Хэй, Джудитт!

— Вот же, папочка, как ты мог его не заметить! — Чиби-Завитушка тыкала пальцем в сторону проплывавшего по правому борту острова. Тот был усыпан снегом, а в дали виднелись украшенные огоньками в честь какого-то фестиваля елки. — М-м-м… может поищем остров побольше? — наморщил лоб кок. Зоро посмотрел на него с подозрением. Остров был праздничный, зимний, обжитой и дружелюбный, а кок нос воротит? Тут что-то не так. — А мы сами не очень толстые! Нам и этого хватит! — засмеялась Джудитт. — Маримо, разве тебе не хочется остров с горячими источниками? — зашел с другой стороны Санджи. — Не дури, кок. Нормальный это остров. Прямо как по заказу мелкой.       Кок задумчиво пожевал губу, взгляд у него был какой-то отрешенный. — Хорошо, поворачиваем, — и он двинулся к рулю. Зоро поймал его было за плечо, серьезно вглядываясь в лицо, но он лишь отмахнулся: не приставай, Маримо.       Через час молодожены и укутанная в добрый десяток кофт, пальто и огромный шарф Джудитт сошли с корабля. Санджи тут же закурил, выпуская дым в зимнее небо. Оттуда уже медленно кружили снежинки, и Джудитт то зачарованно ловила по одной на варежку, то подпрыгивала и хватала их ртом, как пес. — В такой холод сама погода шепчет — выпей горячительного, — ухмыльнулся Зоро, тоже облаченный в длинное теплое пальто из запасов Санджи. — Не ищи оправданий своему алгоколизму, — меланхолично отмахнулся кок, рассматривая очертания города вдали. — Милая, пойдем посмотрим, наряжают ли они ель на центральной площади? Часто на нее вешают всякие местные сладости! — Ух ты! — Джудитт, уже вся извалявшаяся в снегу с головы до ног, тут же вскочила. Ее глазенки горели предвкушением, а на щечках играл морозный румянец. — А потом снеговика сделаем! С харамаки!       Санджи очень тепло и как-то грустно улыбнулся, посмотрев на дочь. Зоро нахмурился. — Эй, кок, ты чего смурной такой? — Маримо, дай мне личного пространства! Нет, реально, ты не кактус, ты амазонская удушающая лоза! — Это да! Дядя Маримо обнимается очень цепко, — согласилась Джудитт. Она схватила Зоро за одну руку, а отца за другую и потащила вперед — в скрытый за снежной пеленой праздничный город.       Те стекла, что не покрывались морозным узором, здесь были разрисованы яркими рисунками. Над головой висели гирлянды из веток, зимних ягод и шишек, а каждый дом старался перещеголять другой в праздничных украшениях. Но Зоро городок не нравился, он даже взял Джудитт за руку и не отпускал, пока они шли по симпатичным мощеным камнем улочкам.       Дело было в том, что на улице гуляла только молодежь. Детишки, молодые свежие девушки, улыбавшиеся коку в ответ на его поклоны, парни немногим старше возраста, в котором Луффи стал Королем Пиратов. Взрослых серьезных тетушек или степенных мужчин не было. Никого старше кока и мечника. Впрочем, жители этим никак не озадачивались: играли в снежки, болтали и вели себя совершенно натурально, а не угрожающе. — Ты заметил это, кок? — шепнул Зоро курящему вот уже третью сигарету Санджи. — О чем ты, Маримо? Милый городишко, у них уютный праздник. Зоро остановился, да что с дуро-коком не так? Да у него Воля Наблюдения посильнее будет, и в тупости он был замечен только насчет баб. Зоро положил руки на плечи Санджи, ловя его взгляд. И подлец еще имел наглость отвести глаза! — Эй, кок, колись, что за муха тебя… — встряхнул его легонько Зоро. Но тот взорвался привычными ругательствами, резко вырываясь из хватки. — Отвали, Маримо. Почему ты не можешь просто заткнуться и слепить с Джудитт пару ебаных снего… Джудитт!       Пока они ругались, Зоро отпустил руку девочки, и та совершенно незаметно растворилась в толпе. Зоро тоже бешено заозирался: — Джудитт!       Кок принялся рыскать в толпе, заглядывая всем за плечо — мало ли в какие игры задумала сыграть хулиганка. Но Зоро испугался сильнее, отбросив всякую гордость, он вытащил из-под оплетки Вадо маленький кусочек библкарты Джудитт. Кок все же поделился с ним этой ценностью. Бумажка слабо дернулась в сторону узкой боковой улочки. Зоро рванул, как голодный волк, взрывая ботинками снег.       В конце улочки и правда была Джудитт. Ее вела за руку какая-то скрюченная карга. Первая старушка на весь остров! И она быстро заводила ребенка в дверь старого большого здания. — Стоять! — рявкнул Зоро, расталкивая последних преграждавших ему путь прохожих. Кок услышал его рев и бросился за ним. Один проулок, второй, дубовая ссохшаяся дверь… — Вот, подержи-ка это во рту, воробышек, — старуха протягивала скрюченными пальцами какой-то камушек, в свете открытой двери он тускло отсветил мутным гранатовым оттенком. Джудитт уже покорно раскрыла для него рот. — Убери руки от ребенка, карга! — Зоро едва не вышиб дверь в просторное помещение, кажется, бывшую лавку. Выхватил мечи и, не вынимая их из ножен, крутанул маленький вихрь, сшибая ближайший стол и сбивая старуху подальше от Джудитт. Та охнула, едва не упав, и схватилась за прилавок. — Что ты творишь с пожилой леди, Маримо! — не многим отстав, внутрь вбежал кок. — Милая, что я говорил тебе по поводу того, чтобы ты не пропадала в чужих городах вот так? Да еще и с незнакомцами.       Кок тут же припал на колени напротив удивленной дочки. — Да, но ведь это не незнакомец, — пожала плечами Джудитт. — Она знала маму. Она даже знает, как ее зовут.       Кок дернулся, как будто в него из пистолета выстрелили. И повернул голову к старухе. Та уже оправилась и твердо стояла на ногах. — Это мой па! — радостно поведала Джудитт. — А это, — она кивнула в сторону Зоро, — мой Ма! — Ох, значит, это твой отец? Вижу, вижу, — прошелестела старуха, вдруг шагнув ближе к стоявшему на коленях коку. Зоро преградил ей путь мечами в ножнах. — О чем болтает малявка? Ты правда знала ее мать? — Да, раньше я присматривала за детьми на этом острове. Я сразу узнала в чертах этой девочки нашу Эдит, — старуха кивнула головой на стену. В слабом свете было заметно, что вся стена увешана старыми фотографиями. На самой большой в центре был запечатлен целый класс мальчишек и девчонок возрастом чуть постарше Джудитт. И одна девочка — с карими глазами и каштановыми волосами, правда, не такими непокорными, как у Чиби-Завитушки, сразу обращала на себя внимание. — Ого, папочка, смотри. Она как я, но немножко не как я! Это же… — у Джудитт перехватило дыхание. — Это же моя мама!       Кок устало и тупо посмотрел в землю, а потом с трудном поднялся, упираясь руками в колени. — Да, солнышко, ты очень на нее похожа.       Зоро с раздражением рассматривал Санджи. Вот оно что, кок с самого начала знал, что это родной город его бывшей женушки, но ни словом не обмолвился. Сердце кольнул укол ревности, все, что касается пресвятой Эдит, хранится в сердце кока за семью печатями, и даже Зоро не дозволяется лишний раз к этому прикоснуться.       Старуха кивнула девочке, подбежавшей поближе рассмотреть мать, и перевела взгляд на отца. — А ты, значит, у нас безрассудное сердце. Ох, Эдит, Эдит… — О чем вы? — не понял кок. — Так называют у нас на Жильэ тех, кто решается связать свою судьбу с вспышками с нашего острова, — пояснила старуха, с кряхтением поднимая опрокинутый Зоро стул. Кок быстро извинился и поправил уроненный стол. — Как вы, наверное, заметили, у нас очень мало людей зрелого возраста. Все эта болезнь, что засела в наших телах. Многие, очень многие не доживают до двадцати пяти. Они знают, что им суждено вспыхнуть и угаснуть в самом цвете, как вспышкам. Мы так их и называем. Не все гаснут, иначе мы бы давно вымерли, но даже во мне спит этот недуг, убивший и моих детей, и внуков…       Зоро вздрогнул. Многие жители не доживают до четверти века, прямо как… Эдит? — Какого хрена она тогда решила выйти за… — Зоро! — кок резко осадил его, упреждающе подняв руку. — Ты правильно злишься, чужестранный мечник, многие злятся на вспышек. Многие справедливо боятся за свое сердце. Потому каждую вспышку, которой суждено ярко гореть и быстро погаснуть, перед тем, как она покидает наш остров ради большого мира, я заставляю дать мне обещание. Что она будет заранее предупреждать, как мало ей осталось жить, каждого, кто приблизится к ней слишком близко, чтобы полюбить. Что свяжет свою судьбу только с тем, кто не испугается скорой потери. Таких людей, связывающих жизнь с нашими вспышками, мы и зовем безрассудное сердце.       Старуха мягко взяла Джудитт за плечи и подвинула в сторону, к небольшой фотографии, на которой была изображена девочка с ножницами и огромным рулоном ткани. — Эдит хотела, чтобы после нее что-то осталось в мире. Чтобы и когда ее не станет, она осталась на фотографиях в виде красивых свадебных платьев, теплых пальто, рубашек и сарафанов. Ее одежда всегда была неповторима. Эдит не собиралась никому разбивать сердце и выходить замуж там, в большом мире, где люди живут долго. Потому я с легким сердцем отпустила ее. Чтобы ее жизнь была короткой, но яркой. Но Эдит, ох, Эдит… видимо, она правда нашла того, с кем не смогла заставить себя расстаться. — Она предупредила меня, — сказал вдруг кок. Он не смотрел ни на кого из присутствующих — только на фотографию его дорогой женушки в юности. — Не вините ее, вы правы. Она сказала, что больна, что у нее слабое здоровье, это все я… И она вдруг так захотела ребенка, хотя знала, что это заставит болезнь развиваться скорее. А я не смог ей отказать, только и думал, как это будет здорово… — он осекся, покосившись на Джудитт. Но та весело разглядывала детей на фотографиях и не слушала отца. — Да, многие сгорают еще быстрее, рожая ребенка. Но мы, в Жильэ, смотрим на это иначе. Сотни лет мы ищем лекарство от недуга. У нас не очень много взрослых, и все они — ученые, которые бьются над загадкой. Или воспитатели. Или путешественники, отправившиеся на поиски лекарства. Но те, кто знает, что век его будет так краток, порой хотят остаться рядом с любимыми хоть как-то. Верят, что оставляют в груди детей тлеть свой уголек. Мы не одобряем, когда Вспышки заводят детей с людьми в большом мире. Так трудно контролировать болезнь, она может разнестись по всем морям. Потому чаще вспышки возвращаются сюда назад со своими детьми. Но не Эдит. — О чем ты, карга? Ты что, узнала в Джудитт ее мамашу и решила похитить ребенка? Она здесь не останется, я просто сравняю ваш городок с землей… — начал было Зоро, крепче сжимая Вадо, но старуха покачала головой. — Я просто хотела проверить, передала ли моя безрассудная Эдит свою болезнь дочери. — Вы можете? — встрепенулся кок. — Вы правда можете точно сказать? Даже Чоппер не смог определить раз и навсегда… — Да. Это старая народная хитрость, с развитием науки мало кто о ней помнит. Тут память хранится в книгах, мало стариков, чтобы делиться сказаньями. Я одна из самых старых жителей, мне повезло, болезнь спит во мне. Или не повезло, жить и видеть, как все они уходят… Нужно просто вот это зернышко.       Старуха достала снова тот гранатовый камушек, теперь Зоро видел, что это просто полупрозрачная красная ягода. — Подержи ее во рту, согрей своим дыханием, и если ты больна, она засияет, — пояснила старуха, вкладывая в ладошку Джудитт пару ягодок. Джудитт, не спрашивая отца, быстро цапнула их и запихала за щеку. Тут же заулыбалась до ушей.       Старуха тем временем выглянула на улицу, высматривая кого-то. — Эй, Талия, Мавна, подойдите-ка сюда.       Вскоре в большой дом с хохотом залетели две румяные девицы, они немного стушевались при виде чужестранцев и принялись тихо похихикивать, толкая друг дружку локтями под бок. — Вот, покажите гостям маленькое чудо зимники, — сунула им старуха по несколько ягодок. Те, кокетливо стреляя глазками, положили на язык по паре штук. — Чоппер, ваш знакомый олененок-врач, да? Он приезжает сюда часто к нашим ученым, мне говорили, что знал Эдит. Но ни он, ни его друзья пока не нашли лекарства. Он пообещал, что обязательно это сделает, но скольким мне придется помахать во след, пока оно отыщется? Я стара, и все равно буду далеко не следующей, с кем придется прощаться нашему городу, — покачала головой старуха. — Ну-ка, чертовки, хватит кокетничать!       Девушки, строящие глазки Зоро, прыснули, и выплюнули на ладони изо рта ягодки. Зоро даже замер: тусклые ягоды горели ярким рубиновым цветом, словно подсвеченные изнутри. — Так зимника светится у тех, в чьем теле болезнь жива, — пояснила старуха. — Потому этих бесовок так и тянет встрять во все неприятности и обжечься обо все беды. Хотят три жизни в десяток лет уместить.       Бесовки захохотали уже смелее, игриво играя яркими теплыми юбками. Старушка повернулась к Санджи, пока две девушки с хохотом обступили по сторонам Зоро и прилипли к его бицепсам, явно заметным даже под теплым пальто. Они щебетали, расспрашивая, сколько стран тот видел, на чем приплыл, видел ли таких же красивых девушек на других островах. Зоро хмурился, еще больше раззадоривая девиц. — Он женат! — раздался вдруг звонкий голосок. Девушки вздрогнули от неожиданности, смутившийся Санджи попытался раствориться в воздухе. А изо рта возмутившейся Джудитт выпали ягоды зимники — тусклые и темные, как раньше. — Ой!       Джудитт неловко поймала ягодки, с разочарованием уставившись на них: у нее фокус не получился. — Совсем темные. Я рада, — тепло улыбнулась старушка. — Я так рада, что у ребенка нашей Эдит все хорошо. И что она не обрекла встреченное безрассудное сердце на еще одно расставание. — Я… рад, я так рад, — голос у Санджи был хриплым, а нижняя губа мелко дрожала. — Я так боялся… — Так, мы уходим, — рявкнул вдруг Зоро, отцепляя от себя девиц и беря Джудитт подмышку, как мешок с мукой. — Но тут так интересно! — заверещала малявка. Кок послушно дал вести себя за плечо, он был весь в себе. — Охринеть, как интересно, — кивнул Зоро, выводя впереди себя и расчувствовавшегося кока. Он был зол: долбаная Эдит каждый раз находит новые лазейки, чтобы растревожить сердце кока. Зоро отвоевал право спать на постели с ним рядом с этими ее фотографиями, так она мучает его целым островом. А этот дуралей еще и рад подставляться. Зоро не намерен дальше слушать истории о детстве его чертовой женушки, набирать еще больше фотографий, которые будут оставлять новые раны на сердце кока. Оно безрассудное, но это совсем не повод его истязать. — Папочка, ты расстроился? — приподняла головку висящая кулем Джудитт, когда они минули стены города. — Нет, солнышко, наоборот, я счастлив, — «счастливый» кок при этом натурально шмыгнул носом.       Джудитт нахмурила лобик: — Когда ты расстраиваешься, дядя Маримо злится, — и вдруг выдала: — Папа, а если бы мама вдруг оказалась жива, ты бы ушел к ней от дяди Маримо? Зоро аж чуть малявку из рук не выронил. Именно эта мысль давно мучила его. Вся эта тоска кока по Эдит вызывала ревность лишь потому, что Зоро был уверен: тот в любом случае предпочел бы ее, а не мечника, будь у него выбор. Зоро бы остался на вторых ролях и ничего не мог бы поделать. Ревновать к мертвым глупо, но противное чувство везения, что кок овдовел… — С чего ты взяла, милая? — удивил теперь уже кок. И Зоро плотнее перехватил Джудитт. Сколько его еще ждет потрясений, не весть бог уронит малявку. — Ну… — Джудитт грустно отвела глаза. — Ты ее любил. А я ее не знала, и не помню. Я знаю Ма. Я его люблю и хочу остаться с ним. И…       Теперь уже Джудитт хлюпнула носом. Зоро окружали хлюпающие Завитушки. Он немного запаниковал.       Санджи присел на корточки напротив свисающей Джудитт, заглянул ей в глаза. — Милая, послушай. Я расстроился, когда увидел этот остров. Потому что мама рассказывала о нем, и я вспомнил, что ты тоже можешь быть больна. Мне правда тяжело об этом думать. Но теперь я рад, честно. Я больше не грущу по поводу мамы, правда-правда. Она всегда знала, что не сможет быть со мной до самой старости. Это я подводил ее, потому что грустил так долго. Когда она болела, я врал ей, что справлюсь со всем. Но я бы не перестал грустить без тебя и Маримо. — Вот видишь, дядя Маримо же гораздо лучше! — упрямилась Джудитт. Ее нельзя было винить, она никогда не знала мать. Санджи почесал лоб. — Случившееся — случилось, солнышко, это не изменить. Благодаря твоей маме у меня есть ты. Но благодаря дяде Маримо я смог снова жить, а не тосковать. Тогда, еще до твоего рождения, я конечно выбрал твою маму. Но теперь я не могу представить себе другую жизнь, без вас с дядей Маримо. Прошедшее прошло и застыло, но все, что у меня есть в будущем, и что я еще могу изменить… какой бы выбор у меня ни был, его я разделю только с Зоро, можешь не беспокоиться.       Зоро, чьи щеки покрылись румянцем совсем не от мороза, смущенно смотрел в сторону. Дурацкий кок, задвигает такие речи Джудитт, она же совсем малявка. Тупой кок. На душе у Зоро против воли разливалась теплота. И правда, былое — было. Что значат жалкие семь лет вдовства, когда Завитушка отдаст ему много-много лет будущего. Будущее — ценнее. — Это ты молодец, папочка! — Джудитт похлопала отца ручкой в варежке по голове. — А то было бы нехорошо, если бы мама оказалась жива, а дядя Маримо ее р-р-раз — и зарубил катанами. — Не стал бы я никого рубить катанами! — Зоро вклинился в странную беседу. — Я бы ему не дал рубить леди, солнышко. — Да не стал бы я! — Он когда хочет, кого угодно зарубить может! — Я рад, что ты так веришь в дядю Маримо, но тут бы я тоже показал ему, где раки зимуют. — Да не стал бы я никого рубить!       Отец и дочь подняли на него скептические лица, глянули на Зоро аккуратные брови-завитушки. — Стал бы! — и разом расхохотались. Зоро тупо уставился на парочку, они его подкалывали? Так держитесь. — Ну ладно, положим, стал бы, — пробубнил он, и Завитушки мигом умолкли, уставившись удивленными глазенками. — Что, купились? Вот будете знать!       Завитушки ошарашено посмотрели уже друг на друга и снова брызнули, теперь уже смеясь над тем, как ловко провел их Зоро. Теперь они легко шагали по снежной дороге прочь от города, иногда похихикивая.  — Смотри, вот это сугробище! — потянула вдруг Мини-Завитушка за пальто. — Кинь меня в него, дядя Маримо!       И пока кок не нашел аргументов против, Зоро легко качнул Джудитт и отправил ее в пушистый сугроб у елки. Та с восторженным визгом провалилась в мягкий снег. И не вылезла. Зоро и Санджи постояли рядом с минуту, посмотрели друг на друга. — Ты выкинул ребенка в сугроб и потерял его! — рявкнул кок. — Да вылезет она сейчас, это малявка хулиганит так. — Хулиганит! Ты раскидываешься Джудитт! А она у нас одна! — Зоро понравилось, как кок в запале сказал «у нас». Меж тем Санджи кинулся на колени и принялся раскапывать сугроб голыми руками, словно собака искала закопанную кость. — Эй, кок. — Отвали, Маримо. Или откопай мне дочь! — огрызнулся закопавшийся почти по пояс Санджи. — Эй, кок.       Джудитт выбралась с той стороны ели, обежала вокруг и сейчас стояла, держа Зоро за руку, и внимательно наблюдая за яростно копавшим отцом. — Я только узнал, что она точно не больна! И теперь потерять ее так тупо, в сугробе!       Зоро вздохнул, что же, зря он думал, что теперь с гиперопекой малявки покончено. Хорошо, что у нее теперь есть Зоро, чтобы позволять немного риска. — Ее там нет! Растаяла, как снегурочка! — кок вскочил, в ужасе оборачиваясь к Зоро. И замер. Невозмутимый мечник невозмутимо придерживал за ноги сидящую у него на плечах невозмутимую Джудитт. — Джудитт! Не пугай меня так!       Кок бросился к дочке, силясь обнять ее прямо там, на плечах Зоро. — Все хорошо, папочка! Попался! — она обняла отца за голову, плотнее прижимая к Зоро. Малявку точно помогала растить Нами, иначе откуда такое коварство? — подумалось Зоро, когда уже он схватил кока за талию, привлекая еще ближе. — Хватит бояться, Завитушка. Больше ни с кем прощаться не придется, — и он поцеловал удивленного кока. Нос у того был холодным из-за морозного воздуха, а щеки горели. На плечах у Зоро сидела их дочь и шугала «Кыш-кыш» выглядывавших из-за ворот города девиц.       Решено было остаться еще на один день — Джудитт хотела посмотреть праздник. Но Зоро настоял ночевать дома, в ресторане, а не в городе.       И пока большой Завитушка с мелкой украшали имбирные пряники, которыми завтра собирались угостить жителей, Зоро тихо пробрался в спальню. У него тут было одно дело, и оно было спрятано внутри рамки давней свадебной фотографии Эдит.       Пометить Завитушку своей серьгой было недостаточно, присвоить себе твою дочку, даже жениться на твоем муже. Всего этого не хватало, пока кок сам не признал, что ты — прошлое, а Зоро — будущее. Я украл его у тебя, и ты не можешь ничего поделать.       Что ты скажешь ему на это, вездесущая Эдит? Твоя дочка теперь моя, и твой муженек принадлежит Зоро даже в большей степени, чем тебе, уж будь уверена. Можешь висеть сотней платьев в шкафах этого корабля, можешь пялиться со свадебной фотографии, ты прошлое. Больше тебе не завладеть коком, удобно ли тебе смотреть с тумбочки, как Зоро владеет им по ночам?       Зоро с легким самодовольством достал из-за фотографии сложенное письмо от бывшей женушки кока новой. У него есть все права прочесть его.       Зоро развернул листок:       «Дорогая новая жена Санджи! *Зоро продолжал довольно хмыкать*. Я хочу сказать тебе, что безумно рада, что ты появилась в его жизни *торжествующая улыбка Зоро медленно начала сползать с его лица*. Ведь это означает, что он наконец справился со своим горем и начал жить настоящим, а не прошлым. Я очень боюсь, что после моей смерти, которая уже близко, у Санджи так и не получится отпустить меня. И уверена, что моя фотография будет стоять на столике долгие годы. Такой уж он человек, у него слишком верное сердце при ветреном характере. Потому я помещаю это письмо сюда. Если моей фотографии тут не будет, значит, оно и не пригодится. *Зоро внимательно вчитывается в строчки, забывая о прежней усмешке*.       Я уверена, что ты замечательный человек, раз выбрала его. Кому, как не нам с тобой, знать, что Санджи только кажется легкомысленным, но никогда не шутит ни с чьими чувствами *Зоро согласно кивнул, а эта Эдит видела кока насквозь*. Потому я с легким сердцем доверяю тебе и заботу о моей дочери Джудитт, сколько ей лет сейчас? Надеюсь, не больше шести, это и так слишком долгий срок одиночества для любого человека… *губы Зоро сжались в тонкую линию, почти только восемь. Прости его, Эдит, вечно плутающий мечник опоздал на пару лет от той даты, что ты его ждала*. Наверняка, она выросла просто замечательной девочкой с таким отцом, как Санджи. *Зоро грустно улыбнулся, Эдит как в воду глядела, Джудитт была просто чудо ребенком*.       Ты знаешь, он очень заботливый и внимательный, потому я не боюсь оставлять дочку одну с ним. Но я безумно боюсь за самого Санджи, потому пишу еще раз — спасибо тебе! Я знаю, тебе пришлось труднее, чем мне, ведь я начинала с ним с чистого листа. А тебе пришлось пробиваться через все это: ресторан с моим именем, мои фотографии, наш с ним общий ребенок — тебе было трудно достучаться до него? Надеюсь, он не вспоминал обо мне на ваших свиданиях? *губы Зоро кривятся, и он одергивает себя* За то, что ты смогла все это преодолеть, я была бы по гроб тебе благодарна, если бы не была мертва. Это шутка от Брука, он тебя уже с ним познакомил?       Его накама замечательные *Зоро закусывает губу, она любила их, она любила все, что любит кок*. Я не успела познакомиться только с мечником с корабля Санджи, насколько я знаю, у них были особые отношения, он называет его «этим идиотом» с теплотой в голосе. Если ты с ним познакомишься, то будешь знать о Санджи чуточку больше, чем я. И станешь ему чуточку ближе меня. Я так хочу *Зоро потрясен, меньше всего он ожидал прочесть в письме Эдит упоминание о себе самом, человеке, который считал ее пытающейся унести с собой в могилу все, что нравилось ему*. Я могу показаться тебе слишком наглой, но у меня есть еще просьба несмотря на все, что ты уже для меня сделала. Пожалуйста, проживи долго-долго, если можешь, даже умри после Санджи. Он не должен переживать такое второй раз. Договорились? *Зоро шумно втягивает воздух, он не тронут, нет, нет, эта Эдит…* Потому что у Санджи и Джудитт во всем мире нет ближе человека, чем ты. Я никогда тебя не узнаю, но я люблю тебя за то, что ты просто есть. Эдит Блеклег».       Зоро отложил письмо текстом вниз и долго смотрел перед собой. Он такой дурак. Он постоянно соперничал с Эдит, ненавидел Эдит, злился на нее за то, что сотворила ее смерть с коком. А она стояла тут, у прикроватной тумбочки, и ждала, когда же сможет передать ему с радостью то, что он жадно стремился у нее украсть.