Shikegi-sei no

***

Куроко сдается и открывает глаза, переворачиваясь на спину. Пора заканчивать эти бессмысленные попытки продлить свой короткий и неспокойный сон. Потирая веки, парень садится на постели, оглядывая творящийся на ней беспорядок. В его голове слишком много мыслей. Это мешает спать. Вчера, провожая Момои, у него была самая тихая прогулка с этой девушкой из всех, что были ранее. Каждый был погружен в свои мысли, и молчание лишь изредка нарушалось короткими повторяющимися диалогами. — Ки-тян же простит нас? — Конечно. Не переживай, всё наладится. — Может позвонить ему? Прямо сейчас? — Не думаю, что из этого что-то выйдет, Момои-тян. Вряд ли он включит телефон в ближайшее время. — И что же нам делать? — Ждать. Кивок и тишина. Через минут десять то же самое. И так весь путь. На прощание Сатсуки ничего не сказала, просто помахала рукой, кусая губу с задумчивым выражением лица. Куроко проводил её взглядом и пошаркал назад. Собственные мысли не давали Тетсуи покоя. Этот случай с Кисе заставил его по-другому взглянуть на парня. Раньше Куроко никогда не задумывался об их отношениях с Рётой. Сначала он был назначен присматривать за блондином, потом стал сокомандником на баскетбольной площадке, а сейчас они враги. Но помимо этих статусов они оставались если не друзьями, то товарищами точно. Копаясь в своей голове, Куроко осознал, что воспринимал блондина как данность. Тот, кто всегда так или иначе будет поблизости. И парня несильно заботило, что думает и чувствует Кисе о том или ином его слове или действии. Конечно порой Рёта умел приносить головную боль своей безостановочной воодушевленной болтовней, но то, о чём Тетсуя сказал в этот раз — да и в предыдущие тоже — было не совсем верно. Иногда его идеи действительно не плохи, а Куроко отклонял их, просто проявляя солидарность с остальной командой. И уж точно не стоило переходить на личности. Особенно так жестоко и грубо. «Что бы я почувствовал, услышав подобные оскорбления от людей, которых считал друзьями?» — этот вопрос крутился в голубоволосой голове на повторе. Куроко не сомневался, что Кисе считал их всех именно друзьями. Это было видно в его улыбке и искренней доброте поступков и слов. Верно сказал Кагами, Рёта был будто солнечный луч в команде. Жаль только, что не все любят и ценят солнце. И, как и у луча, у Кисе при длительном взаимодействии проявлялись вредоносные свойства. Но парень делал это не специально. Он вовсе не собирался слепить и жечь их своей яркостью и светом, жизнерадостностью и энтузиазмом. Нельзя было так наказывать его за это. Теперь они могут потерять свой луч, а ведь людям не выжить без солнца. Куроко мучило чувство вины, но не только это было причиной его бессонной ночи. Парень чувствовал, что ошибался долгое время, не думая о блондине как о живом человеке с мыслями и чувствами. С болью. Ни разу Тетсуя не задумывался и не интересовался, как себя чувствует Рёта с его травмированной ногой. А ведь травма для спортсмена — это сильный удар по психике. Ни разу он не проявил хоть каплю того радушия, которым Кисе одаривал их каждый день. «Почему я был так безразличен к человеку, который просто хотел дружить, который был так искренен в своих порывах?» — Куроко не мог найти объяснения своему поведению. Ему же ничего не стоило хотя бы просто отвечать парню немного душевнее. Неужели так привык, что все считают Кисе раздражающим, что сам в это поверил, толком не разобравшись, как он к нему относится в действительности? «Почему я не стал его другом? Раньше? Почему понял именно сейчас?» — Куроко был в полнейшем недоумении. Что заставило его осмыслить всё происходящее только сегодня? Изменения в поведение Кисе? Слова Кагами? Почему? Вопросы забивали голову Тетсуи всё плотнее и плотнее, не давая даже глаза закрыть. Парень ворочался, перекатывался с бока на бок. Но так и не засыпал. Прорываясь сквозь мысли в поисках ответов, Куроко понял лишь одну важную вещь. Он резко сел и уже был готов позвонить Рёте, но цифры на часах остановили его, была глубокая ночь. Заглушая все вопросы, в голове билась одна фраза: «Я не хочу терять это солнце. Не хочу терять Кисе. Не хочу терять дружбу с ним!» Решив, что днем он навестит своего друга и всё обязательно уладит, Куроко наконец расслабился и начал медленно проваливаться в сон, как его сознание подкинуло ему ещё одну картинку сегодняшнего дня, заставив снова открыть глаза. Акаши. Оказалось, что всё же последствия расстройства личности ещё остались. Более того, внутри его разума борьба продолжается. Сейджуро страдает. И Тетсуя совершенно не знал, как помочь парню. А помочь хотелось. Было больно видеть подобное отчаяние в глазах своего сильного друга. Куроко перевернулся на другой бок, желая выкинуть из головы все эти мысли и вопросы и просто наконец заснуть. Был уже пятый час ночи. Но стоило закрыть глаза, как перед ними тут же появлялась сцена двухлетний давности. Парень спрашивает у Акаши, кто он такой, а тот смотрит на него разноцветными глазами с безумным взглядом и отвечает: «Ответ очевиден. Я Акаши Сейджуро, Тетсуя.» Куроко не хотел верить тогда, что его товарищ, который помог ему развить свой талант и открыть собственный стиль игры в баскетбол, благодаря которому он не бросил любимый вид спорта, мог говорить и делать такие вещи, принимать подобные решения. Было больно до того, что в глазах собиралась влага. И как он был удивлен и взволнован, играя против Ракузан, доказывая силу своего баскетбола, когда увидел старый знакомый и спокойный взгляд красных глаз, когда услышал: «Это было так давно, Куроко.» Когда Акаши, с которым он познакомился на первом году средней школы, вернулся. Куроко был счастлив пожимать руку парня после игры и слышать, как тот обещает обязательно сыграть ещё раз, тепло улыбаясь при этом. Потом начались совместные встречи всех чудес для игры в стритбол. И Тетсуя каждый раз с трудом сдерживал улыбку, когда видел Акаши. Такого внимательного и отзывчивого, готового помочь в любой момент. Такого родного. Куроко будто бы наполнялся теплом изнутри, стоило ему взглянуть на парня. Пользуясь своей незаметностью, он даже порой просто замирал и следил за Сейджуро, за его словами и действиями. Тогда Куроко думал, что все невзгоды и ссоры внутри старой команды Тейко позади. Сейчас Куроко думает, что было до ужаса глупо вот так вот считать. Конечно, поверить, что отныне всё хорошо, гораздо легче, чем ломать голову над всякими проблемами, но нельзя же быть настолько слепым. Расстройство личности ни для кого не может пройти так легко и незаметно. Акаши пытается бороться с этим сам, не желая волновать и обременять заботами кого-либо. Это очень в его духе. Точнее в обоих его духах. Но ведь именно Поколение Чудес стало тем, что активировало его вторую личность, а значит Сейджуро мог поделиться с ними своими проблемами на этот счет. Парень этого не сделал, и вот до чего всё дошло. Тетсуя наверное никогда не забудет эту дикую безысходность в красных глазах и то, как увиденное и услышанное чуть не выбило почву из-под его ног. Во второй раз за день. Первый раз был, когда он, приглядевшись, не заметил светлой макушки среди них. Одна встреча, в течение которой обстоятельства сложились подобным образом, разрушила все песочные замки, что настроил себе Куроко. Больше всего парень корил себя именно за эту слепую веру, которая по сути оказалась ни чем иным, как элементарным закрытием глаз на все проблемы. Помимо прочего его ещё и стыд брал перед Кагами. Сегодня тот сильно разочаровался в них. И даже не столько тем, как они обошлись с Кисе, сколько тем, что даже после прямого указания на ошибку все продолжили поносить Рёту с удвоенной силой. Любой из чудес не назвал бы себя плохим человеком, но разве их слова и поступки не противоречат этому утверждению? Одолеваемый этими мыслями Куроко проворочался до семи утра, после чего ему всё же удалось заснуть. Правда всего на час. В восемь он уже снова сидел на постели и, не мигая, глядел в стену. Со стоном рухнув обратно на подушку, Тетсуя решил попытаться заснуть ещё раз, но спустя два часа бросил эту идею и, надев тапочки, отправился в пижаме — шорты и огромная футболка — на кухню с намерением заварить кофе. Приведя себя в порядок — в частности волосы — позавтракав и переодевшись в повседневную одежду, парень сидел на уже заправленной кровати и вертел в руках телефон, размышляя, не рано ли ещё будет звонить Кисе. На часах было одиннадцать, но вдруг парень спал. Помучавшись ещё пару минут, Куроко всё же решил рискнуть и набрал номер, однако в ответ услышал снова женский голос, который говорил, что телефон выключен. Ну и что Аомине им там говорил про то, что блондин с утра пораньше будет им всем названивать? Отложив теперь уже бесполезный телефон в сторону, парень поудобнее устроился на кровати с томиком новой книги. Чужие истории и размышления снова радостно увели Тетсую подальше от волнений в свой собственный мир. Но бессонная ночь сделала своё дело, и поэтому, не смотря на захватывающий сюжет, через минут 20 книга уже лежала раскрытая на покрывале, а парень, склонив голову, мирно дремал. Спустя часа два, когда шею уже начинало действительно сильно ломить, Куроко нехотя раскрыл глаза, сонно моргая, то и дело хмурясь и потирая затекшую шею. Оглядевшись вокруг, парень закрыл книгу и отложил её на стол. Спать хотелось жуть как сильно, поэтому, не теряя времени, Тетсуя забрался под плед, укладывая голову на подушку. Но прежде чем его глаза закрылись, а разум отправился в царство сновидений, взгляд парня упал на телефон, лежащий рядом. Дотянувшись и взяв в руку, Куроко оживил его, чтобы узнать время. Голубые глаза на секунду замерли, всматриваясь в повторяющуюся комбинацию из цифр 1 и 3, после чего Тетсуя, хмурясь в недовольствии, скинул с себя плед, поднимаясь с кровати на ноги. Ему нужна ещё одна кружка кофе, а потом его ждет путь к Кисе. Голос в голове противно шептал ему, мол сдалось оно тебе сейчас, завтра сходишь, брось это и поспи. Но Куроко не слушал его, большими глотками выпивая горький кофе, чтобы взбодриться хоть чуть-чуть. Он и так слишком долго «бросал» Рёту, пора взять на себя ответственность и первому сделать шаг на встречу. Прибрав всё за собой, чтобы не утруждать бабушку, парень схватил телефон и вышел на улицу. По пути Тетсуя снова витал в своих мыслях, жалея, что не взял ничего, что могло бы отвлечь его. Добравшись до нужного района, он немного поплутал в поисках дома, потому что не помнил номер, только внешний вид. Наконец парень заметил знакомый двухэтажный дом солнечного оттенка с темно-коричневой крышей и небольшой лужайкой впереди с двумя машинами на подъездной дорожке. За пару лет почти ничего не изменилось, разве что растительности перед домом стало больше. Куроко вглядывался в окна на втором этаже, пока не вспомнил, что окно комнаты Кисе было с противоположной стороны и смотрело на задний двор. Вздохнув поглубже, парень прошелся по тропинке к двери и нажал на кнопку звонка. Терпеливо выждав минуту, ведь дом не маленький, Тетсуя поднял руку, чтобы позвонить ещё раз, как за дверью послышалось копошение. Он встал смирно, опустив руки вдоль тела. Раздалась пара щелчков замка, и дверь отворилась. На пороге стояла стройная красивая женщина среднего возраста с карими глазами и убранными вверх светлыми длинными волосами. На ней была домашняя одежда и отсутствовал макияж, от чего можно было заметить, темные тени, что залегли под глазами. — Могу я вам чем-то помочь, молодой человек? — вежливо спросила она, тепло улыбаясь. — Здравствуйте, Кисе-сан, — быстро поклонился парень. — Меня зовут Куроко Тетсуя. Я бывший одноклассник, а сейчас… друг вашего сына. Я бывал здесь ещё во времена средней школы, так что вряд ли вы меня помните, но я бы хотел повидаться с Кисе. — Точно! Куроко! Ты назвал своё имя, и я тебя вспомнила, — радостно сообщила женщина. — Рёта часто говорил о тебе в последнее время. Только хорошее, не волнуйся. Да я и сама вижу, какой ты воспитанный и хороший мальчик, Куроко-чан, — рассмеялась Кисе-сан. Сейчас было очевидно, в кого по характеру пошёл Рёта. Теплый и доверительный тон, некая фамильярность, излишние детали. — Спасибо большое, Кисе-сан, — снова поклонился Куроко. — Вы позволите мне встретиться с вашим сыном? — Ах, я бы с удовольствием пустила тебя к Кисе-чану, да только он заболел и сообщил, что не хочет никого видеть, — погрустнела женщина. — Заболел? Но как же так? Что-то серьезное? Мне очень нужно переговорить с ним лично. Неужели нет никакой возможности? — слегка потеряв самообладание, сыпал вопросами парень. — Обыкновенная простуда, быстро пройдёт. Вечно вы на улице играете и не следите за собой, а потом приходите домой с температурой, — мягко отругала женщина, вздыхая. Немного подумав, она продолжила веселым тоном: — К Рёте редко кто приходит, хоть желающие и есть. Может быть его реплика не распространялась на друзей? Давай ты зайдёшь и подождешь меня на кухне, а я схожу наверх и спрошу его? — А может я лучше сам поднимусь к нему? — осмелился предложить Куроко. — В другой раз я бы согласилась, но сегодня Кисе-чан больно сердитый. Я очень давно не видела его таким злым, так что давай лучше, как я сказала? — Хорошо, — покорно согласился парень. В таком случае ещё можно считать удачей эти условия, могли ведь и вовсе погнать куда подальше. — Проходи тогда, — кивнула Кисе-сан и, дождавшись, когда Куроко с тихим «Простите за вторжение» зайдет и оставит обувь на пороге, повела его на кухню. Парень сел за стол, осматривая светлую современную кухню, залитую солнечным светом, что падал через большие окна. Женщина засуетилась, достала кружку с верхней полки, аккуратно налила в неё чай, от которого валил горячий пар, из фарфорового расписного чайника и поставила чашку перед Тетсуей. — Не стесняйся, угощайся! — пропела женщина, ставя рядом молоко, сахар и вазочки с печеньем и конфетами. — Бери, что захочешь, Куроко-чан! — Вы очень добры! — Ха, ну что ты! Обыкновенное гостеприимство, — с этими словами женщина легкой походкой покинула кухню. Куроко аккуратно подвинул кружку ближе к себе, оставляя руки на ней, грея ладони о горячую керамику. Тонкие светлые брови хмурились, парень сидел и, не мигая, смотрел в одну точку. Заболел? Никого не хочет видеть? Сердитый? Злой? Тетсуя никогда бы и не подумал, что подобные слова могут быть сказаны о Кисе. Во-первых, тот никогда не болел. Мало того, что парень обладал сильным иммунитетом, так ещё и тщательно следил за здоровьем. Пожалуй, из всего Поколения Чудес о своем здоровье переживал больше только разве что Мидорима. Как Рёта смог так внезапно заболеть, ведь вчера было ещё не так холодно. Неужели после побега с площадки он не пошел сразу домой? Это довольно безответственно с его стороны. Во-вторых, как Кисе мог предпочти одиночество компании? Это нормально и естественно для многих людей, но не для блондина. Он обожал проводить своё время с кем-то. Даже фанатки его не напрягали, парень просто мог найти общий язык с каждой. Независимо от того, в каком состояние был Рёта, он находил с кем провести своё время. Кисе всегда избегал одиночества, с чего сейчас вдруг поменял своё решение? Непонятно. И в-третьих, за все годы общения с блондином Куроко ни разу не видел его злым или сердитым. Да, парень обижался, ввязывался в споры, в его глазах горела жажда победы и борьбы. Но настоящей злости никогда не было. Может Кисе-сан преувеличила, сказав, что Рёта сердит? Может он просто… Из собственных размышлений Тетсую вырвали громкие голоса наверху. Парень почувствовал себя очень неудобно, находясь здесь, и, стараясь скрыть неловкость, медленно отпил горячего чая из кружки, так ничего туда и не добавив. Вкус мятного зеленого чая немного отвлекал от творившейся на втором этаже возни, но Куроко всё равно чувствовал себя в легком замешательстве. Сначала он удивился, почему Кисе-сан отправилась говорить со своим мужем, ведь сказала, что идет к Рёте. Просто сверху доносилось два голоса: один женский, второй же принадлежал мужчине. Грубый и хриплый голос, но в то же время очень знакомый. Однако, когда разговор стал громче настолько, что Куроко мог разобрать фразы, парень понял, что это был голос Кисе, потому что тот назвал женщину мамой. Тетсуя никогда не слышал, чтобы баскетболист разговаривал таким тоном и таким голосом. Ладно, хрипоту и низость можно объяснить тем, что парень простудился. Но эта грубость… Подобный тон Куроко приходилось слышать только от злого Аомине. У Кисе такого никогда не было. Что произошло? Почему парень так ведёт себя? Рёта действительно был зол. Сильно зол. Тетсуя точно не этого ожидал, приходя сюда. Решив, что он обязан узнать, в чём дело и что творится с Кисе, Куроко сделал ещё пару глотков и встал, намереваясь пойти наверх. Но следующие фразы заставили его замереть, вцепившись в стол, чтобы не свалиться, потому что ноги не держали. — Но Кисе-кун! Позволь ему войти. Не знаю, что у вас произошло, но он же твой друг и волнуется за тебя! — просила женщина. — Неправда! Не ври мне! Помимо вас, моей семьи, никому больше нет дела до меня. У меня нет никаких друзей! Если Куроко захотел успокоить своё самолюбие, то пусть идет в другое место. Не желаю видеть ни его, ни кого-либо ещё! — раздался грубый громкий голос Кисе, после чего тот зашелся в сухом кашле. Куроко сел — точнее будет сказать упал — обратно на стул. Кисе не собирается принимать его раскаяние, он даже не верит в него. Блондин больше не доверяет им. Как такое исправить? Парень вспомнил, как раньше Кисе радостно бежал к нему с открытыми объятиями и теплым радостным «Куроко-ччи!» Каким контрастом было то, что он слышал сейчас. В голосе не было обиды и грусти о произошедшем вчера, только злость и раздражение, что его вообще отвлекают по такому пустяку. Это обескураживало. Куроко планировал начать общение с Рётой с извинений, но тому это просто не нужно. Не извинений, не общения. Что ему делать теперь? С чего начать? Послышались приближающиеся шаги, и Тетсуя обернулся к дверному проему кухни, где через пару секунд остановилась Кисе-сан с улыбкой, но глаза выдавали то, что женщина была расстроена. — Прости, Куроко-кун. Боюсь тебе не удастся поговорить с Рётой сегодня. Он… не в настроение да ещё и болеет. — Я понимаю. Я бы не стал тревожить Кисе-куна, если бы знал о том, что он заболел, — выдавил из себя парень. — Спасибо вам большое за чай и ваше гостеприимство. Я пожалуй пойду. — Да не за что, — кивнула Кисе-сан. — Ты не обижайся на Рёту, Куроко-чан. — Не волнуйтесь об этом, мне не на что обижаться, — Куроко замер перед входной дверью, положив ладонь на дверную ручку. Подумав немного, парень обернулся и гораздо громче — чтобы и на втором этаже было слышно — сказал: — Кисе-сан, не могли бы вы передать Кисе-куну, что мы правда осознали свои ошибки и не хотим терять дружбу с ним, поэтому это не последний раз, когда я прихожу сюда. И не только я. Все мы обязательно придём, когда Кисе-куну станет лучше. Женщина ахнула и вздрогнула, забыв поддерживать на лице улыбку. Она не стала спрашивать, кто «мы» и о каких ошибках речь, просто кивнула, в её глазах была благодарность. — Хорошо, тогда я пойду. До свидания. Приятно было познакомиться с вами, Кисе-сан, — попрощался парень, открывая дверь и выходя наружу. — И мне. До свидания, Куроко-чан, — ответила женщина, помахав рукой. Тяжело вздохнув, она бросила последний взгляд на спокойное безэмоциональное лицо и закрыла дверь, поднимая глаза к потолку, там где была комната её сына. Куроко медленно поплелся домой. Всё очень очень плохо. Его последние слова были правдой, он не собирался сдаваться и так просто терять Кисе. Но идей по восстановлению дружбы было ноль. Да ещё и блондин, которому это совершенно не нужно. Не будет ли жестоко после всего, что они сделали ему, требовать у Кисе прощения? Ведь парню тоже тяжело, решение разорвать все связи с чудесами наверняка было не легким. А теперь они сами будут лезть к нему. Не эгоистично ли это? Хотелось обсудить с кем-нибудь всё случившееся. Сам Куроко не мог привести свои мысли в порядок. Парень порылся в кармане, доставая телефон и открывая телефонную книжку. Но кому звонить? С кем можно поговорить? Кагами — не вариант. Позвонив ему сейчас, Куроко скорее всего услышал бы, что парень был разочарован в нем и не ожидал от него участия в подобном. Слова о том, что Тетсуя заслужил всё, что произошло вчера и сегодня, Куроко слышать не хотел. Он понимал, что это так, но услышать прямой упрек от товарища был не готов. К тому же в понедельник они всё равно встретятся и будут говорить обо всём этом. Оставалось Поколение Чудес. Самым лучшим было бы позвонить Акаши. Он уж точно поймет Куроко и сможет помочь. Также у парня будет шанс поговорить с ним и о его состоянии. Единственное, что останавливало Тетсую, это страх, что он сделает Акаши хуже. Парня и так мучает чувство вины, а после разговора с Куроко он только убедится в том, что его вчерашние слова, что Кисе их не простит, оказались пророческими. Куроко не желал давать ему ещё больше поводов для волнения. Но Сейджуро имел право знать о том, что происходит, ведь это и его дело тоже. Так терзаемый противоречивыми чувствами Куроко то включал, то выключал телефон. Помотав головой и откинув сомнения, парень набрал номер бывшего капитана и нажал на звонок. Через пару гудков ему ответили. — Здравствуй, Акаши-кун. Я не хотел бы тебя отвлекать, но дело серьезное. Кисе. — Слушаю, — голос Сейджуро сразу стал напряженным, и, глубоко вздохнув, готовясь к длинному повествованию, Куроко начал.

***

В семье Кисе была одна небольшая традиция. Каждую субботу Кисе-сан будила своего сына в десять утра, пока он умывался, она заканчивала завтрак, а потом они вместе разделяли утреннюю трапезу и ещё несколько часов обсуждали произошедшее на неделе. И мать, и сын любили эту традицию и следовали ей всегда с такими похожими искренними улыбками на красивых лицах. Когда старшие дочери жили с семьей, то тоже с удовольствием проводили так субботнее утро. А глава семейства не принимал в этом участия по причине того, что обычно спал до середины дня, желая отоспаться за всю неделю. В будние дни родители почти не пересекались с сыном, уходя слишком рано и возвращаясь за полночь. Днём у них был напряженный рабочий график, а ночи они предпочитали проводить вместе где-нибудь в Токио. Трудно назвать уголок мегаполиса, в котором те ещё не побывали. По этой причине Кисе-сан всегда было, что обсудить с Рётой по субботам. Однако эта суббота прошла совсем иначе. Как обычно стоило часовой стрелке добраться до десятки, так женщина отправилась в комнату сына. Оказавшись в ней, она сразу подошла к окну, распахивая тяжелые шторы в стороны, пропуская солнечный свет. И тут же удивленно обернулась к кровати, с которой донесся недовольный стон и тихое шипение. Такой реакции на солнце Кисе-сан ещё не слышала от Рёты. Она нерешительно вернула шторы в прежнее положение и, подходя к кровати, позвала: — Кисе-кун? Рёта! — парень наконец убрал с лица одеяло и сонно потер глаза, морща лоб. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь, сынок? — Да, мам, — хрипло протянул Кисе. — Я заболел. Я не мерил, но кажется у меня температура. — Ах, как так вышло? — воскликнула женщина, подлетая к сыну и дотрагиваясь до лба. — Действительно очень горячий, да и в глазах нездоровый блеск. Кисе-сан открыла шкаф сына и достала с нижней полки полную аптечку. Покопавшись внутри, она нашла градусник и тут же протянула его Рёте, который включил и поставил его. — Спасибо, мам. Кивнув, женщина встала над сыном, сложив руки на груди и в задумчивости кусая губу, ожидая сигнала градусника. Она уже и не помнила, когда Кисе болел последний раз. Кажется это было ещё в младшей школе. Парень так трепетно следил за здоровьем, что Кисе-сан только диву давалась и забывала о волнение. Пропищав, градусник показал температуру гораздо выше нормы. Женщина покачала головой, откладывая его в сторону. — Помимо температуры что-то ещё болит? — Да, — снова прохрипел Рёта. — Горло болит, и голоса почти нет. Нос заложен. Голова пульсирует. — Значит простуда. Если до понедельника лучше не станет, пойдём к врачу. Как ты вообще умудрился заболеть? — спросила Кисе-сан. — Не знаю, — парень прокашлялся и продолжил: — Мы вчера в стритбол играли старым составом Тейко. Там наверное. — Стритбол это который на улице? — получив утвердительный кивок, женщина завозмущалась. — Ах, ну Рёта! Как так можно было? — Прости, — безразлично кинул Кисе и, плотнее кутаясь в одеяло, отвернулся к стене. — Глаза закрываются. Спать так хочется. Мог бы я попросить меня не тревожить? Как проснусь, я выпью все необходимые таблетки. — Да, но я могла бы… — Кисе-сан не успела договорить. — Нет, не надо! Я сам! Всё могу сделать сам! Не лезь! — прокричал парень, поднимаясь на локте и оборачиваясь на маму. Его голос был низким и грубым. Увидев её взволнованное испуганное лицо, он продолжил спокойнее: —Сегодня мне хочется побыть одному. Давай сделай что-то типо, моя комната — зона карантина. И вам, здоровым, сюда нельзя. Никому нельзя. Идёт? — Эээ, ну ладно. Как хочешь, — тихо согласилась женщина и отправилась на выход, но у двери замерла. — Кисе-кун, у тебя всё нормально? В смысле помимо болезни? Может что-то случилось? — Я в порядке. К чему такие вопросы? — Рёта рухнул обратно на кровать и потер лицо руками. — Хотя нет. Не отвечай. Иди. Я очень хочу спать. — Хорошо, если надо, позовешь, — с этими словами женщина покинула комнату, закрывая за собой дверь. Такая грубость со стороны сына пугала её, но, успокаивая себя, она решила списать всё на простуду. Кисе тут же заснул, стоило ему услышать тихий хлопок закрывшейся двери.

***

Яркая вереница быстро сменяющих друг друга каких-то непонятных событий, после чего сильный белый свет, и Кисе распахивает глаза. Сделав пару глубоких вздохов и осознав, что странный сон закончен, парень моргает. Откинув теплое одеяло в сторону, он медленно садится, одну рук положив на глаза, прикрывая их. Температура конечно и не думала спадать, но зато он пропотел, что хорошо. Положив обе руки на колени, Кисе поднял взгляд на часы — полдень. Незаметно выскочив из комнаты, парень зашел в ванную комнату и, приведя себя в относительный порядок, так же тихо вернулся к себе. Рёта сел на кровать с аптечкой в руках и, разложив на постели всё необходимое, начал медленно снимать бело-красные бинты. Избавившись от них, он решил не заморачиваться со стиркой и просто выкинул их. Прежде чем обработать, Кисе решил рассмотреть увечья, которые он нанёс себе. Раны были слегка вздуты, на некоторых выступили капельки крови. Кожа вокруг покраснела и натянулась. Наглядевшись, парень взял ватку и, смочив её, начал медленно протирать область вокруг будущего шрама. Случайно задевая рану, он видел, как появлялась белая пена, тут же окрашиваясь в розовую. Сквозь сжатые зубы исходило легкое шипение. Закончив и выкинув вату, Рёта взял новые бинты и аккуратно забинтовал предплечье сначала на левой, потом на правой руке. Переставив аптечку на стол, Кисе схватил плед и накинул его себе на плечи. В одежде для сна, в тапочках и закутанный в одеяло, он покинул комнату и начал спускаться вниз на кухню, шаркая ногами. Достигнув её, парень достал чай и красивый фарфоровый чайник, который подарили родителям ещё на свадьбу. Видимо услышав шум, на кухне появилась его мама. — Кисе-кун, ты что не знаешь, как работает карантин? Никто не входит, никто не выходит, — рассмеялась женщина. Не получив никакой реакции, она несколько секунд понаблюдала за тем, как её сын готовит себе чай, а потом, переставая улыбаться и возвращая обеспокоенное выражение лица, подошла ближе. — Как ты? — Немного лучше, —ответил парень, поворачиваясь к ней лицом, ожидая, когда заварится чай, чтобы налить его в кружку и уйти. Ему повезло, что мама недавно скипятила воду, а значит не надо здесь долго торчать. — Я только проснулся и захотел чай. Я знаю, что и когда надо пить, так что не волнуйся. — Ладно, — Кисе-сан хотела было предложить помощь, но вспомнила разговор, что был два часа назад, и передумала. Она уже решила уйти и не тревожить раздраженного парня, как увидела перебинтованную руку. — Это ещё что такое? — Нэ? — в такой привычной манере переспросил Рёта, но, проследив её взгляд, понял в чём дело и поджал губы. — Это просто ерунда. Вчера на игре упал и потянул запястье. Обычное дело. Не переживай. — Ну хорошо. Будь осторожен, пожалуйста, — попросила мама Кисе, не очень то довольная его ответом. — Не хочу тебя отвлекать, но если что зови. — Понял, — кивнул парень, наливая чай в кружку. Взяв её в одну руку, он прошел к холодильнику и, открыв его, достал бутылку с холодной водой. Когда Кисе обернулся, женщина уже ушла, и он решил последовать её примеру, возвращаясь в комнату. Оказавшись у себя, Рёта разложил на столе все необходимые таблетки и пристально рассмотрел их. Его мать доверилась ему в вопросе лечения, потому что была уверена, что её сын заинтересован в выздоровлении. Но это было не так. Парень хотел не покидать дом как можно дольше. Поэтому проигнорировав все лекарства, Кисе взял только то, что помогало облегчить боль в горле, потому что это действительно доставляло неудобства. Выпив её, он взял ментоловые сосательные конфеты, воду, чай и принялся поудобнее устраиваться на кровати, включив ноутбук. Сделав всё так, чтобы ничего не пролить, ничего не потерять, чтобы ничего не болело, и перетащив ноутбук на колени, парень открыл браузер и в закладках тут же нашёл книгу для онлайн-чтения. Это была работа одного из лучших психоаналитиков Америки, у которого был такой богатый опыт в делах психоанализа, что тот решил, когда возраст его перевалил за пятый десяток, написать пособие для будущих психологов и психоаналитиков о том, как помочь пациенту, который не может найти своё место в этом мире. Кисе и раньше думал почитать какую-нибудь литературу, но он выбирал между различными справочниками для людей с такой проблемой как у него, пока один парень — а может это была и девушка, беседа же анонимная — не посоветовал ему почитать именно книги для психологов. «Там вот как раз-таки много важной инфы» — писал ему тот аноним. Порывшись в интернете, Рёта и сам понял разницу. В таких учебниках к вопросу самоопределения подходили с несколько другой точки зрения, ведь писали это для людей, уже самоопределившихся и желающих помочь с этим другим. Американец писал действительно интересно и увлекательно, а ведь это была ни фантастика, ни роман. Это учебник. Обычно они скучные и нудные, от них в сон клонит. Но Кисе был так поглощен этой работой, что не заметил, как допил чай и воду в бутылке, совершенно забыв пососать конфеты. За временем парень тоже почти не следил. В реальность его вернул только звонок в дверь. Рёта отложил ноутбук в сторону и, помахав немного головой, желая прогнать боль, встал с кровати, кутаясь в плед. Парень вышел из комнаты и остановился около лестницы, положив ладони на перила. Сначала он думал, что может мама подруг или ещё кого пригласила, но когда она, торопясь и поправляя прическу, пронеслась внизу, спрашивая себя, кто бы это мог быть, парень понял, что гость явно нежданный. Женщина открыла дверь, и Кисе прислушался, напрягая слух, потому что с его места не было возможности видеть человека на улице. Его глаза удивленно распахнулись, а плед чуть не упал, парень вовремя успел поправить его. Это был Куроко. Что он здесь делает? Откуда вообще знает, где живет Кисе? Это были первые вопросы, что пронеслись в голове. Но шок исчез так же быстро, как и появился, и Рёта смог рассуждать здраво, контролируя свои эмоции. Скорее всего тот пришел поговорить о вчерашнем. Возможно даже извиниться. Ведь телефон Кисе всё ещё был выключен. «Неужели совесть замучила?» — раздался в голове гадкий голос. Усмехнувшись этой мысли парень продолжил вслушиваться в разговор внизу, довольно быстро получая ответ и на второй вопрос. Точно, он приводил Тетсую к себе в средней школе. Странно, что тот запомнил путь. Слушать разговор было действительно весело. Во-первых, ему интересно, как поступит его мама. Во-вторых, можно было сказать, что Кисе в первый раз слышал подобные слова от Куроко. Другом назвал, с таким упорством прорывался к нему. Это было занимательно. Когда женщина пригласила гостя в дом, Рёта вернулся в свою комнату, ожидая её. И через пару минут услышал стук и её голос: — Кисе-кун? Прости, что отвлекаю, но мне очень срочно надо переговорить с тобой. Парень открыл дверь и встал в проходе, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, всё ещё завернутый в плед. — Я слышал звонок. Кто-то пришел? — безразлично поинтересовался парень, за несколько часов молчания его голос стал ещё более хриплым и низким. — Да-да. Знаю, ты сказал, мол карантин и все дела, но я же не знаю включает ли это в себя твоих друзей, поэтому в общем… Куроко Тетсуя, твой друг, пришел повидаться с тобой, — проговорила женщина, боясь разозлить сына. — Карантин включает любого человека, так что пусть идёт домой, — жестко отрубил Кисе. — Но он проделал такой путь сюда, чтобы поговорить с тобой. Не может же он… — Может и уйдет! Я не собираюсь с ним разговаривать! — повысил голос парень. — Вы поссорились? — Это не твоё дело! — Ну посмотри же, сынок. Он приехал сюда, чтобы извиниться, уладить конфликт. Ты обязан поговорить с ним, — уговаривала женщина. — Мама! Ещё раз повторяю, это не твоё дело. Я сам могу решить, когда и с кем мне разговаривать. И сегодня я не хочу! Не забывай, что я ещё и болею! — прокричал Кисе, осознавая, что его уже и на первом этаже слышно, но ему было всё равно, пусть Куроко слушает. — Честное слово, Рёта, как ребенок! Не хочу, не буду! Будь взрослее обид! Ты должен понимать, что правильно, а что нет! — Я понимаю, что для меня правильно, а что нет! И это не обида! Мы не ссорились! Мне не на что обижаться. Знаешь, как ты сказала. Они взрослые люди, и поэтому сказали то, что правильно. То, что считают правильным. Поэтому я не обижаюсь, — парень говорил грубо и громко. — И почему тогда ты кричишь? — подловила Кисе-сан. — Кричу потому, что меня злит, что ты не можешь просто прислушаться к моим словам и дать мне немного покоя. Я редко болею, и сейчас мне действительно плохо. Мне нужен отдых, которого я получить никак не могу! — возмущался Рёта, зная, на что надавить, чтобы его скорее оставили одного. — Одна короткая встреча, и всё! Отдыхай сколько хочешь! — Я уже сказал, что нет! Нет! Никаких встреч! Только лишняя головная боль. — Но Кисе-кун! Позволь ему войти. Не знаю, что у вас произошло, но он же твой друг и волнуется за тебя! — просила женщина. — Неправда! Не ври мне! Помимо вас, моей семьи, никому больше нет дела до меня. У меня нет никаких друзей! Если Куроко захотел успокоить своё самолюбие, то пусть идет в другое место. Не желаю видеть ни его, ни кого-либо ещё! — Кисе произнес это ещё жестче и громче, чтобы парень внизу услышал наверняка. Это потребовало много сил, поэтому он не выдержал и закашлялся. — Кисе-кун… — Нет! Я тебя вообще не понимаю. Почему ты на его стороне? Выбирай сама, чьё благополучие тебе важнее — моё или парня, которого ты видишь впервые! — если бы мама не смотрела ему в лицо, то Рёта победно-зло улыбнулся бы. — Что ещё за вопросы такие? Брось эту ерунду! — расстроилась Кисе-сан. — Если тебе так жаль, что он приехал за зря, то можешь угостить его обедом. Мне всё равно. Но со мной он не увидится. Ясно? — Ммм, ясно. Я поняла тебя, мистер Ворчун. Но знай, что спускаю тебе с рук такое поведение только из-за простуды, — пригрозила она, сдаваясь. — Хорошо. Пока, — с этими словами он зашел обратно в комнату, закрывая дверь перед уже отвернувшейся женщиной. Даже из комнаты он слышал разговор мамы и Тетсуи. Особенно его обещание вернуться. Выждав пару минут, вдруг женщина решит ещё раз его посетить, он, так никого не дождавшись, спокойно выдохнул и вернулся в кровать, доставая одну ментоловую конфету и закидывая в рот. Прежде чем продолжить чтение, Кисе задумался, опуская взгляд на перебинтованные руки. Слушая, потом беседуя и снова слушая, он заметил, что поведение и манера общения его матери очень схожи с тем, как это раньше делал он сам. И это правда раздражало. Немного. Скривившись, Рёта вернул ноутбук на колени, дочитывая книгу. Полностью увлекшись ей, он смог абстрагироваться. После парень открыл документ на рабочем столе, куда по степени прочтения книги кидал некоторые полезные советы. Найдя в ящике стола чистую тетрадь и ручку, Кисе принялся переписывать их. Решив, что на сегодня с него событий хватит, блондин убрал с постели всё лишнее и, не успев занять свою голову мыслями, провалился в лихорадочный сон.