Shikegi-sei no

Робкий стук прервал его беспокойный сон. Недовольно поднявшись на локтях, парень лег на самый край кровати на живот и опустил руку вниз, пытаясь найти на полу бутылку с остатками воды. Жажда была жуткая. Она мучила Кисе каждый раз, как он просыпался, поэтому ковер был усеян пустыми пластиковыми бутылками. Пока Рёта большими глотками опустошал полость, стук продолжался и становился только сильнее, раздражая чуткий слух. — Кисе-кун? — Да встал я уже, встал, — прохрипел парень, откидывая пустую бутылку. — Хорошо, я приготовлю завтрак, — послышался тихий осторожный голос матери. — Нет необходимости. Мне хватит кофе, — возразил Рёта, садясь на постели и осматриваясь вокруг. — Но… — женщина перебила себя сама. — Ладно, спускайся скорее, врач скоро придет, — после этих слов раздались тихие удаляющиеся шаги. Воскресенье прошло быстро и смутно, будто сон. Оно и не удивительно. У подростка поднялась такая высокая температура, что он даже отступил от своего правила не лечиться и заварил себе жаропонижающий раствор. Весь день Кисе провёл в постели, редко спускаясь вниз за новой бутылкой воды. Ни читать, ни писать он не мог. Единственное, что Рёта помнил четко, это разговор с родителями утром. Он попросил у них новую сим-карту. Телефон был необходим парню, но тогда придется что-то делать с кучей звонков и смс, на которые он не желал отвечать. Родителям эту причину Кисе конечно не назвал. Он просто вёл себя как маленький простуженный и капризный ребёнок, который «ну хочу». Недолго поспорив, отец сдался и сказал, что будет ему новая симка. Ведь хоть это была и странная просьба, но вреда от неё не было. Поняв, что простуда оказалась довольно тяжелой, Кисе-сан позвонила на работу, попросив отгул на один день. Рёта заверил их, что в состояние лечиться сам, но было решено в понедельник вызвать доктора, а для этого необходимо присутствие взрослого. Желания делать что-либо и вообще двигаться не было совершенно, поэтому блондин собрал все свои силы чтобы перебинтовать раны, привести себя в порядок и надеть что-то, в чем не стыдно показаться перед незнакомцем. Закинув ментоловую конфету в рот и подобрав пустые бутылки, он направился на кухню, где на столе его уже ждала горячая и ароматная кружка кофе. Устроившись на стуле, парень мягко обхватил её ладонями и поднес к губам, делая маленький глоток. — Как ты себя чувствуешь? — появилась на пороге Кисе-сан. — Так же. Кофе очень вкусный, спасибо, — ответил парень и сделал ещё глоток, смакуя его во рту, прикрыв глаза. Сил на грубость не осталось, да и мама за выходные и так натерпелась. Кисе понимал, что ведет себя глупо, срываясь на женщине, которая ничего ужасного и не делала, просто заботилась о сыне. Вечером той злополучной пятницы Рёта задумался, как же живется Аомине-ччи с этой его агрессией, которую он ядом выплескивает на окружающих. А нет лучше способа понять что-либо, чем попробовать это самому. Как и ожидалось, Кисе прекрасно скопировал поведение бывшего товарища. И сейчас, успокоившись, он понимал, что Дайки выбрал легкий способ избавиться от волнений и напряжения, но малодейственный. Кисе это не нравилось. И он пугал маму. Как бы сильно блондин не был разочарован в себе и окружающих, но опускаться ещё ниже — ошибка, которую нельзя допускать. Рёта попробовал, хватит. Пора подыскать что-то иное. Не оправдав страхов матери, что он будет вести себя грубо, Кисе спокойно перенес осмотр, вежливо и безэмоциально отвечая на все вопросы доктора и выполняя все просьбы. Врач, хоть и странно косился на перебинтованные предплечья, вопросов задавать не стал. Установив диагноз, выписав лекарства и порекомендовав постельный режим, назначил прием на следующей неделе и ушел. В след за ним ушел в свою комнату и подросток, отказавшись от предложения позавтракать полноценно. Уже кутаясь в одеялах, Рёта радовался хотя бы неделе покоя.

***

Только в четверг, проснувшись ближе к полудню, Кисе смог почувствовать себя человеком. Все дни до этого он был каким-то зомби. Спал большую часть суток, ни с кем не разговаривал, пил только жидкости, полностью забывая про какую-либо еду. Он решил не пренебрегать выписанным лекарством, и именно это и стало причиной того, что к четвергу его мозги собрались в кучу, а тело вспомнило о важных функциях, необходимых для жизни. Разлепив глаза, парень впервые за неделю четко осознал, где он и что происходит, без какого-либо тумана в голове. Вслед за этим пришло чувство голода, желание сменить бинты и одежду, занять себя чем-то. Удовлетворив физиологические потребности и прибрав творящийся в комнате беспорядок, Кисе с кружкой горячего чая и вазочкой печенья устроился за рабочим столом, включая ноутбук. Любопытно было узнать, что там в мире творилось, пока он страдал в лихорадке. Просидев без толку пару часов на различных страницах в интернете и выпив наверное целую тонну чая, парень решил заняться работой. Ему всё ещё надо было разобраться в себе. Как вести себя теперь? Какую цель наметить? Сжимая в руке мобильный, в телефонной книги которого был только номер отца, матери и сестер, чувствуя теперь уже совсем легкую пульсацию в затягивающихся шрамах, блондин впервые за несколько дней улыбался. Рёту охватило одухотворение. Он начнет сначала. Перед ним лежит целая куча дорог, и сейчас у него есть возможность выбирать то, что нравится. Главное не спешить. Прежде чем выбрать новый путь, надо разобраться с тем, что за плечами. Пару дней Кисе только и делал, что анализировал. Болезнь ещё не до конца отступила, но больше не мешала. Сон оказался позабыт, как и нормальное питание. Снова лишь чай, кофе и иногда легкий перекус вроде печенья, тостов или хлопьев. Парень слышал, когда приходили и уходили его родители, и прятался в комнате. Не хотел, чтобы его отвлекали. Компьютер работал без передышки, новая тетрадь почти на половину была исписана, одна ручка с пустой пастой уже валялась в мусорке. Порой Рёта даже смеялся. Просто его увлеченный поиск себя не редко заканчивался тем, что парень вскакивал с места и начинал расхаживать по комнате, разговаривая с самим собой и вслух выдвигая новые идеи. «Будто чокнутый профессор», — говорил себе Кисе и начинал смеяться. Первым делом, подросток разобрался со своими увлечениями. Баскетбол и модельное дело. Записав это как заголовок в тетради, он скривился. Сейчас блондин четко видел, что это был не его личный интерес, а навязанный. В модели его потащили сёстры. Тогда это было весело, но не теперь. Он не видел ничего зазорного в этой профессии, просто больше не хотел этим заниматься. Позировать, надевать новые маски, растягивать губы в будто бы искренней улыбке, заботиться о внешнем виде, забывая про учебу. Кисе не находил это привлекательным ни сейчас, ни раньше. Единственная разница, что он больше не отрицал этого. Модельное дело идеально для тех, кто ищет всеобщей любви. А Рёта ищет не это, он ищет себя. С баскетболом сложнее. Парень полюбил этот вид спорта, не мог не полюбить. Но теперь мысль об игре не вызывала совсем ничего. Пустота. И что с этим прикажете делать? Тогда Кисе решил полезть в самое начало. Когда он только перешел в среднюю школу Тейко, то на линейке услышал речь директора, который вещал о прекрасных годах юности вместе с друзьями в спортивном клубе. Малыш Рёта так проникся его словами, что возжелал найти себе подходящий клуб. Год потребовался, но в итоге он нашел себя в баскетболе. — Точно! — следуя за мыслями, Кисе резко встал и подошел к окну. — Дело не в виде спорта! Дело в друзьях! То, что это оказался баскетбол, обыкновенное стечение обстоятельств. В те годы его копирование не было идеальным, а значит в любом виде спорта нашёлся бы непобедимый противник. Так вышло, что в Тейко это был Аомине Дайки и его баскетбол. Кисе давно перестал отрицать, что был очарован его игрой. Будто волшебство какое-то. И потом сколько бы сильных противников Рёта не встретил — даже сильнее Дайки — на первом месте был Аомине. Именно из-за него блондин оказался втянут в этот вид спорта. Из-за него Кисе встретил друзей. Ну или как он считал друзей. Вышло то совсем наоборот. Ведь Рёта слишком раздражающий человек для того, чтобы завести друзей. — Черт! Снова я вернулся к этому «раздражающий», — одернул он себя. Да, всё вышло так из-за Аомине. Но Кисе не собирался винить его. Виноват сам блондин, а Дайки лишь спусковой крючок. Вдоволь намаявшись с вопросом баскетбола, Рёта решил бросить этот вид спорта. Потому что пришел к довольно простому выводу. Он играл ради друзей. Теперь ему не нужны друзья. Точнее сказать, парень просто поставил себя выше друзей в списке важных вещей. Ему прежде всего нужен он сам. А баскетбол всего лишь лишняя больше ненужная трата времени и сил. К тому же карьеру сделать Кисе не удалось бы из-за травмы колена. Для школьного уровня нормально, но не для профессионального.

***

Просыпаться в субботу самому было странно и непривычно. Видимо Кисе-сан, учитывая состояние здоровья её сына, решила не будить его. Но когда блондин спустился сделать себе завтрак, то застал её, сидящей за столом с журналом в руках. — О, Кисе-кун, ты уже проснулся? Как твоё самочувствие? — поинтересовалась женщина. — Гораздо лучше чем неделю назад. — Отлично. Небось всю неделю в постели провалялся? — с улыбкой и легким прищуром спросила Кисе-сан. — Только половину, — спокойно ответил Рёта, заваривая чай и садясь на стул напротив матери. — С четверга я взялся за учебу. — Правда? Не ожидала, что ты будешь так заботиться об этом, болея, — задумчиво протянула женщина, положив пальцы на собранные вместе губы. — Ну это не школьная программа, скорее мысли и наметки на будущее. — Нэ? Я думала, ты планируешь стать баскетболистом и моделью. — Планировал. Но передумал. — Что? Но почему?.. Это как-то связанно с тем голубоволосым мальчиком, что приходил неделю назад? Ты поссорился с… — её перебил тихий и сухой голос сына. — Я ни с кем не ссорился. Я ни на кого не обижаюсь. Всё так, как должно было быть. Просто я решил начать сначала. — Как скажешь... — вздохнула Кисе-сан. — Ну понимаю ещё с модельным делом. Не каждый мальчик захочет чего-то такого, но баскетбол… Ты же так любил его. — Оказалось, что не очень то и любил, — нахмурился Рёта. — Ну хорошо, это твоё право решать, — согласилась Кисе-сан, мягко улыбаясь. — И что же ты себе там наметил? — Пока какой-то четкой цели нет. Я не плох в английском. И ещё меня интересует психология. Но это так, всего лишь ориентиры, — парень помахал рукой перед собой. Несмотря на каверзные вопросы мамы, этот разговор не вызывал напряжения. Кисе был абсолютно спокоен, наслаждаясь чаем и наблюдая за матерью. У неё все эмоции и мысли на лице написаны, это занимательно. — Ого, ты видимо глубоко в себе покопался, Рёта-чан. Если ещё об английском могли говорить твои оценки, то психология — это очень неожиданно. Ну пока что только первый год старшей школы заканчивается, так что время есть. Обдумай всё хорошенько. Будущая профессия должна приносить удовольствие и не быть в тягость, — закончила женщина, прикрывая глаза, довольная собой. Парень несколько секунд её рассматривал, обдумывая слова, после чего кивнул и, сделав ещё чая, ушёл к себе, сообщив об этом матери. Уже наверху, поставив кружку на стол и сев на удобный стул, Кисе пытался проанализировать своё состояние. Что-то в этом небольшом разговоре — первом за последние несколько дней — потрясло его и заставило смотреть в стену немигающим взглядом. Парень громко выдохнул и откинулся назад на спинку стула, закрывая глаза и мягко массируя их кончиками длинных пальцев. В такой позе он просидел пять минут, десять, пятнадцать. После чего Рёта выпрямился и хлопнул ладонями по столу. Оглядевшись по сторонам — словно ища кого-то — подросток пробормотал себе под нос что-то невнятное и, подцепив пальцами ручку кружки, сделал глоток чая. Парень уже пришел к выводу, что последние пару лет его характер был списан с матери, но сейчас она вовсе не казалась ему раздражающей. Наоборот, очень милой, а своим теплым и жизнерадостным тоном дарила чувство комфорта и уюта. Так почему же Кисе раздражал своих бывших товарищей? Причем ведь не кого-то одного, а всех. И как теперь ему вести себя, чтобы не злить никого? — Нет, я не правильно рассуждаю! — перебил свои вопросы Рёта. Он не должен заботиться о том, раздражает ли он кого или нет. Больше это не должно его волновать. Главное для Кисе сейчас он сам, и если кому-то настоящий он не по нраву, то пусть уходит. А Рёта отныне будет лишь собой, не скопированной версией других. Например, сейчас, когда он вёл себя спокойно и отстраненно, но в то же время вежливо, парень совсем не напрягался. Не играл чью-то роль. Однако не значит, что это именно то, что ему нужно. Если Кисе будет зол, то так себя и следует вести, соотнеся всё с окружающими его обстоятельствами. То же касается и других чувств и эмоций. Больше не надо сдерживать себя, чтобы подойти под чьё-то описание идеала. Больше не нужно нравиться всем и каждому. — В этом и суть! Сколько бы усилий я не прилагал в прошлом, я всё равно не нравился всем. Потому что это просто-напросто невозможно, — рассуждал вслух и быстро переносил мысли на бумагу Рёта. Он так старался понравиться своим друзьям, вёл себя в соответствии тем характерам, которые должны им нравиться, но они как будто чувствовали фальшь и наоборот оскорбляли его, не боясь задеть чувства блондина. Зато другим людям, которые были не так важны для Кисе, нравился такой «герой». В результате парень оказался в окружении визжащих незнакомок, пока друзья отходили всё дальше и дальше. Но не навсегда. Нет, никто из бывших товарищей не бросил фальшивку-копирующую-других-Рёту. Но не потому, что они так дорожили им. Просто у каждого свои проблемы, и вместо того, чтобы покопаться, поискать и решить их, им было легче самоутвердиться за счет Кисе. «Опустил кого-то, поднял себя» — под таким девизом они действовали. А Рёта тоже не искал свои проблемы, молча переносил обиды, но всему же есть свой предел. Больше было нельзя закрывать на них и на себя глаза. Теперь парень готов меняться хоть полностью, лишь бы стать тем, кем он на самом деле является. И совсем не страшно порвать все свои шаблоны. Не страшно, если окажется, что он совершенно иная личность, чем был до этого. Кисе готов. Но он сомневается, что его «друзья» готовы принять нового настоящего Рёту. Поэтому если и начинать сначала, так начинать во всём. — Я не планирую тормозить и ждать, пока они всё соизволят понять. Поэтому я забуду и отпущу их. Это не так сложно. Просто оставлю их позади, а сам пойду вперед. Один, — несмотря на всю твердость и уверенность этих слов на стол упали первые капли слёз. Кисе не врал. Нигде не солгал, кроме той части, где «не сложно». Потому что чёрт бы их всех побрал, но эти мерзавцы успели стать ему так дороги. Рёта растирал влагу по лицу, но всё было бесполезно. Глаза снова наполнялись солёной жидкостью. Проделав длинный путь по щеке до подбородка, слёзы срывались вниз и разбивались о деревянную поверхность стола. — Какая-то чертова ирония! Они никогда мной не дорожили, и если захотят решить проблемы и поменять свою жизнь, то с легкостью забудут обо мне. Но они ничего не меняют. А я именно этого хочу, но мне то дорог каждый из них, и сейчас так больно прощаться… Почему я не могу прекратить плакать? Внутри будто черная дыра, которая засасывает в себя всё вокруг, оставляя ужасную пронзающую пустоту! — записав свои последние слова в блокнот, Кисе упал на свои руки, лежащие на столе. Его спина мелко вздрагивала, и порой доносились сдавленные рыдания. Наивно было полагать, что он сможет изменить всё без эмоциональных потрясений. Кисе не мог так просто и легко избавиться от всего, чем дорожил столько лет. Вскоре слёзы прекратились, а влажные дорожки высохли, оставляя соль на щеках. Ещё через несколько минут Рёта поднялся и, хлюпнув заложенным носом, сделал глоток чуть теплого чая. Сейчас перед ним было два пути. Один для слабого, второй для сильного. Ещё было не поздно закинуть все свои рассуждения, что он вёл эту неделю, куда-нибудь подальше. Ещё можно вернуться к той жизни, что была у него. Это будет поступком слабого человека, который отказывается от себя, но остаётся с теми, кого любит. Или же парень стиснет зубы и выберет второй путь. Выберет себя. — Прежде, чем принимать решения, которые изменят мою жизнь, надо хотя бы пойти умыться, — рассудил Рёта и допил чай, с громким ударом поставив пустую кружку на стол. Тихо добравшись до ванны и сполоснув лицо, Кисе поднял голову и замер, вглядываясь в собственное отражение. Аккуратно подняв руку, парень провел пальцами по покрасневшей под глазами коже. Простояв так пару секунд, подросток выпрямился, опустив руки, и оглядел всего себя, начиная от длинных бледных после зимы ног в домашних шортах и заканчивая сильным телом с израненными руками, которые скрывались под темной кофтой. Нет, уже слишком поздно выбирать первый путь. Он уже не сможет так наплевательски относиться к себе. Не после всего, что произошло. На его предплечьях уже есть шрамы, которые останутся с ним навсегда. Парень уже прежним не будет. Уже. Сейчас Кисе барахтается где-то по середине, так до конца и не найдя себя, но решение лежит в его руках. Осталось только использовать его, закончить, что начал, даже если для этого придется отказаться от таких привычных, любимых и родных друзей. С ними он только продолжит терять себя. — Я им только для самоутверждения. Они относятся ко мне совсем не так, как я к ним. Я не нужен им! — повторил себе Рёта, поднимая голову и снова глядя на собственное лицо в зеркале, на глаза, из которых опять скатились солёные слезинки. Вернувшись в комнату, Кисе достал припрятанную пачку лезвий и необходимые из шкафа вещи, после чего снова направился в ванную комнату, где, сложив всё рядом с душевой кабинкой, принялся настраивать воду.

Blackbird singing in the dead of night Take these broken wings and learn to fly*

— Я закончу всё прямо сейчас! Пора отпустить их, ведь они только отравляют меня, — объяснял самому себе парень, вытирая слёзы, и, в последний раз взглянув в зеркало, тепло улыбнулся. — Мне придется научиться жить по-новому. Жить без них. Жить только с собой. Жить…

All your life You were only waiting for this moment to arise

В душе теплая вода падала на расслабленное спокойное лицо, смешиваясь с соленой влагой так, что уже никто, кроме самого подростка, не мог сказать плачет он или нет. Есть ли способ измениться, не теряя при этом никого?

Blackbird singing in the dead of night Take these sunken eyes and learn to see

Наверное есть. Но Кисе он недоступен. Его друзьям не нужен человек, который может показаться сломленным, а на самом деле будет сильным. Если Рёта станет настоящим, то он станет и сильным тоже. Потому что только настоящие люди могут быть сильными. Им хватает сил каждый день гордо и прямо смотреть в лицо обществу, большинство которого презирающе плюет на тебя, если ты недостаточно хорош для них. А что до внешности? Так она как раз очень обманчива. Сильный человек не обязан выглядеть сильным.

All your life You were only waiting for this moment to be free

Кисе мягко тянется под горячими струями, а потом аккуратно выглядывает, чтобы вода не попала на пол, и берет одно лезвие. Оказавшись снова в теплом плену, парень зажимает металл между пальцев и почти любовно глядит на него, не скрывая улыбки. Попробовав селфхарм один раз, страх исчезает. У всех это вызывает разные эмоции и мысли. Кисе же осознаёт, что жив, когда делает надрез. На этот раз он решил не мучить руки, которые до конца не зажили. Поэтому, сделав напор воды совсем маленьким, чтобы влага касалась только ног, парень оставляет длинный глубокий порез между шестым и седьмым ребром. Кровь тут же собирается и вязкой каплей стекает по телу вниз.

Blackbird fly, blackbird fly Into the light of the dark black night

Рёта жмурится и сдавленно шипит, после чего начинает тихо смеяться. Он широко открывает глаза и смотрит в потолок, но будто не видит его. Он осознает, что жив. Осознает, ради чего стоит жить. Осознает, что не стоит бояться, и тогда он столько всего увидит. Скольких повстречает, сколько сделает. Свободный, настоящий. Его ничто не удержит.

Blackbird singing in the dead of night Take these broken wings and learn to fly

Отказываться от друзей больно. А знаете что ещё больно? Больно разрезать лезвием тонкую кожу между ребер. Но Рёта справляется с этим. Он продолжает. Длинные красные полоски уже виднеются не только между седьмым и шестым, но и под седьмым, и над шестым, под пятым ребром, и с другой стороны так же. Все бока и живот в крови. Лезвие в крови. Пальцы в крови. Интересно как бы его «друзья» отреагировали, увидев его таким? — Ах, я бы посмотрел на лицо Аомине-ччи. Посмотрел бы в его глаза, — рассмеялся блондин. — Хотя какой он Аомине-ччи? Просто Аомине. Просто чужой человек. Крупная капля крови срывается с лезвия и падает на пол душевой. Вместе с ней падают и слёзы парня. — Этот Аомине не прав. Я не раздражающий. Я видел свою маму. Она не раздражает. Пусть сначала со своими проблемами разберется, а потом рот открывает, — зло произносит Кисе и делает надрез. — Раздражает! У всех его «друзей» какие-то проблемы, если они человека с теплым и любящим характером называют «раздражающим». Рёте своих проблем вполне хватает. Чужих ему не надо. Пальцы разжимаются, и лезвие падает на пол. Парень рассматривает порезы, проводит вдоль них кончиками пальцев. Такой странный способ переродиться. Такой темный и ужасный. Но такой подходящий блондину. Как можно, ломая себя снаружи, чинить себя внутри? Как можно становиться свободнее от этого? Как можно любить это?

All your life You were only waiting for this moment to arise

Но Кисе чинил, становился и любил. Он улыбался. Он знал, что делать. Он видел свет, находясь в гуще тьмы. Он понимал, что с такими «уродствами» не нужен друзьям, но это больше не огорчало. Он улыбался. По-настоящему. Аккуратно смыв кровь с тела и области вокруг порезов, парень вылез из душа, вытираясь и надевая нижнее бельё. Намочив ватку, Кисе принялся обрабатывать новые будущие шрамы, после чего заклеивал каждый широким и длинным пластырем, предварительно подложив ватный диск. Закончив, Рёта выпрямился и, протерев зеркало, посмотрел на своё лицо. Удивительно, что даже после всего, он выглядел по-прежнему. — Если я изменю что-то в своей внешности, то и самому меняться легче будет, — спокойно и слегка отстраненно рассудил парень и, одевшись полностью, вернулся в свою комнату. На столе лежал раскрытый дневник, на краю страниц которого виднелись мокрые разводы от слез. Рёта сел на стул и подхватил ручку, мягко сжимая её подушечками пальцев. Немного поразмыслив, он с каллиграфичной аккуратностью записал:

«Blackbird fly, blackbird fly Into the light of the dark black night»

На следующий день у него снова поднялась температура. * Chase Holfelder — Blackbird (The Beatles cover)

***

Экран телефона включается сам, крупные цифры показывают, что уже полседьмого утра, а по комнате разлетается громкий режущий слух сигнал, повторяющийся раз за разом. Сидящая на широком подоконнике сгорбленная над открытым ноутбуком фигура вздрагивает, после чего, криво улыбаясь, тянет руку и прерывает раздражающий звук. — Ах, снова в школу! — вздыхает Кисе, потягиваясь, поднимая руки вверх. Его спина хрустит после нескольких часов в одной позе. Слегка размявшись, парень на минуту снова склоняется к компьютеру, убедившись, что на сегодня он сделал всё, что нужно, кликает мышкой, сохраняя работу, и закрывает ноутбук. Руки тянутся к носу, цепляются за очки в черной оправе и тянут вниз. Положив их рядом с собой, парень трет уставшие после бессонной ночи глаза, потом пальцы поднимаются выше и убирают длинную отросшую за месяц до кончика носа светлую челку назад, чтоб не мешала. В ушах блестят новые сережки. Зевнув, подросток открывает окно наружу и пересаживается так, чтобы ноги свисали вниз из окна. Глубоко вздохнув, разглядывая открывшийся пейзаж, Рёта улыбается и рукой находит рядом с собой пачку Мальборо и зажигалку. Не глядя, достает одну сигарету и зажимает её между губ, поджигает. Убрав лишнее и затягиваясь сигаретным дымом, который больше не доставлял неудобств в горле и легких, блондин пальцами убирает сигарету изо рта и выдыхает. Разглядывает быстро рассеивающееся серое облачко и, прислонив голову к оконной раме, снова делает затяжку. Целый месяц Кисе не ходил в школу после того, как порезал свои ребра. Целый месяц, целый февраль. Для кого-то это мало, для кого-то много. Рёта не назвал бы один лишь февраль длинным сроком, но он успел сделать многое. Вообще, когда не ходишь в школу и не ленишься, можно сделать очень много. И измениться можно сильно. Сравнивая двух Кисе, тот, что был раньше, значительно выигрывал по внешности. Но только лишь по этому. Сам парень любил гораздо больше себя таким, каким был сейчас. Он был ближе и естественнее для себя. Его внешний вид соответствовал его внутреннему состоянию, доказывал, сколько он сделал за месяц. Парень подрос на пару сантиметров и похудел из-за того, что в основном его рацион составляли чай да кофе. К тому же он продолжал делать элементарные упражнения для поддержания формы. Кисе, конечно, больше не желал быть моделью, которую любит толпа девчонок, но так же не хотел, чтобы от собственного отражения тянуло блевать. С волосами подросток ничего не делал, давая расти как им угодно, отчего сейчас челка так и норовила спрятать его лицо ото всех. Скулы заострились, а под глазами теперь всегда были вечные темные круги, кожа стала почти белой, скорее всего организму чего-то не хватало. Рёта привычным движением стряхивает пепел и снова затягивается, рассматривая постепенно оживающие растения после зимы в небольшом садике на их заднем дворе. Наступил март, меньше месяца осталось до конца первого года старшей школы. Меньше месяца до цветения сакуры. Раньше парень и не задумывался о том, как надо пропускать школу. Но для него это оказалось не очень сложным делом. Поднявшаяся снова в то воскресенье температура продержалась ещё два дня, после чего Кисе быстро пошёл на поправку, правда этот факт ему удалось скрывать от не докучающих родителей целых две недели. В школу совершенно не хотелось. И без того было чем заняться, поэтому неделю подросток банально прогулял, обманывая маму и папу. На выходных, рассудив, как следует, Рёта решил вернуться в школу вместе с весной, то есть через неделю, и в понедельник пошёл к врачу, жалуясь на бессонницу из-за кошмаров, указывая на воспаленные глаза. Так он смог выбить справку ещё на неделю, которая заканчивала своё действие сегодня. Пришлось сделать усилие над собой, убеждая, что хоть теперь школа представлялось парню чем-то бессмысленным, но закончить её всё же надо, а для этого надо закончить и первый год тоже. Поэтому сегодня было «триумфальное возращение пропавшего Кисе Рёты». Усмехнувшись своим мыслям, блондин затянулся в последний раз и приземлил окурок прямо на левый бок левого запястья, где напротив каждого из пяти порезов было по круглому ожогу, тем самым освежая один из них, при этом слегка морщась. — Это стало рутиной так быстро, — заметил Кисе, выкидывая окурок подальше. Решение попробовать никотиновый наркотик пришло внезапно около трех недель назад. Выбраться из дома было не проблемой, деньги при себе. Сделав лицо посерьезней Рёта зашёл в небольшой магазинчик. Продавец даже внимания не обратил на возраст, хотя Кисе и выглядел старше своих лет, да и новый режим тоже годок добавил. Первый раз прошёл не очень, да как и у большинства в принципе. Второй был чем-то непонятным. На третий парень понял. Многие, попробовав в раннем возрасте сигареты от любопытства и желания быть крутыми, потом становились заложником этой привычки. С Кисе всё вышло не так. Попробовал он только отчасти из-за любопытства, но уж точно не ради крутизны. Да и крутость того, что куришь, какая-то сомнительная. Когда Рёта попробовал в третий раз, то смог сделать более менее неплохой затяг. Голове от этого стало одновременно и легко, и тяжело. На глаза выступили слезы после второй удавшейся затяжки. Докурив, парень был вынужден прилечь. Он просто лежал и смотрел в потолок, мыслей не было совсем никаких, но это не пугало, наоборот дарило смутное чувство похожее на свободу. Это нравилось, это завораживало. Понятно дело, что с каждым следующим разом такой эффект становился понемногу слабее. Однако теперь Кисе и без таких головокружительных затягов мог чувствовать эту некую свободу от мыслей, от обязательств, от понятия, что правильно, а что нет. И остальное было уже не важно. Подростку нравился сам процесс, ощущения, запахи. Это стало его личным антидепрессантом. На счёт того, что он губит своё здоровье, было как-то плевать, баскетболистом ему всё равно уже не быть. Слезая с подоконника и прикрывая окно, Кисе оглядел своё местечко. За месяц оно стало ему таким родным. Большую часть времени он проводил здесь. Сидел, закутавшись в плед, работал за компьютером, писал в блокноте, просто чай пил, поглядывая на небо, курил в конце концов. Проведя тонкой рукой по теплому месту, парень вернул все вещи на свои места и, достав сменную одежду и чистое полотенце, направился в ванную. Подставляя лицо под горячие струи воды, Кисе пытался немного взбодриться. День вряд ли выйдет легким. Опустив голову и открыв глаза, парень приковал свой взгляд к шрамам, аккуратно дотрагиваясь до них пальцами. Самые первые горизонтальные линии на руках уже неплохо затянулись. Как и порезы на ребрах. Но за этот месяц Рёта не раз мучил своё тело. Ожоги на левой руке от сигарет, которые постоянно обновлялись, хотя подросток и не все окурки тушил о себя. Длинные полоски вдоль выпирающих ключиц, покрытые темной корочкой. Вертикальные порезы на тонких щиколотках. Совсем маленькие и незначительные царапины на изящных кистях, такое можно и на кошку списать, правда у него нет кошки, но кому до этого какое дело. На груди выше левого соска красовались три в ряд небольших крестика. И ещё пара линий на плечах. Порой Кисе долго и тщательно рассматривал чистую светлую кожу бедер. На них хотелось сделать что-то особенное. Но пока никаких идей не было. Вернувшись в комнату, Рёта втянул носом воздух поглубже, определяя, что запах сигарет почти выветрился. Кивнув самому себе, парень подцепил пальцами очки и посадил их себе на нос. Две недели назад подросток вдруг отметил для себя, что зрение его не такое уж и хорошее. Решив не допустить ещё большего минуса да и просто желая сменить образ, он проверился в салоне и, выбрав оправу, сделал заказ, который был готов через четыре дня. Очки были не единственным новшеством. В его ушах значительно прибавилось дырок. Теперь у Кисе в каждой мочке висело по три колечка. На левом ухе так же было два прокола в хряще, а на правом проколот козелок. С последним пришлось помучиться, так как это осложняло прослушивание музыки в наушниках. А за месяц Рёта успел стать настоящим меломаном, находя в песнях что-то близкое. На дверце шкафа уже висела заготовленная заранее школьная форма. Серый пиджак пришлось сменить на серый кардиган. Он у Кисе с начала учебного года, но, считая, что за времена Тейко в свитере он уже находился и сейчас полноценный костюм будет выглядеть много солиднее и выгоднее, парень убрал вязаную вещь поглубже в шкаф. Однако хватило совсем немного прибавить в росте и слегка схуднуть, как костюм повис на подростке словно на вешалке. Да и теперь Рёта сам с большим удовольствием натягивал на себя уютный мягкий и теплый кардиган. Он дарил приятное чувство защиты, хоть блондин больше и не опасался ничего. Его гардероб вообще сильно поредел за февраль. Уже бывшая модель просто-напросто больше не видел смысла во всей этой куче дизайнерских шмоток. Отнесся лишнее в соответствующее место и отхватив не мало денег, Кисе начал располагать куда большим бюджетом чем тот, который ему выдавали родители. Парень конечно работал и участвовал в фотосессиях, но его зарплата была условной. Фотографы и модельеры были товарищами сестёр, поэтому и помощь по большей степени была дружеская. Вместо денег подросток часто получал место на обложке и одежду. Теперь от второго был реальный толк. На вырученные деньги плюс карманные от мамы с папой Рёта и позволял себе пирсинг, сигареты. Оставшееся откладывалось на карточку. Хотя оставалось не очень много. Большая сумма уходила на книги, которыми теперь комната подростка была завалена. Закончив с приготовлениями, подхватив за лямку рюкзак, Кисе оглядел свою комнату, проверяя, ничего ли он не забыл, всё ли в порядке, и, удостоверившись в этом, спустился вниз позавтракать — выпить кофе. Свои деньги без сожаления Рёта тратил на книги по психологии. Пытаясь разобраться в себе, парень прошел буквально через ад. Было больно и физически, и морально. Но результат того стоил. Теперь он смело стоял на ногах, без страха глядя на окружающий мир, зная, кто он и каков его путь. Подросток, читая книгу за книгой, понимал, что конечно селфхарм был крайней мерой, были и менее категоричные способы. Но Рёту вполне устраивала его новая отмеченная шрамами жизнь. Однако он далеко не единственный ребенок, столкнувшийся с такой проблемы. Их миллионы по всему миру, а впереди новые поколения и новые миллионы. Кисе не желал им того, через что сам прошёл. Хотел помочь. Решение стать психологом пришло само собой. Это не стало открытием века. Просто как ещё он мог бы помочь другим подросткам? Проблема самоопределения наиболее актуальна в этом возрасте. Сколько детей по собственной ошибке умирает, пытаясь понять, кто они такие. Сколько идет по неверному пути, заканчивая в палате с мягкими стенами. Психолог, потом психоаналитик — это реальный способ помочь хотя бы нескольким. Так количество новых книг в комнате стало только расти, а часы сна сокращались до трех-четырех в день. Сполоснув кружку и оставив её сохнуть, Кисе в прихожей сменил обувь и вышел на улицу, закрывая за собой дверь. Воздух был теплым и приятным, а слегка прохладный ветерок трепал волосы. Раньше парень обычно ездил в школу на метро. Но сейчас хотелось прогуляться. Родители довольно спокойно приняли его новое увлечение. Они вообще очень спокойно отнеслись ко всем изменениям в сыне. Это немного настораживало, поэтому позавчера — по традиции в субботу — Рёта спросил об этом маму. Та, попивая чай, объяснила, что всю свою молодость им с отцом не дано было заниматься тем, чего требовала душа. Это делало их несчастными. Однако в конце концов так они нашли друг друга, сблизились и пообещали всё наверстать, а тогда надо было просто привыкнуть. Теперь они счастливы, но это произошло только благодаря тому, что они есть друг друга. Своим детям же взрослые подобного не желали, поэтому и позволяли следовать за любой мечтой, которая не выходила за рамки дозволенного. Внимательно выслушав этот рассказ, Кисе по теплому улыбнулся и поблагодарил её. Ему действительно повезло с родителями. Часто обычно наоборот проблемы у детей возникали именно из-за мамы, папы, бабушки и других. Рёте же не пришлось столкнуться с подобным, и это не могло не радовать. Трудно вообразить сколько геморра прибавилось бы, если б на его пути встали ещё и родители. Единственное, за что переживала Кисе-сан, так это друзья Рёты. И парень уже устал ей говорить, что всё в полном порядке, что ни с кем он не ссорился, просто они мешают ему работать. Повторять это приходилось потому, что Куроко сдержал таки своё слово и пришёл. Да ещё и не один. Поколение Чудес заявлялось к нему пять раз за этот месяц. Дважды они приходили на выходных, из-за чего бедная Кисе-сан с круглыми глазами от количества стоящих перед ней огромных парней пыталась объяснить, что её сын не может принять их или выйти к ним сам. Ещё три раза они пришли в будние дни после школы. Тогда Рёта действительно оценил по достоинству любовь родителей к европейскому стилю, потому что вместо тонких сёдзе, которые больше походили на какую-то условность, у них стояли везде крепкие двери с замками. Услышав стук и звонок, парень раздраженно откладывал в сторону ноутбук и шёл к входной двери, где в глазок видел Куроко и Момои, за ними Акаши и Мидориму, а «в третьем ряду» будто за двоих стоял Мурасакибара. Несмотря на всю холодность, с которой Кисе теперь относился к бывшим товарищам, от отсутствия среди них Аомине внутри было далеко не самое приятное чувство, но блондин игнорировал это. Хоть и можно было в окно посмотреть, чтоб повнимательнее разглядеть эту разноцветную компанию, Кисе этого не делал. То ли от нежелания быть замеченным, то ли просто неинтересно было. А может всё вместе. Когда Поколение Чудес пришло к нему в пятый раз, Рёта спал после наверное целых суток бодрствования. Это очень разозлило его. Убедившись, что незваными гостями были именно бывшие товарищи, парень сел на лестнице и плотно закутался в плед, надеясь дождаться, когда его оставят в покое. Через пять минут этого не произошло, и тогда подросток, как с цепи сорвался, подлетая к двери и крича, зная, что его будет слышно даже так: — Вы надоели! Дайте поспать! Убирайтесь немедленно! Голос был хриплый и грубый. На секунду стало тихо, а потом поднялся целый гул. — Ки-тян, это ты? — Ты слышишь нас, Кисе-кун? — Открой, пожалуйста, мы хотим просто извиниться и поговорить, Кисе. — Кисе-чин, я принес конфет. — Кисе, давай поговорим как взрослые люди! Это злило ещё сильнее. Он же сказал им уйти. — Хотите по-взрослому? Давайте! Вы уходите через десять секунд, или я звоню в полицию. Вы нарушаете спокойствие мирных граждан! Повисла тишина. Никто подобного не ожидал. — Ки-тян… Ну прошу… — Считаю до трех и, если вы не убираетесь нахуй отсюда, я звоню! — у Рёты терпения не хватало, что он уже сквернословить начал. Парень дико хотел спать. — Ладно, не надо полиции, мы уходим, — ровный голос Акаши, но даже в нем были заметны нотки грусти. После этого Поколение Чудес не приходило. Кисе понимал, что рано или поздно они всё равно встретятся. Это было неизбежно. И парень не боялся и не пытался отсрочить этот момент, просто он действительно был занят пока. Примерно через три дня, после решения стать психологом, один знакомый в интернете предложил участие в конкурсе. В конкурсе эссе по психологии. Хотя эссе это слишком маленькое слово. Это было настоящее мини-исследование. Предлагался ряд различных проблем, а ты выбираешь одну и пишешь большую работу. Нужно было опираться на уже известные методы лечения, разбирать возможный источник данной проблемы и выкладывать все свои личные соображения на этот счет. Срок сдачи —начало июня. Конечно шла тщательная проверка на плагиат и справедливая оценка. Работа трудоемкая и тяжелая одним словом. «Самоидентификация личности». Стоило медовым глазам зацепиться за эту тему, как в светлой голове тут же забурлил мыслительный процесс. Даже простое участие в подобном конкурсе давало простому школьнику многое. Бывшие призеры же с легкостью поступали в лучшие вузы мира. Это был прекрасный шанс. Да парень и сам был очень заинтересован в такой работе. С одной стороны это учеба и рутина, но подростку было совершено не скучно проводить свои ночи за экраном ноутбука. Даже удивительно, что бывший спортсмен и модель с такой страстью отнёсся к научному исследованию. Ещё одно доказательство того, что долгие годы он жил совсем не так, как желал сам. Что там говорить! Многие считали его глуповатым, а хорошие оценки просто результат действия «красивых глаз». Рёта и сам почти поверил с свою «простоватость». И вот как всё обернулось. Сидит теперь с очками на носу, вчитываясь в научные тексты. Пальцы быстро скользят по клавиатуре по ночам. Но это уже не сообщения фанаткам, а вдумчивая работа. Он даже общаться по-другому стал. Мягко, умно, рассудительно. На этот раз это не было чьей-то копией, это был сам Кисе. Залог успеха его удачного копирования был в том, что он неплохо читал людей. Теперь это позволяло ему во время общения знать, что сказать, какая на это будет реакция и как использовать это в своих целях. За всеми мыслями, занимавшими голову Рёты, он и не заметил, как перед ним показались ворота школы. Ученики быстро шли рядом, переговариваясь друг с другом, совершенно не замечая блондина. Это было необычно. Но это нравилось ему. Было уютно осознавать, что его отсутствие не нарушило мирное течение жизни незнакомцев. Раньше это бы расстроило парня, но теперь нет. Раньше он играл на публику, а сейчас выбирает роль наблюдателя. Ещё одна причина его возвращения в школу. Для исследования неплохо бы видеть наглядный пример. Учебное заведение переполненное подростками просто идеально для этого. Да, как же сильно изменился его взгляд на школу. На людей. На жизнь вокруг. Рёта очень сильно изменился, но… — Таким я стал. Посмотрим, как вы это воспримите, — тихо усмехнулся себе Кисе и зашел на оживленную территорию школы.