Хэй, Джудитт!

      Зоро, конечно, ожидал, что кок встретит их не слишком ласково, но чтобы так. Завитушка ждал двух гуляк-заговорщиков у входа в кухню и нервно постукивал начищенным ботинком. Сам производил пугающее впечатление — словно призрак возмездия. Он был с макушки по плечи в чем-то белом, мелком и плотно осевшем на волосах, носу, даже ресницах. Завитушка был такой снежный человек и так смешно яростно пыхал сигаретой, что Зоро не удержался. Хрюкнул себе под нос от смеха. — Что такое, эро-кок, это то, что Робин называет «бел как мел»? — Ой, ой, папочка, зачем же ты открыл ящик дяди Маримо в шкафу? — заволновалась Джудитт. Зоро понял: она не успела ликвидировать все ловушки для него, и в одну из них попался кок. — Я еще и на его диван сел сразу после этого. От неожиданности, — с нажимом ответил кок. «А может, и не в одну», — заключил Зоро. — Бедный папочка! — нашкодивший ребенок совсем не испугался наказания, наоборот, Джудитт побежала к отцу и обняла его за пояс — до куда доставала. Зоро удивленно осознал: пока его не было, Джудитт подросла! — Больно было? Это я для дяди Маримо делала. Я же не знала, что мы помиримся! Гвозди забыла вытащить. — Да, Солнышко, забыла, — грустно вздохнул кок. — Погоди, вы помирились? — Ага! Дядя Маримо поклялся никогда-никогда больше так надолго не уезжать! — Джудитт подняла на отца счастливое личико, и он тепло заулыбался. Забывая и про взрыв-пакет с мукой, и про испорченные брюки. — Но милая, разве можно брать с людей такие обещания? Они же не твоя собственность, — он погладил ее по пушистым волосам. — Но почему нельзя? Вот когда люди женятся, они клянутся во всем таком, быть всегда вместе и разное. И ты им не запрещаешь. А наоборот говоришь, что это трогательно и красиво. — Ох, ты меня поймала, хитруля. Ладно, с Маримо можешь брать какие угодно обещания, — он стрельнул взглядом в Зоро: только посмей разбить его дочке сердце. Зоро показательно фыркнул. — И раз уж он вызвался тут гнездиться, пусть и уложит тебя спать, пока я… — кок неопределенно повел рукой в воздухе. — Смою все это. А в качестве наказания за игру с продуктами надпишешь все новые баночки со специями красивым почерком, как в школе учили. — Ура! Хорошо! Аррггх! — Джудитт легко приняла наказание и с радостью унеслась в сторону спальни, игнорируя вопросительный взгляд отца, что это за «аррргх» такой.       Зоро потопал за ней. Проходя мимо кока, он мазнул пальцем по его носу, оставляя чистую полоску, и запустил испачканный палец в рот. — М-м-м… смешала муку с перцем, да незаметно как. Белый перец? — определил он на вкус. — Должен тебе сказать, у тебя растет гений злодейства, кок.       Зоро широко улыбнулся и подмигнул Завитушке, тот хлопнул его по спине: вали уже ребенка укладывать. Зоро в ответ хлопнул его по заднице и как можно скорее ретировался.       Джудитт все никак не хотела засыпать. Вроде и была тихой и молчаливой, но сверкала в темноте не прикрытыми глазенками. Зоро старался медитировать, не изнывая от ожидания, когда можно будет уже получить кока в полное пользование, он почти полгода не занимался сексом! Но сначала выяснит, что там за история с этой Енной. Или потом. Или в процессе. Да, в процессе, решил Зоро. Ладони слегка горели от предвкушения упругого тела под ними.       Когда Джудитт все же засопела, была уже глубокая ночь. В своей постели Санджи не было, он оказался на кухне. Распаренный, в махровом синем халате после ванной, он надраивал остатки посуды. Зоро деловито плюхнулся за стол и одной рукой потянул кока за талию, роняя себе на колени. — Эй, перевязка! — только и мявкнул кок, но Зоро помнил — он очень плавно поймал его за спину, не тревожа раненного плеча. — Я аккуратно, — зашептал Зоро, усаживая Санджи поудобнее бочком у себя на коленях. Его рука быстро скользнула развязать пояс халата, губы коснулись кожи у шеи с таким знакомым терпким табачным ароматом, не исчезавшим даже после мытья. Ухо само подставилось под едва слышное показное возмущение, сорвавшееся с мигом пересохших губ кока: «Дурацкое Маримо». Зоро поверить себе не мог: наконец, после пяти месяцев, кок полностью в его руках — податливый и страстный.       Рука наконец справилась с поясом, нырнула под халат. И у Зоро мигом встали волосы на загривке. — Извращенный кок, — прошептал он, касаясь абсолютно голого тела. Завитушка не надел белья после мытья. Санджи тоже вздрогнул от наглых касаний грубых рук, ему казалось, что память затерла эти ощущения. Поначалу, в первые месяцы без Зоро, он еще занимался удовлетворением вечером в душе, вспоминая пальцы Зоро на своем теле, но чем больше времени проходило, тем больший привкус горечи и тоски по Зоро появлялся всякий раз во рту после этих сеансов. И, как и после смерти жены, Санджи совсем прекратил мастурбировать, чтобы реже вспоминать.       Как нагло вновь забирает свое внезапно вернувшийся мечник! Как быстро и без боя сдается ему Санджи. От такой мысли Санджи завозился в объятиях, закинул Зоро руку за шею, чтобы крепче держаться. Уткнулся носом ему в волосы за ухом и промурчал: — Нет, Маримо, у меня болит плечо. — Что за фигня? Сколько тебя знаю, ты такой любитель потрахаться, что тебя даже ампутация не удержит, Завитушка. — Пффф, — только и ответил Санджи, глубже зарываясь носом в зелень волос. Нет, он был безумно рад возвращению Зоро и тому, что снова чувствует исходящее от его тела-печки тепло. И что сам так соскучился по жаркому сексу на пределе дыхания, что Маримо и помыслить не может. Просто…       Он никогда не жалел и не считал своей слабостью то, что он любит кого-то сильно. Как вообще любовь может быть слабостью? Только немного (ну совсем капельку) грустно, что ты можешь скучать по кому-то полгода, а он вернется, и ты отдашься ему снова со всей страстью, будто и не было тех месяцев одиночества. Будто вся твоя тоска — это само собой разумеющееся, ее можно захлопнуть и забыть, как скучную главу неинтересной книги. Любить кого-то сильно — восхитительно чувство, но порой Санджи чувствовал себя бесконечно проигравшим вечному сопернику. Потому что был готов из любви на что угодно, может, ему не хватает ледяной гордости Зоро? Он плотнее зарылся лицом в зеленые волосы, прогоняя навязчивые пораженческие мысли.       Санджи не заметил, как рука Зоро остановилась и перестала его дразнить. Внезапно она двинулась выше, прошлась от живота к груди и легла на шею. — Эй, — рука Зоро едва заметно гладила его затылок, в этом было столько нежности и ни капли похоти, что Санджи не захотел выпутываться и отвечать, пусть полежит там еще чуть-чуть. Он хмыкнул в волосы. — Ум? — Правда сильно болит? Когда этот ублюдок пришел? — Сегодня днем, — не упустил случая Санджи. — Сегодня днем?! — и осекся, осознавая дурацкую шутку кока. — Да я не про себя, дебильная поварешка. — Хе-хе-хе, — Санджи нравилось, что его просто гладят по голове. Будто снимают его волнения и успокаивают невысказанные печали. Будто это он, кто может пропасть, не предупредив, на полгода, а его все равно примут счастливо и беззаветно. Зоро вдруг мягко прошептал: — Эй, Завитушка, давай съездим куда-нибудь с Джудитт. В смысле, сплаваем как на корабле, а не как в ресторане. Чтобы у тебя было время на нас, готовить только для нас. Куда там Джудитт хотела? На зимний остров. — Хех, узнаю наше Маримо. Только приехал, а уже требует ради него отложить все дела. Будто весь мир вращается вокруг него, — промурчал Санджи. Конечно они съездят, если Зоро хочет, и Санджи будет счастлив провести больше времени с Джудитт и Зоро. Так уж бывает, ты любишь и счастлив следовать желаниям любимых. Счастье просто быть с ними перевешивает всегда любую печаль в сердце, любое одиночество.       Санджи с сожалением прикрыл глаза, когда Зоро убрал ласковые пальцы с его затылка. Минута нежности закончилась, ну что же — она была хороша. Еще питаясь этими ощущениями, он не заметил, как Зоро нашел его руку и бережно поднес ее к губам. Он вздрогнул на коленях Зоро, когда тот коснулся губами его костяшек. Сначала самой выпирающей, и другая рука Санджи непроизвольно вцепилась в кимоно Зоро. Потом соседней, и Санджи предательски громко вздохнул. Потом губы пошли в другую сторону по костяшкам, будто Зоро играл собственную мелодию на губной гармошке.       К глазам Санджи почему-то подступили слезы. Он был зол на себя за чрезмерную эмоциональность, за которую его вечно высмеивал Зоро. Потому только крепче вцепился в него, пряча лицо. Губы доиграли мелодию на костяшках и теперь по очереди целовали каждую фалангу пальцев. — Эй, Завитушка. — Ум? — ограничился он, боясь дрожи в голосе. Ничего же плохого не случилось. Все наоборот — очень хорошо, Зоро вернулся, Зоро искренне стремился к нему, Маримо не из тех, кто врет о чувствах. Нужно просто наслаждаться своей молодостью и страстным сексом с любимым человеком. Так какого черта Санджи позволяет себе так раскисать? — Эй, Завитушка. — Ум? — Санджи плотнее вжался в Зоро, упрямо отказываясь встречаться с ним глазами, показывать свою неуместную сейчас слабость. Просто посиди так еще чуть-чуть молча, дурацкий мечник. — Эй, Завитушка. — Да чего у тебя заело, настырный Маримо? — чтобы выпалить такую длинную фразу, ему пришлось все же немного ослабить хватку и отлепиться лицом от волос Зоро. Этим мечник и воспользовался, стоило Санджи хоть немного выпрямиться, как он поймал его за подбородок и поцеловал. Не агрессивно, чтобы увлечь в страстную борьбу языков. А наоборот — не разжимая толком губ, очень целомудренно и внимательно. Санджи даже захлопал глазами, такого от Маримо не ожидаешь. — Эй, Завитушка. Зачем ты послал меня мириться с Джудитт, хотя сначала я должен был помириться с тобой? — Зоро смотрел внимательно, ловил каждую эмоцию на лице Санджи. Тот картинно закатил глаза. — Потому что я не зол, бака-Маримо. Я взрослый человек и понимаю больше, чем маленькая девочка. Ее нужно было утешить… — А тебя? Не нужно было утешить? — Зоро не давал ему отвернуться, смотрел прямо в глаза. Санджи завозился на его коленях. — Что за тупые вопросы! Я же сказал, что взрослый! Ты жив — это важнее всего! Я все понимаю! Пусти! — Нет.       Санджи вдарил ему лбом в лоб. Да, сам от себя не ожидал. Да, не лучший способ проявить эмоции к любимому человеку, но долбаное Маримо заслужило. Долбаное Маримо зашипело от боли, поморщившись, но хватку не ослабило. — А это, блять, сейчас, был поступок взрослого человека?! — Говорил на твоем языке, постарался снизить интеллект до минимума! — Что ты бесишься, дурной кок, креветка, что у тебя вместо мозга, сварилась? Я же по-хорошему! — Я что ли по-плохому! — извивался Санджи, выскальзывая больше из халата, чем из рук Зоро. — Ну-ка отцепись! — Нет! И не подумаю!       Как так могло случиться, что только что они нежно поцеловались, а теперь Санджи, полуголый, со сбившейся одеждой, вцепился пятерней в волосы Зоро. А Зоро недолго думая прихватил кока за шею рукой, чтобы не смел от него сбегать. Ненадолго они приостановили возню в этих болевых захватах, чтобы перевести дух. — Что ты, блять, устраиваешь? — прорычал Зоро. — Я охуенно рад тебя видеть, идиотическое Маримо, — прохрипел, ведь горло его было сдавлено, Санджи. — Оно и видно! — Да задолбал ты, если хочешь — давай потрахаемся! — Хех, — горько усмехнулся Зоро, — не больно-то уже и хочется.       Вот так. Санджи так ждал Зоро, и сам теперь все испортил. Что ему стоило молча страстно потрахаться, и дело с концом? Сам виноват, портит отношения из-за своей же дури… Он опять проиграл. Из-за руки Зоро на горле усмешка вышла уродливой. — Ну и прекрасно. Тогда отъебись от меня, и я пойду спать, — он сильнее потянул за зеленые волосы. — Нет, — твердо сказал Зоро. — Нет?! — Нет, — Зоро вдруг ослабил хватку, и Санджи упал снова к нему на колени. Зоро, игнорируя захват его волос, сжал обе щеки Санджи ладонями, приближая к своему лицу. — Нет, Завитушка. Я не могу тебя так отпустить. Знаешь, я подумал, что если бы я еще дольше не мог найти обратную дорогу, приплыл бы через год, а ты уже живешь дальше и у тебя женушка, я бы прикончил ее. Разрубил бы мечом прямо на палубе, как увидел. За то, что посмела тебя трогать. — Не шмей ражрубать меллорин, — прошепелявил сдавленный Санджи, но Зоро продолжал. — Я думал нет этой женушки, и все хорошо, значит. Но ты такой задумчивый, а мелкая все рассказывала про ту училку Енну, которая повадилась к тебе.       Тут Санджи не сдержался и возмущенно хохотнул. Полюбить прекрасную Енну, к тому же взаимно, было бы таким простым решением в жизни. Но всякий раз при взгляде на ее дивные зеленые волосы Санджи думал о Зоро, и сердце его сжималось.  — И я не очень понимаю, что происходит, но вот что знаю точно — отпускать тебя не намерен. Можешь сколько угодно рыпаться, я не отпущу. Я не такой, как ты, Завитушка, я не позволю тебе уплыть одному, как ты отпустил меня. Я не позволю тебе оставить меня насколько ты пожелаешь, как ты позволил мне. Я просто не смогу, эро-кок. Я чувствую себя ужасным человеком на твоем фоне, ты такой вечно прощающий, просто рад, что я вернулся, не требуешь быть с тобой. Говоришь, что не зол. Я так не смогу. Я чувствую себя таким бесконечно проигравшим на твоем фоне. Мелочным и жадным, не способным давать тебе свободу и отпускать. Черт, да я скорее прикуплю кандалы из кайросеки, закую тебя, а ключ выкину в море, если ты захочешь от меня уйти. Потому, прошу, не будь таким благородным со мной. Потому что мне до тебя не дотянуться. Послушай, мне не нужно, чтобы ты прощал меня за промахи, чтобы что я ни сотворил, это не сказывалось на наших отношениях. Кок, прошу тебя, будь ужасен. Потому что я чувствую, я ужасен, если дело касается любви. Я просто… не могу быть таким же неэгоистичным, как ты. Я всегда проиграю тебе в этой способности, но я только сейчас понял, как она важна.       Они так и замерли друг напротив друга. Зоро мрачно молчал, сосредоточенно смотря в глаза Завитушки. Санджи хлопал ресницами, сидя в тисках ладоней мечника. — Папочка? — тихий топот босых пяток по дереву.       Они оба вздрогнули, как по команде. Зоро от неожиданности разжал руки. Санджи в панике соскользнул с коленей Зоро, быстро заматываясь в халат. Зоро недовольно вздохнул и повернулся. В проем вошла заспанная Джудитт, она обнимала огромного синего зайца — подарок Нами. — Что такое, Солнышко? — чрезмерно всполошился кок. — Ты пошла попить? Испугалась, что меня нет в кровати? — Нет, папочка. Я пришла серьезно поговорить, — Джудитт умильно потерла глаза кулачком и сказала: — С вами обоими.