Стой, Чиби-Завитушка! — гаркнул Зоро. — Твоя взяла! Ты нас поймала, теперь мне водить. Считаю до двадцати. Раз…       За дверью послышалось восторженное «Ура» и быстро удаляющийся топот. Зоро посмотрел на кока в своих руках. — Два… — он разжал их, позволяя коку легко ступить на ноги. — Три… — он схватил и вжал обратно в стену собравшегося было удалиться с независимым видом кока. — Четыре… — одна рука плотно прижимала плечо, вторая бесцеремонно выдернула рубашку из-под ремня и скользнула вокруг талии на спину. — Пять… — горячая ладонь прошлась по спине до самых лопаток, Санджи от неожиданности даже резко вздохнул, подаваясь вперед, но Зоро все еще держал его прижатым к стене. — Шесть… — Зоро наконец отпустил плечо, вместо этого прижимая Санджи к стене всем своим торсом, теперь обе руки были под рубашкой и гладили спину, порой жестко сжимая или сдавливая в объятиях чужое тело. — Семь… — изо рта Санджи вырвалось слабое «ах» от неожиданно горячих, спутанных ощущений, и Зоро усмехнулся ему куда-то в плечо. Он даже не касался его губами — рот был занят счетом. Но, как оказалось, Ророноа Зоро не нужны губы, чтобы довести Санджи до исступления. — Восемь… — одна рука высвободилась из-под рубашки и схватила Санджи за загривок, заставляя откинуть назад голову, подставить Зоро шею с нервно дернувшимся кадыком. — Девять… — и снова — Зоро не нужно было целовать, чтобы сводить с ума. Он просто дышал в миллиметре от запрокинутой белой шеи, щекочущее дыхание заставляло Санджи покрываться гусиной кожей, а положение, в котором Зоро бесцеремонно его тискает, а он даже дернуться не может, запускало сердце на бешенные обороты. Зоро потерся о него всем телом, и правда, как огромный кот, и Санджи застонал. Неумолимый отсчет движений хриплым голосом будоражил сильнее любого афродизиака. — Десять…       Когда на двадцатом счете Зоро распахнул кладовку и отправился искать спрятавшуюся Джудитт, Санджи остался внутри — медленно сползать по стенке. Он все еще был полностью одет, только рубашка из-под ремня выбилась, но ощущал себя так, будто Зоро все-таки его трахнул.       Джудитт в тот день вдоволь набегалась и наигралась, Зоро согласился играть с ней в прятки до самого вечера. Санджи улыбался, слыша в очередной раз рассеянный и немного обиженный бас Зоро: «Как так, Чиби-Завитушка, как ты меня так быстро находишь». «Хе-хе, дядя Маримо, просто я — лучший в мире игрок в прятки. Мне пришлось забрать этот титул у прошлого игрока. А это было труднее, чем стать лучшим мечником. Ведь прошлый лучший мечник от тебя не прятался!»       Немудрено, что Джудитт не доползла до кровати, ее сморило наверху, в ее беседке над кухней. Уже после ужина Санджи сам поднялся за ней, вдохнул вечерний морской бриз и блаженно присел рядом с дочкой на набитый соломой огромный мешок. Та тут же переползла ближе к нему, укладываясь головой отцу на колени. Он тут же положил руку ей на волосы, с наслаждением ощущая шелковые, но такие упрямые кудряшки. — Ну, рассказывай, как там Патти, а Карне? Деда Зефф не слишком сильно тебя гонял? — У-у, — отрицательно мотнула головой Джудитт. — Было здорово. Деда наконец взял на работу в Барати женщину. — Да ну?! — Санджи чистосердечно удивился. — Ага. Она женилась на Патти. И пришлось ее тоже нанять. — А не он на ней, Солнышко? — Нет, — возмутилась Джудитт. — Она такая… ну, в общем, если бы ты ее видел, то точно бы понял, что она женилась на Патти. А не он на ней! — дочка и отец схоже захихикали, достигнув понимания. — Она всеми командует, кричит еще хуже, чем деда Зефф. Но на самом деле она ну очень добрая! Деда говорит, что при ней наконец на кухне порядок. Сбоку зашуршало, Санджи напрягся, ожидая увидеть то жужжащее чудище, что завел себе Зоро. Но над перилами показалась зеленая макушка. — А, вы оба здесь, я думал, я опять проиграл Малявке в прятках… — Зоро озадаченно почесал затылок. — Ладно, я тогда… — Погоди, дядя Маримо, посиди с нами, я рассказываю, как дела на «Барати», — сонно позвала Джудитт. Она потирала кулачками глаза, потому Санджи с улыбкой кивнул: посиди, это не долго. Почему-то смущенный Зоро целиком забрался в беседку и плюхнулся на соломенный мешок рядом с Санджи. Чтобы не потревожить Джудитт, он аккуратно переложил ее ноги себе на колени. Так они и сидели: голова Джудитт на коленях у отца, а ноги — на теплых коленях Зоро. Правда тот весил несколько больше кока, глубже проминал соломенный мешок, и Санджи постепенно, но неумолимо начал скатываться боком в продавленную яму. Прямо к Зоро. — А еще у них есть тота… тола… Лизатор! — Тотализатор? — уточнил Санджи. — Ага, — Джудитт душераздирающе зевнула. — Деда сказал, что детям нельзя в азартные игры, но если я тебе не скажу, то можно. Они делают ставки, в каком году ты опять женишься. Деда дал мне немного денег за то, что я помогала официантам, и я поставила, что в этом, — речь Джудитт замедлялась и путалась. — Никто не ставил на этот год, потому, если ты женишься в этом году, то я разбогатею… Мы с тобой станем самыми богатыми… подумай об этом, папочка…       Рассказ Джудитт оборвался, осталось слышно лишь мерное посапывание заснувшей девочки. Санджи окончательно доехал до Зоро и уперся боком в его твердое плечо. Он мягко улыбнулся мечнику: я же говорил, что она сейчас уснет, можешь идти. В ответ Зоро внимательно посмотрел на него и решительно взял за подбородок, поворачивая к себе и привлекая ближе к своим губам. Санджи дернулся в его руках, стреляя глазами по дочке, и яростно зашептал: — С дуба рухнул, не дай бог Джудитт увидит, ты ее травмируешь…       Зоро посмотрел на сладко спящую Джудитт, которая сейчас видела куда более интересные сны про говорящих лошадей или про что там смотрят сны маленькие девочки. Ухмыльнулся и свободной рукой прикрыл девочке глаза. — Доволен? — прошептал он и, не дожидаясь, какая другая блажь придет на ум коку, все же притянул его за подбородок для поцелуя. Целуя при этом плавно, не спеша, вопреки ожиданиям Санджи не заставляя его тут же раскрывать шире рот и вторгаясь языком. И снова — это было в разы хуже, чем если бы Зоро набросился на него. Настолько хуже, что вцепившаяся Зоро в запястье рука Санджи дрогнула, и настолько хуже, что Зоро это заметил. Он плотнее прикрыл глаза Джудитт, и уже за затылок привлек к себе Санджи, ласково поглаживая большим пальцем шею.       Солнце окончательно утонуло в океане, на небе зажглась одна звезда, вторая, а двое мужчин с маленькой девочкой на коленях продолжали сидеть в беседке на крыше кухни и целоваться.       Санджи все же отнес Джудитт в постель, он не хотел, чтобы она простудилась. К тому же это был повод наконец сбежать от Зоро, целующего его под бесконечно звездным небом. Санджи любил красивые моменты, но знал свое сердце — оно легко купится на подобное, а уж кому-кому, а Санджи Блэклегу не стоит падать в такую западню, тем более — с Зоро.       Он долго отсиживался в комнате Джудитт, наблюдая, как освещает луна маленькое безмятежное личико его домашнего солнышка. Нужно больше думать о ней и меньше о Зоро, иначе он начинает странно себя чувствовать. Если бы не сладко спящая на коленях Джудитт, он бы ни за что не позволил себе остаться там в беседке, чтобы Зоро бережно гладил пальцами его шею, когда они не целовались. А ведь они не все время целовались. Иногда они размыкали губы и просто молчали, а Зоро смотрел на него и поглаживал его шею. И это снова было еще хуже, лучше бы они целовались!       Санджи облегченно выдохнул, когда вернулся наконец в свою комнату и заметил уже посапывающего на диванчике Зоро. Он и сам быстро юркнул под одеяло на широкой кровати и затих.       Проснулся он из-за обжигающе горячих рук на его торсе. Резко распахнул глаза — было все еще темно, а за спиной тяжело дышал прижимавшийся с совершенно очевидными намерениями Зоро. Паршивец забрался в его постель под покровом ночи! Одна его рука скользнула вдоль живота вниз, целеустремленно забралась под резинку трусов Санджи. И от неожиданности тот всхлипнул. Вторая шершавая рука тут же накрыла его рот. — Тише, кок. Разбудишь Джудитт.       Санджи замер, а потом медленно кивнул: «Понял». Но одно дело понять, а совсем другое сдерживать себя, когда лучший мечник зубами стягивает с тебя белье. Или слегка прикусывает кожу бедра, тут же зализывая укус. Короче говоря, Санджи не мог сдержаться. Зоро цыкнул на него и уложил лицом в подушку, которая гасила стоны.       Так Санджи провел примерно сорок минут из этой как на зло невероятно звездной ночи, уткнутым лицом в собственную подушку, стоная в нее и кусая порой от невозможности вырваться из сильных рук Зоро, что бы тот ни вздумал сделать. Да и вырваться хотелось не из-за самоуверенных прикосновений Зоро, разве может секс смутить всем известного эро-кока? Безнадежно хотелось сбежать от редких слов, иногда срывавшихся жарким шепотом с губ Зоро. И на этот раз в создавшемся положении не была случайной виновницей Джудитт. Она смотрела сны в своей комнате, пока Зоро склонялся к самому уху вжатого лицом в подушку Санджи и с каждым толчком из его рта скатывалось по одному слову: — Завитушка… Мой… Завитушка… только мой.