Хэй, Джудитт!

      Как ни странно, но то, что они по настоянию Зоро все же покинули зимний остров, оказалось лучшим решением для их «медового месяца». Потому что теперь у них было настоящее приключение: менять острова, просчитывать маршрут и огибать почти в притирку крупные мысы, чего они только ни делали, чтобы запутать след! Быть на полшага впереди самого навигатора Короля пиратов — это стоящий вызов. Но поскольку скрывались они от друзей, всем реально было весело.       Жаркие острова с дымящейся лавой, огромные мангровые рощи и косяки серебристых дельфинов на рассвете. Глаза Джудитт не переставали гореть от восхищения. Выпадали им и тихие деньки, когда они приставали ради провианта к крупным островам, куда каждый день подплывали десятки суден.       Это была как раз одна из подобных передышек. Сонный Зоро полдня то и дело разминал затекшую шею — клац-клац, а чего еще стоило ожидать, проспав в неудобной позе до полудня. — Что такое, Маримо, первые признаки старения? — заметил походя забежавший в комнату по своим делам Санджи. — Этот проклятый диван, уснул на нем после обеда. А он такой короткий, что башка скоро открутится. То ногам нет места, то голове, — Зоро не переставал клацать шеей, уже заметив, что этот звук нервирует кока. — О, да он же раздвигается еще на треть, просто в комнате места мало, и он стоял сдвинутым, — заметил Санджи, почему-то доставая пачку сигарет и закуривая. — Дурацкий кок! Ты чего столько месяцев молчал! — Зоро и правда вмиг разозлился, ноющая шея раздражала его. — Да в первые дни, как ты приплыл, бесил ты меня сильно, хотел тебя наказать, — бросил кок, казалось бы игнорируя то, что Зоро в два шага оказался около него и взял за грудки, он был уверен — Зоро его бить не станет, а другое… другое он переживет. Санджи спокойно сделал еще одну затяжку, — ну, а потом решил, что это неплохо тебя мотивирует ночью ко мне перебираться.       Зоро застыл. Так кок сам почти с самого начала их «романа» провоцировал его прыгать к себе в койку? Зоро обкатал в своей голове эту мысль и зубасто ухмыльнулся, потянув кока на себя уже с другой целью. Тот был явно смущен своим признанием и вывернулся из захвата. — Давай покажу, как диван раздвигается, а то ты себе клацаньем голову отцепишь, — с этими словами Санджи взялся за спинку дивана, потянул наверх, потом на себя, диван начал раздвигаться. И тут — дзынь! Что-то выпало и покатилось по полу, забегая уже под кровать кока. Лицо Зоро стало каменным. — Что-то выпало, надеюсь, не раздвижной механизм, а то развалится еще диван, — болтая о бытовой ерунде, кок собрался нагнуться за деталью под кровать, как Зоро поймал его за запястье. — Не надо, я сам. — Ты держи спинку, а то вдруг фиксатор слетел, а я… — кок нагнулся, но не до конца, потому что рука Зоро держала его запястье будто стальная. Но, к сожалению, нагнулся достаточно низко, чтобы увидеть недалеко закатившийся предмет. Это было гладкое кольцо. Обручальное кольцо Санджи и Эдит, которое он потерял и так и не смог найти после той пьяной ночи в годовщину ее смерти. Потому что его тем утром нашел на полу и спрятал в своем диване Маримо. Медленно, не веря своим глазам, Санджи перевел взгляд на держащего его за руку мечника. — Оно… ты знал, где оно было! Все это время, ты знал! Ты его спрятал! — он дернул руку, но Зоро не выпустил ее, надеясь погасить конфликт в зародыше. Да, он сначала из желания уменьшить тоску кока, а потом из жадной ревности заныкал кольцо, а затем попросту забыл о нем — из головы вылетело.       Еще Зоро забыл, что, когда руки подводили кока, он прибегал к тому, что его не подводит никогда — к ногам. Не заботясь больше о диване, тот ударил Зоро босой пяткой в торс, импульса хватило, чтобы тот ослабил хватку и отпустил кока. — Ты! Знал! Как! Мне! Важна! Память! О матери! Джудитт! — каждое слово сопровождалось каскадом атак, которые Зоро удавалось блокировать благодаря тому, что Санджи был босым. — Эгоистичный! Зеленый! Ублюдок! Это не шутки! — Зато оно не пропало, только за это можно простить! — зарычал Зоро. — Да что-то прощалка атрофировалась, дебильная водоросль!       Из своей комнаты выбежала Джудитт, она собирала пазл, но от сильных ударов все кусочки снова смешались в кучу, и она намерилась отчитать дерущихся. И замерла в дверях — она никогда не видела папочку настолько злым, просто в ярости, что ей стало страшно за дядю Маримо.       Зоро же в итоге надоело отбиваться, он попытался перехватить ногу, но кок только крутанулся через голову в его руках и снова оказался на свободе. — Ты устроил тут алтарь поклонения мертвым! Я тогда как мог, так и пытался тебя вытащить! — он пытался скрутить кока, но тот ловко отпрыгивал — на пол полетели фотографии, скоро свалилась и сама тумбочка. — Ты не имел права! Это моя память! Моя боль! Тупой! Ничего не понимающий в настоящей любви газон!       Слова кока моментально вызверили Зоро, потому что он понимал. И думал, что Завитушка это знает. Он любил кока, кажется, впервые он любил так отчаянно хоть кого-то, и потому как он мог смотреть, как тот убивает себя? И только Зоро подумал, что все наладилось, и что для Санджи он не бледная замена великой женушки. И вот — какое-то кольцо снова делает из Завитушки идолопоклонника. Ебаный лицемер и его лживые слова о том, что будущее важнее минувшего!       Было больно, было обидно, хотелось ударить, и кок сам напрашивался. И Зоро в какой-то момент сорвался — ударил. Санджи отлетел в стену, с полок попадала какая-то мелочь. — Валяй, устрой теперь целый храм для этого колечка! Веди себя опять как живой мертвый! Что, слабо больше чем на месяц из кокона вылезти?! Боишься смотреть вперед, потому что не важно, что я не твоя женушка, ты облажаешься и со мной, потому что дело не в партнере, дело в тебе! Унылый священник женушкиного ордена! А может лучше оскопил бы себя, чтобы нормальным людям жизнь не ломать?! — Зоро говорил злые, несправедливые слова. Санджи до одури нужен был ему, но стоит мелькнуть этой железяке, как кок забывает все свои клятвы Зоро. Лживый тупой кок, по-твоему, Зоро будет ползать за тобой на карачках, пока ты будешь выделывать свои «горячо-холодно»? — Давай, решайся, я помогу, сейчас катаны достану!       И тут они увидели ее. Джудитт, стоявшую около двери и смотрящую на них далеко не с полными слез глазами, а с какой-то злобой. Дураки, ее папа был дурак, ее любимый дядя Маримо был дурак! У них вышла такая хорошая семья, папа перестал мучиться от кошмаров, а они все портят! Ей хотелось вбежать в свою комнату и разрыдаться, зарывшись в шкаф с платьями, но было нельзя, потому что они были дураки. Стремительно, как завитушчатая молния, она ринулась к выходу, схватила все три стоящие у двери катаны и выскочила из спальни. — Джудит!!! — заорал ей в след Зоро, слишком уязвленный коком и не способный унять гнев даже на глазах у девочки. — Дядя Маримо, я не хочу, чтобы ты поранил папочку! — Ха-ха, получай, Маримо, — Санджи поднимался на ноги, его маленькое солнышко все же было на папиной стороне, против этого ублюдка, втеревшегося в их семью. Сейчас Санджи его так отделает, что он месяц в лазарете проваляется, пусть стыренные кольца в гипс прячет!       Тут в комнату из-за косяка протянулась маленькая ручка и сцапала туфли кока на глазах у ошарашенных дерущихся. — Прости, папочка, так будет нечестно, что дядя Маримо без катан, а ты с ботинками. Я не хочу, чтобы ты поранил дядю Маримо! — прокричала девочка, улепетывая. Она скидывала с борта все вещи в маленькую лодку внизу, чтобы тут же отчалить от Эдит. — Джудитт! Ты! — даже дочь против него, покинула, когда он борется за память ее матери. Что бы Зоро ни значил для него, он не имеет права решать, как чтить память Эдит! Вдруг стало невыносимо одиноко, на его стороне сейчас ни Джудитт, ни Маримо, который так искусно притворялся заботливым и все это время прятал его обручальное кольцо.       Неосознанным жестом Санджи схватился пятерней за рубашку на груди, от чего сердце Зоро дрогнуло и ему захотелось прижать к себе кока и успокоить. Но тот быстро оклемался, посмотрел на Зоро болезненно злыми глазами и запустил в него тумбочкой. Тумбочка разлетелась, встретившись со спиной мечника.       Зоро нужен был простор, чтобы уворачиваться от предметов, потому он выскочил на палубу и тут же развернулся. Кок налетел на него с яростью и моментально был отброшен назад, разбивая собой дверь на летнюю кухню.        Обе стороны забыли о любых попытках поговорить, адреналин стучал в голове, Зоро наконец решил ударить рукой и отбил ей очередной замах кока, тот влетел в перила, проломив их, но тут же вскочил. По лбу стекала тонкая струйка крови. Зоро было остановился, испугавшись за кока — придурок так самоубьется о него.       Следующим пинком придурок запустил в Зоро стол для гостей, но попал снова в окно кухни, послышался дикий грохот, Санджи даже ухом не повел, что его святая святых в руинах. В нем кипел гнев. Он доверился Зоро, отдал ему все свое сердце, а тот так мелочно украл у него память об Эдит.       В это время в лодке перепуганная за ее отцов Джудитт звонила по ден-ден-муши, который схватила с пола, когда вещи посыпались с полок. Она не знала, как и куда ей звонить, но может быть помогут дяденьки дозорные?! Трубку очень скоро взяли. — Да? — послышался мягкий голос. — Тетя Робин?! Это ты?! — Да, Джудитт, куда вы пропали, что-то случилось?! — Робин сразу распознала едва ли не плачущий голос напуганной девочки. — Тетя Робин, папа и дядя Маримо убивают друг друга! Они ломают ресторан! — Так, Джудитт, ты должна знать, ничего страшного не происходит. Это совершенно семейная ситуация. Они всегда так дрались, когда плавали с нами на корабле. Не пугайся. — Да, я знаю, я видела, как они дерутся, — кажется слезы все же закапали у нее из глаз, — но на этот раз по-другому. На этот раз они по-настоящему дерутся! У папы идет кровь, но дядя Маримо не останавливается! Я стащила катаны и папины ботинки, чтобы они не сильно били друг друга, но они все равно бьют очень-очень сильно! — Звучит и правда очень серьезно. Послушай, ты большая умница, Джудитт! Ты заботишься о них. Но не подходи сейчас к ним, если твой папа нечаянно тебя заденет, он умрет от горя. Делай, как я тебе говорю. Сядь в лодку и плыви к берегу с вещами, оттуда дай им знак, что ты уходишь в город. Они испугаются за тебя и перестанут драться. Ты для них важнее драки. — У… угу, — Джудитт всхлипнула и подняла весло, ее слабые руки пока могли справиться только с одним веслом за раз. Сзади раздался грандиозный БАМ, угол надпалубной постройки покосился, и с нее начали падать оставленные Джудитт в верхней беседке вещи.       Кок вошел в раж, одна из его ступней кровоточила из-за ударов о твердые предметы, которые он посылал пинками в Зоро, но на лице играла безумная улыбка. Решив освободиться от стесняющего движения пиджака, он легко сбросил его на пол прямо где стоял, точно так же бездумно, как раздевался всякий раз для очередной их с Зоро любовной сессии, оставаясь в одной небесно голубой рубашке. Знакомое движение обмануло Зоро, он против воли перенастроился на другой лад, заворожено наблюдая, как поднимает практически в вертикальном шпагате для удара Санджи свою длинную ногу, на ней под брюками наверняка еще есть синяки от пальцев Зоро… Конечно он пропустил этот удар, влетел в кухню через окно как воробышек и разнес мойку и стол. Рассвирепел, швырнул эту самую мойку, несколько «ремоделируя» оконный проем, теперь это был просто проем. Про себя с облегчением отметил, что Завитушка увернулся. Но тот переключаться не собирался. — Ты. Не. Смеешь. Красть. Память. Об. Эдит, — он был в бешенстве, Зоро было хотел потянуться к нему: «Завитушка…». Очередной удар, и теперь в кухне есть еще один проем, стен становится все меньше. — Не желаю тебя видеть. Не желаю иметь с тобой больше ничего общего! Я хотел тебе дать все, что мог. Но ты решил украсть те жалкие крохи, что остались у меня от нее! Тебе не заставить меня забыть о ней! Она — мое прошлое! Если тебе не нужно мое будущее, то давай, вали в свои странствия, убивай врагов, крути романы, но скройся от меня и Джудитт навсегда!       Зоро был шокирован, он знал, что кольцо важно для кока, но все эти завитушкины слова, сказанные при Джудитт и прошептанные в тишине их спальни по ночам. Все они — болтовня и пыль по сравнению с тупой железякой? Серьга Зоро — это бутафория для него, а вот дебильное колечко — настоящее? И дело даже не в Эдит, та рада Зоро. Дело в том, что коку она все равно важнее, пусть и навсегда в прошлом. Зоро думал, что кок теперь его — живой и веселый, а не вечный вдовец. А вот оно как, приручили Зоро, а не кока, а теперь выставляют из их с Эдит мавзолея, как шавку. Было больно, было невозможно, но что сделать — валяться на полу перед Санджи, чтобы не выгонял? Да пошло оно все. — Да иди ты к черту! Идолопоклонник! — ярость рождалась сразу во рту Зоро, вылетала словами, минуя мозг. — Я сделал все, что мог! Хочешь себя живым в гроб класть — валяй! Но без меня, у меня на живых мертвецов не стоит!       Он прыгнул в свою шхуну, та тут же получила «артиллерийский снаряд» в виде нескольких столов с палубы, но Зоро не двинулся от руля, правя ее к берегу. Он даже не догнал лодку до причала — прыгнул с борта на пирс, бросая непривязанной. У пирса сидела Джудитт, которая яростно пыталась махать запускающему в бессильной слепой ярости одни за другим в воду столы и стулья отцу, но тот был поглощен злостью. Зоро схватил лежащие около девочки катаны и наконец потрепал ее по пушистым волосам. — Прости, Чиби-Завитушка, меня выгнали. Боюсь, чтобы папаша твой ненароком не самоубился. Но меня он видеть не желает. Присмотри за придурком.       И он почти бегом бросился в город, потому что хотелось обернуться, но если он обернется, как пить дать прикончит кока, чтобы тот сам не мучился и душу Зоро тоже не мучил.       Город разбивал его сердце еще больше. Это оказался тот самый островок, на котором у них с Джудитт случилось приключение, они потерялись, а кок так волновался и вернул их домой. Именно тогда Зоро ощутил, каково это — наконец иметь дом, где тебя ждут. Сейчас он, разгромленный и разбитый, быстро шагал прочь от этого места, обманчиво показавшегося ему домом. Не видя и не чувствуя, куда идет, он просто шел и шел.       Звуки улицы смазывались в один большой гул, краски давно поблекли, наступила ночь. Но Зоро и днем не видел, куда идет, какая ему была разница, что сейчас и правда не видать ни зги. Какое-то шестое чувство заставило его выхватить сначала чей-то цепкий взгляд на себе, а затем два голоса в темноте. — Черт, да вот же он идет, а Крейго уже пошел на задание. Какой смысл сейчас сжигать тот ресторанчик, если гребаный зеленый мечник не спит на его борту, а разгуливает здесь? — Да плевать, спалить его ресторан — тоже месть, остальное можно потом… Зоро не стал разбираться кто это, те ли это бандиты, кому он однажды наподдавал на этом острове во время поисков Нидо. Он понял только одно, пока Зоро тут, скрипит зубами и рвет себе сердце, под покровом ночи кто-то поджигает «Эдит», на борту которой наверняка подуспокоившийся кок и Чиби-Завитушка. И он побежал. Даже забыл, что у него есть библкарта Джудитт. Впервые в жизни он четко чувствовал направление, куда бежать, будто притягивали свою сестру две раздаренные Завитушкам сережки-капельки. Выбегая на пристань он уже понимал — опоздал, раскрашивая в яркие краски заводь, на воде полыхала «Эдит».       Рванув ближе к пристани, он чуть не споткнулся об Джудитт, которая, притихнув, сидела, свернувшись почти в комочек, на досках пирса и смотрела, как догорает единственный дом, который она знала. — Где отец? — прохрипел запыхавшийся Зоро.       Джудитт молча показала подбородком на ресторан, в котором что-то взорвалось, и пламя полыхнуло вверх. — Он донес меня и сказал, что должен вернуться забрать фотографии… — прошептала Джудитт. Зоро понял — девочка не в силах ни плакать, ни толком говорить от ужаса, на ее глазах пламя пожирает ресторан, а гребаный Завитушка все не выбирается наружу. Зоро оглянулся, по его собственной тупости его шхуну унесло далеко от причала! Оставалась только лодка Джудитт. Он с силой оттолкнулся от берега и заработал веслами как сумасшедший, было бы третье весло, он бы взял его в зубы.       Забраться на горящий корабль было нелегко, жар обступал со всех сторон, не оставляя лазейки у перил. Пришлось на время приглушить огонь ветром от мощной атаки катанами, но как только Зоро запрыгнул на борт, пламя занялось с новой силой. Он бросился в жилые помещения, вход уже пылал, выедая жаром и дымом глаза. Скорее, в их комнату…       Завитушка был здесь: в руке он держал несколько фотографий с тумбочки и ползал в чаду и дыму по полу. Сначала Зоро решил, что тот закашлялся и не может подняться, но потом понял — он упорно в непроглядности пожара искал на полу так и не поднятое им во время драки обручальное кольцо. Даже не поднял «драгоценное» колечко, а драку с Зоро затеял грандиозную. Нет, его Завитушка — полный и окончательный придурок. — Ты дочь сиротой сделаешь из-за этой гребаной железяки! — в бешенстве прорычал Зоро, и голова Санджи вскинулась, меньше всего он ожидал увидеть тут выгнанного мечника. — Не то спасаешь!       С этими словами Зоро схватил кока за шкирку, как котенка, и потащил в комнату Джудитт, тот в оцепенении тянул руки к полу, не желая отказываться от губительных поисков кольца. В комнате уже пылал потолок, но Зоро поставил Санджи перед собой и тряхнул так, что голова у того замоталась, как у болванчика. — У тебя уже есть фото! Теперь хватит думать про себя, думай про дочь!       Зоро вновь схватил катаны и силовой техникой просто вышиб целиком заднюю стену у детской. Через дыру завиднелась палуба и вода за ней, но горящая крыша начала медленно оседать внутрь комнаты. Кок все еще стоял в оцепенении. — Что стоишь! Помогай! — и Зоро прижался плечом к огромному шкафу, в котором хранились все платья, что сшила своей дочке Эдит. Коку она оставила горе, но дочке — заботу матери на много-много лет вперед. Как же Эдит будет рядом со своей дочкой каждый день, если нарядов не станет? — Думай хоть немного о женушке, дурень. Ее заботу и надо спасать, а не свои страдания, тупой кок.       Санджи будто очнулся, осознав, что делает Зоро, и тоже навалился на стенку плечом, они оказались мучительно рядом, головы почти соприкасались, и Зоро видел, что у кока красные от дыма, чада и, кажется, слез, глаза, и того нужно скорее вытаскивать отсюда. — Ииии… рррраз! — шкаф со скрипом, но довольно споро пошел. Преодолел дыру в стене и перевалился за борт. Недолго думая, Зоро опять схватил Санджи за шкирку, поднял и швырнул вслед за ним в воду. Чтобы неповадно было еще вернуться обратно опять кольцо искать. Он ринулся обратно в чад и угар их с коком спальни, лег на пол, шаря наугад руками. Если он сейчас вернет кольцо, кок простит его оплошность. Нет, нет, его нигде нет… Зоро чуть не вырубился здесь же прямо на полу, но часть горящей балки упала на него, больно ударяя и обжигая спину. Он вскочил на ноги и бросился, теряя сознание, к дыре в стене — наружу, в воду он даже не прыгнул — упал, сил было только упасть.       Он моментально всплыл, отплевываясь, и уцепился за победно дрейфующий огромный приоткрытый шкаф. Через силу забравшись на него, Зоро огляделся. Нигде над водой не виднелась светлая завитушкина голова, за шкаф никто не цеплялся. Нет, нет, нет, нет! — Эй, кок?! Кок, ты живой?! — неужели утонул, почему тупой Зоро бросился искать кольцо, а не проследил за Санджи? Кольцо не стоит ничего, ни капли, ни секунды жизни его кока, как он позволил себе поддаться на эту провокацию и поставить поиск кольца выше заботы о Санджи? Что он будет делать без Санджи? Зоро осознал, насколько мир не имеет смысла без Санджи, даже быть выгнанным с Эдит, но знать, что кок где-то жив и улыбается кому-то со своей Чиби-копией, было не так мучительно, как представлять мир без Санджи вообще. Перед ним замаячили такие же пьяные дни у кокова надгробия.  — ЗАВИТУШКА? Гребаный урод, ты где?! ТЫ ГДЕЕ. Выплывай эро-кок, не смей тонуть. Не смей мне тут тонуть, ублюдок! — Зоро не заметил, как его голос сорвался на хриплый плач. Он кричал и кричал, но отражающая яростный пожар водная гладь не давала ему ответов.       Вдруг из вороха платьев в приоткрытой половинке шкафа высунулась рука, будто сегодня был день восставших мертвецов. Она схватила за голову ошарашенного, разбитого ужасом Зоро, и утянула в шкаф. — Тц, Маримо, — прохрипели ему надсаженным голосом из разноцветья девчачьих платьев, — так орешь, что я даже отзываюсь, но тебя не переорать.       И Зоро поцеловали, поцелуй был со вкусом дыма, крови, соленой воды и горечи, но оторваться было невозможно. Не веря себе, Зоро запустил руки в кипу платьев, чтобы нащупать Завитушку — вот его руки, вот его плечи, грудь, талия. Живой, здесь, лежит как принцесса на перинах, обрамленный органзой и вышивкой. Зоро сжал его в объятиях так сильно, что Завитушка, кажется, захрипел о пощаде, но Зоро не слышал. Второй раз уже Зоро поцеловал кока, а потом еще раз, а потом еще. — Не нужно было возвращаться, — тихо прохрипел Санджи. Зоро как мечом проткнуло — неужто его снова гонят, он даже не успел насладиться тем, что его кок жив. Гони потом, но не сейчас, дай ощутить тебя в руках… — Это правда только кольцо, тебе не нужно было возвращаться искать его в спальню. Я за тебя испугался. Такой ценой оно мне не нужно, не твори больше такого из-за какой-то железяки, — продолжил кок.       И Зоро опустил свой лоб на лоб Санджи и тихо захихикал, пока тот гладил его ослабшими руками по загривку. Какие же они идиоты, неужели настоящие отношения — это всегда так?       А потом они почувствовали, что шкаф проседает, а нижний слой платьев отсыревает, и в бешеном темпе начали грести на шкафу к берегу, чтобы местный залив не пополнился еще одним потонувшим сокровищем в виде пятисот искусных платьев. На берегу стояла ожившая Джудитт и изо всех сил прыгала и махала руками от радости. — Наконец случилась переоценка ценностей? — хмыкнул Зоро, загребая, как бешеный. — Да. Перепугался, что я буду делать, если ты правда насовсем уедешь. Потому… — слова коку давались явно с трудом, — прости меня, пожалуйста. Не уезжай от нас, пожалуйста. Не уезжай от меня. — Да ты совсем что ли тупой. Я так, пар спустить ходил, чтобы не доломать твой ресторанчик. А потом вернулся бы и трахнул кое-кого жестко. И все. Подумаешь — подрались и поорали друг на друга, ты прямо как женат никогда не был, кок.       Санджи уставился на него удивленно. — Был. А что, супруги разве ругаются и бьют друг друга?! — Да постоянно, эро-кок! Это у тебя одного была какая-то атипичная семейка. Ничего, держись меня, научу тебя жить как все нормальные люди! Ругаться будем каждое воскресенье!       Санджи почему-то расхохотался, запрокинув голову назад.