Сумеречные драбблы

Мэтту почти тридцать. Даже не так: Мэтт на волоске от тридцати. У него есть любимая работа, любимая собака и квартира в Нью-Йорке. Есть долговременные отношения, которые его вторая вроде как половинка пытается перевести на новый уровень. Мэтт, напротив, не торопится. Мэтт не хочет детей, дом в пригороде и совместный аккаунт в Фейсбуке. Нет уж, спасибо. Мэтт, признаться, хочет, чтобы от него отстали ненадолго, перестали словно невзначай подкладывать свадебные журналы вместо утренней прессы и подпихивать в бардачок каталоги обручальных колец. Он все еще слишком молод и не готов. Не готов не столько жениться, сколько расстаться с дюжиной вредных привычек, что так бесят его Эстер. «Не сваливай грязное белье в одну кучу», «не бросай ложку в сахарнице», «купи уже нормальную бритву». Боже, и самое любимое из всего списка: «бросай курить». И ладно, если бы он не пытался. Пытался еще как, но за парой дней бесконечного, дичайшего раздражения неизменно следовал срыв. Пара недель или месяцев - и вся эта карусель начинала вертеться по новой. Он не курит в постели. Он не курит на кухне. Он не курит, блять, в собственном доме, чего еще может требовать от него эта беспокойная женщина? «Мэттью, пожалуйста, это вредно». «Мэттью, ты убиваешь себя, подумай о наших будущих детях. Неужели ты будешь дымить и при них тоже?» «Подумай о детях», ха-ха… Мэтт не хочет детей. Ему всего двадцать девять. Он сам еще ребенок. Ребенок, который хочет новую тачку куда больше, чем смокинг и толкать речь около алтаря. Но именно с сигаретами Эстер не отстает от него, и Даддарио сдается. Сдается после ультимативного «мы не будем заниматься сексом, пока ты не бросишь» и покорно позволяет записать себя на прием к психологу, в силу убеждения которого абсолютно не верит. Ни на чертов грамм. Но когда время приходит, послушно натягивает куртку на плечи, хватает со столика в коридоре солнцезащитные очки и ключи от машины. Эстер, разумеется, едет вместе с ним. Эстер хочет убедиться в том, что выбрала правильного специалиста, и едва ли не светится, пока угрюмый Мэтт выруливает с подземной парковки. Окей, он переживет это. Посетит пару сеансов, а после заявит, что ему ни черта не помогает. А там, пускай вызывает хоть экзорциста, если ей вздумается. Даддарио наплевать, если его не будут дергать с этим хотя бы пару месяцев. Даддарио решительно наплевать и на то, как там зовут его нового «лучшего друга», с которым ему предстоит поговорить, но, когда они заходят в кабинет, Мэтт даже вздрагивает. Ему хватает взгляда, одной-единственной проскочившей искры и явно не искренней натянутой улыбки для того, чтобы заинтересоваться. Хватает всего секунды для того, чтобы сидящий за темным столом в своем офисе Гарри Шум-младший узнал его. Скривился, но тут же взял себя в руки. Мэтт закусывает губу, чтобы не усмехнуться. Какая занятная штука эта жизнь, правда? Никогда не знаешь, с кем столкнешься. — Мистер и миссис Даддарио, — поднимается на ноги, приветствуя их, и Мэтт с удовольствием, придирчиво осматривает его. И надо отметить, что костюм ему идет так же сильно, как и побитые жизнью, рваные джинсы. Мэтт помнит его куда более загорелым на контрасте с белой обтягивающей майкой. — Мистер Шум, — с удовольствием кивает в ответ Мэтт. Вот, значит, какая фамилия у этого парня. А он-то все гадал, что именно забивать в поисковик. — Мы не женаты, и, более того, мисс Ким угрожает мне, что этого никогда не произойдет, если я не брошу… курить. Мэтт выдерживает паузу. Разваливается на светлом диване и глядит исподлобья. Приподнимает бровь, и черт его побери, если Гарри, чертов Гар-р-р-и не смутился. Но берет себя в руки тут же. Еще более доброжелательно улыбается Эстер. Игнорирует Мэтта. — Что же, забота о близких всегда похвальна. Мисс Ким будет присутствовать на наших сеансах? Решительное «нет» Мэтта накладывается на звонкое девичье «да». Эстер непонимающе косится на своего вроде как жениха, и Мэтт повторяет еще раз. — Нет, — оборачивается к девушке и, накрыв ее ладонь своей, легонько сжимает, — чтобы это сработало, я должен быть предельно откровенен, милая. И я хотел бы делать это тет-а-тет. Желвак на щеке мистера Шума дергается. Но Мэтту сейчас абсолютно наплевать, что он там себе думает. Эстер только закатывает глаза. Она не выглядит расстроенной, вовсе нет. Она почти уверена, что победила его. — Но сегодня-то я могу остаться? — с улыбкой спрашивает у Гарри, который, оказывается, мистер Шум, дипломированный психолог с лицензией и своим кабинетом. Спрашивает у Гарри, который с готовностью кивает и заметно расслабляется. Но это только до того момента, пока Мэтт, небрежно бросив очки на столик, не примется стягивать куртку. — Вам жарко? Я могу включить кондиционер, — предлагает, впрочем, безо всякого энтузиазма, уже заранее зная, каким будет ответ. — Нет, что вы, не стоит беспокоиться. Гарри кивает, еще раз улыбается Эстер и возвращается за свой стол. Берет ручку и открывает ежедневник. — Давайте приступим. Как давно вы курите, мистер Даддарио? — Можно просто Мэтт, — поправляет и испытывает от этого какое-то садистское удовольствие. В самом деле, Гарри, к чему эти официозы? К чему, если когда-то давно, в прошлой жизни, они даже не заморачивались такими мелочами. Они вообще ничем не заморачивались. — Последние семь лет. — И почему же вы начали, позвольте уточнить? Мэтт откидывается на спинку и вытягивает ноги. Эстер глядит на него так внимательно, что ему становится немного не по себе. Но игра стоит свеч, верно? — Потому что меня бросили. Типичная причина, не так ли? Кто-то ныряет в бутылку, а я начал курить. — Вы понимаете, что осознанно вредите себе? — Более чем, мистер Шум. Но разве саморазрушение - не то, чем занимается все человечество? Вот вы, например? Какие у вас вредные привычки? Может быть, вы пьете? Нет? Нюхаете порошок или курите травку? Изменяете своей жене? Что, тоже нет? Темные брови Мэтта намекающе приподнимаются, и Эстер лупит его по колену. «Что ты творишь?! Немедленно перестань!» Но мистер Шум справляется и без ее помощи. Отрывается от своих записей и, глянув на Мэтта, холодно улыбается. Во взгляде - почти что ненависть. — Лучшая защита - это нападение, не так ли? Если вы не настроены расставаться со столь пагубной привычкой, зачем пришли? Мэтт пожимает плечами и указывает на Эстер большим пальцем. — Это все она. — Да, точно. Никакой свадьбы, пока… — Никакого секса, — Мэтт прерывает его и получает подзатыльник. — Что, разве я не должен быть честным со своим… лечащим врачом? Вы же врач, не так ли? Кстати, сколько вам? Вы не слишком ли молоды для этого кресла? Гарри отчаянно хочется ответить ему что-нибудь такое же едкое. Гарри хочется прикрикнуть на него и выгнать к хренам из своего кабинета. Гарри мелко трясет, и Мэтт просто замирает в предвкушении. Давай, детка. Не разочаруй меня. — А вы никогда не думали, мистер Даддарио… — Тут Шум вытягивает свои длинные руки и сжимает пальцы в замок. — Что дело не столько в тяге к никотину, сколько в… удовлетворении скрытых потребностей? Возможно, вам просто хочется занять свой рот? Мэтт был в таком восторге, что едва не начал аплодировать. Мэтт так ждал чего-то подобного, что едва не ляпнул вслух, что да, в точку: он хочет. Мэтт так ждал этого, что на то, чтобы состроить удивленное лицо, уходит все его актерское мастерство. Кривится и сам себе не верит. Пожимает плечами и уже было хочет спросить, как же это проверить, как мистер Шум, Гарри, устало потирает висок и вдруг глядит с такой волчьей тоской, что Мэтт давится следующей остротой. Всего один долгий взгляд, но кишки Мэтта в узел затягиваются, и желание покурить становится чем-то вроде необходимости. Не вдохнет немного дыма - и, как бы то абсурдно ни было, задохнется. Длится всего пару секунд. Кажется наваждением. — Мне кажется, вы ищете проблему не в том месте, мисс Ким. Ваш жених в состоянии справиться со своей проблемой без посторонней помощи. Будет. Когда захочет. — То есть как это? – Мэтт вопросительно приподнимает бровь и даже не замечает, как соскальзывает с официально-холодного «вы». — Ты отказываешься от меня? Эстер молчит всю дорогу до дома. Смотрит в окно и прижимает сумку к груди. Так сильно стискивает ремешок, что на тонкой коже остаются следы ее ногтей. Бесится и, должно быть, просто решила отложить. Не устраивать прилюдные разборки. Мэтт на нее почти не смотрит. Мэтт думает о том, что оставил в чужом кабинете свои очки. Мэтту не терпится вернуться, чтобы забрать их. *** Возвращается к офисному зданию после девяти. И лишь в одном из многочисленных панорамных окон горит свет. Мэтт, даже не прикидывая номер этажа, знает, чьи это окна. Говорит охраннику на проходной, что мистер Шум задержался как раз именно ради него, и заходит в лифт. Куртку держит в руках: неизменная пачка сигарет во внутреннем кармане, ключи, какая-то мелочевка, пара кредиток… Единственное, что вроде как должно быть, но чего совершенно точно с собой нет, так это его мобильный телефон. Подходит к нужной двери и обнаруживает ее широко открытой. По коридору гуляет приятный сквозняк, и мистер Шум все-таки стащил с себя пиджак, оставшись в брюках и светлой рубашке. Мэтт приваливается к косяку и, прижавшись виском к прохладной облицовке, просто смотрит на него. Мэтт не окликает и не стучит. Ждет, пока Гарри сам заметит. Но минуты идут, и ничего не происходит. Мистер Шум что-то быстро пишет в своем ежедневнике, то и дело поглядывая на монитор стоящего рядом ноутбука. Мистер Даддарио вроде как теряет терпение, но еще держится. Мэтт разглядывает его пальцы и тускло поблескивающее кольцо на одном из них. — Ваша невеста нам обоим голову отгрызет, если узнает, что вы так пялитесь, мистер Даддарио, — негромко проговаривает, не поднимая головы, и Мэтт улыбается. Разумеется, заметил сразу же, но нарочно затягивал паузу. — Здесь только ты да я, Гарри. Звучит немного двусмысленно, и мистер Шум наконец-то отрывается от своих записей. Вскидывает голову, глядит сверху вниз и вдруг хмыкает, пройдясь ладонью по, должно быть, адски уставшей за день шее. Штор в его офисе нет, зато есть тонкие пластинки-жалюзи. У Мэтта пальцы чешутся опустить их. Мэтту вообще очень многое сделать чешется. — И прекрати думать о том, о чем ты сейчас думаешь. Гарри хмурится, ослабляет воротничок своей рубашки и поднимается на ноги. Открывает верхний ящик и, достав из него забытые солнечные очки, раздумывает: стоит ли просто положить их на стол или отдать в руки. Выбирает второе. Не торопясь подходит, протягивает оправу Мэтту и даже улыбается. Улыбается заученно вежливо, как одному из своих клиентов. — Всего хорошего, мистер Даддарио. Мэтт не тупой, чтобы не понимать, что его выпирают. Мэтт не тупой и поэтому не спешит. Тянется за вещью, накрывает чужие пальцы своими и сжимает поверх стекол так, что пластиковые дужки хрустят. — Почему ты отказался работать со мной? Гарри не пытается выдернуть свои пальцы. Не пытается отпихнуть его. Только смотрит снова, совсем как днем, бесконечно устало и словно вымученно. Словно его заставляют поднимать глаза и выдерживать чужой взгляд. — Потому что это не нужно тебе. А теперь будь добр, — неопределенный жест свободной рукой в сторону распахнутой двери, — у меня еще много работы. Мэтт с готовностью кивает. Не произнося ни слова, оборачивается, разжимает пальцы и, затолкав очки в передний карман куртки, выходит в коридор. Слышит полный облегчения вздох за своей спиной и, не сдержав ухмылки, просто тянет на себя дверную ручку. С чувством хлопает дверью и даже проворачивает так кстати оставленный в замке ключ. Оборачивается и с невинным выражением лица переспрашивает: — Так почему ты отказался от меня? — Господи, — Гарри сжимает виски и неосознанно пытается отойти назад, к столу - только прекрасно понимать должен: Эстер здесь нет, и ему уже не спрятаться. — Я же сказал: потому что тебе это не нужно. А теперь прекрати вести себя как… — А что мне нужно? — Мэтт перебивает и даже бровью не ведет. Мэтт оставляет свою куртку, как и днем, на спинке дивана и потирает освободившиеся руки. И Гарри очень и очень не нравится его взгляд. Гарри очень и очень не нравится то, что он его узнает. Даже спустя столько лет. — Вернуться к своей невесте, я полагаю. Я бы крайне напрягся на ее месте, если бы мой жених свалил на ночь глядя. — Ты нервничаешь. — Мэтт совершенно его не слушает. Мэтт медленно приближается и останавливается буквально в шаге от чужого рабочего стола. Гарри успел вернуться в свое кресло. — С чего бы? — Вам кажется, мистер Даддарио. Мэтт послушно кивает, пальцами, за которыми Гарри просто не может не следить взглядом, проводит по корешкам лежащих на столешнице дел, сувенирной чернильнице и даже корпусу чужого мобильного телефона. Мэтт держит дистанцию. Пока. — Ты, должно быть, последний в этом здании. Работаешь допоздна, потому что сказочно счастлив в браке? Гарри неосознанно касается кольца на пальце, крутит его и, лишь опомнившись, смешно прячет руку в карман брюк. — Моя личная жизнь не касается моих пациентов, мистер Даддарио. А Вы даже не мой пациент, так что… Мэтт прерывает его снова. Не словами на этот раз, нет. Мэтт прерывает его, выпрямляясь во весь рост и, наконец, огибая чертов стол. Хватается за спинку чужого кресла, пальцами касается темных, тщательно уложенных волос и разворачивает его к себе. Мэтту безумно хочется взъерошить весь этот прилизанный пиздец. Поставить челку так, чтобы жесткой стала от воска. Мэтту хочется сделать Гарри таким, как раньше. Таким, каким он запомнил его. — Прекрати заговаривать мне зубы. Я задал прямой вопрос. Отвечай. Гарри морщится и явно не хочет играть по его правилам. Гарри все еще отстраненно вежливый, но, кажется, вот-вот сорвется. Начнет кричать или того хуже. Мэтт этого и ждет. — А если нет, что тогда? Не выпустишь меня отсюда до самого утра? Занудишь своими «почему?» до полусмерти? Мэтт наклоняется к нему и сжимает пальцами подлокотники кресла. Пластиковые, негромко поскрипывают, почти так же, как и его очки. Гарри, кажется, не дышит. — Я тебя поцелую. Гарри, кажется, не дышит. И все, что сейчас читается в его взгляде, это ужас. Мэтт видит, как он кусает губы и пытается отодвинуться: насколько вообще позволяет откидывающаяся назад спинка. — Мистер Даддарио… Мэтт вздыхает, закатывает глаза и, ухватившись за светлую рубашку, рывком поднимает своего неудавшегося психолога на ноги. Разворачивается вместе с ним, отпихивая в сторону кресло, и, подтолкнув к столу, усаживает на него. Подается вперед и натыкается на решительно упершиеся в его грудь ладони. — Мэтт, — впервые за очень и очень долгое время произносит его имя. Произносит, и это звучит неправильно. Это и требование, и, кажется, мольба. Это «пожалуйста, не надо, не поступай со мной так» и, кажется, отчаянье. Это в первую очередь предупреждение, и Даддарио выжидающе смотрит на него исподлобья, ожидая продолжения. «Ну давай, удиви меня» - вот, что говорит его взгляд. — Перестань. — Или?.. — Или я вызову охрану, и тебя выволокут отсюда. Мэтт глубокомысленно кивает и ни единой секунды не верит ему. Мэтт чувствует, как чужие ладони, сжимаясь, комкают его футболку. Мэтта потихоньку ведет от запаха чужого одеколона, кофе и, кажется, еще кое-чего. Кое-чего безумно знакомого. Мэтт склоняется чуть ниже, игнорируя вялое сопротивление, и носом ведет по воротничку. Касается шеи и мочки уха. Хмыкает. — Ты тоже куришь, — запах едва уловимый, но Мэтт знает, как от него сложно полностью избавиться. Мэтт знает, как сложно полностью вытравить и нечем замаскировать. — И давно? Гарри жмурится крепко-крепко, Гарри сжимает чужую футболку так, что умудряется оцарапать Мэтта даже через ткань. — Последние семь лет. Я тогда оставил кое-кого. — Смешок, что он издает, выходит почти истерическим. — Моей жене это не нравится. Мэтт никогда не целовал никого ТАК. Ни до, ни тем более после. Мэтт никогда не набрасывался на Эстер. Не наваливался всем весом, насильно усаживая на столешницу и разводя колени. Мэтт никогда нарочно не кусал ее, стремясь сделать побольнее. Мэтт никогда ее не… Не как Гарри. Чертового Гарри, сломавшего всю его ебаную, только-только начавшуюся жизнь в его зеленые двадцать два. Гарри был его всего две недели или около того. Мэтт убеждал себя, что никогда не считал. Гарри был его последние две недели перед собственной свадьбой и, как бы Мэтт не надеялся, в итоге выбрал ее. Выбрал устоявшиеся еще со старшей школы отношения, а не бурный гомо-роман, что они закрутили прямо за спиной у его будущей жены. Мэтт хотел бы сказать, что понимает и сам поступил бы так же. Мэтт хотел бы, но, на самом деле, не понимает ни хрена и уж точно не отпустил это. Мэтт, кажется, сожрет его прямо здесь, на этом самом столе, если Гарри посмеет еще что-то вякнуть или назвать его «мистером». Мэтт, чувствуя себя натурально больным, запускает широкую пятерню в чужие волосы, сжимает их, и это ощущение, ощущение коротких жестких прядей под пальцами, сводит его с ума. Мэтт чувствует себя натурально больным, когда вместо блеска для губ ощущает никотиновую горчинку на языке. У Мэтта колени подрагивают, когда чужой язык наконец-то находит его, и Гарри, прогибаясь в пояснице, низко стонет прямо в его рот. Мэтт тащит его на себя, давит на спину, выводя на ней замысловатые узоры свободной ладонью, и готовится к раннему инфаркту, когда его наконец-то обнимают в ответ. Обвивают шею двумя руками и не позволяют сделать ни вздоха. Что же, против смерти от такого удушья - он не против. Все никак не может насытиться, трогает и трогает, проходится по чуть выступающим позвонкам кончиками пальцев и сжимает твердое бедро. Приподнимает его, прижимая к своему боку. — Ты был… — Чтобы сказать это, ему требуется, по ощущениям, от нескольких минут до получаса. — Совсем тощим раньше. Гарри смеется, щекой жмется к его, наверняка царапается о щетину, но Мэтту просто охренеть как все равно. Он наконец-то может дотянуться губами еще и до шеи. — А ты был ниже, — он охает и послушно запрокидывает голову, сам запускает пальцы в чужие волосы и приятно давит, позволяя вытворять все что угодно со своей кожей. — Сантиметров на пятнадцать. Мэтт ухмыляется и, с силой сомкнув зубы, тут же ставит еще и внушительный засос, губами ведет повыше и принимается за мочку уха. — Бред. — Это все, что он может сейчас выдохнуть в ответ. Это все, что он может сказать вообще, учитывая, чем он занят. Гарри задирает футболку на его спине. Неловко тащит ее вверх, вцепившись в кромку пальцами. Мэтт, рывком отстранившись, хватает его за расслабленный галстук. Наматывает его на кулак и дергает вперед. Гарри не сводит взгляда с его губ. — Да у вас проблемы, мистер Шум. — Гарри смотрит на него так, будто бы и вовсе не слышит. Гарри смотрит ему в глаза всего секунду, а после снова на губы. — Предлагаю обсудить это в МОЕМ кабинете. Немедленно. — Твоем кабинете? Заторможенный, словно выпивший, не понимает. Мэтт прижимается своим лбом к его и обхватывает лицо ладонями. — Ты сейчас берешь свой пиджак, закрываешь свой чертов офис, и мы едем в ближайший отель, где волшебным образом решаем все наши проблемы. Возражения? — Гарри медленно мотает головой из стороны в сторону. Мэтт быстро целует его еще раз. — Отлично. А то я уже думал, как незаметно похитить тебя и запихать в багажник. *** Комната в отеле и близко не самая лучшая. Обои местами выгорели, а плитка в ванной далеко не кипенно-белая. Ворс на ковре примят, а кровать чудовищно скрипит. Привередливый Гарри наверняка бы потребовал поменять комнату. Наверняка б потребовал, если бы заметил хоть что-нибудь из этого. Мэтт тащит его в номер прямо за галстук, а затолкав внутрь, раздевает в маленьком темном коридоре. Первый раз трахает в душе. Наспех и достаточно больно. Второй - в нем же. Медленнее и покрывая поцелуями спину. Третий-четвертый - на кровати. На пятый они забираются под одеяло. Два тюбика смазки и лента разбросанных по всему номеру презервативов. Мэтт давно не мальчик, Гарри - тем более. Мэтт тискает его в перерывах, и Гарри не может перестать глупо улыбаться и, не выдержав, утыкается лицом в подушку. Мэтт делает вид, что не замечает. Ни чужой дрожи, ни соли, пропитавшей их поцелуи. Мэтт курит лишь под утро и взглядом бесцельно изучает потолок. Курит первую, вторую… Уже затягивается третьей, как появившиеся в поле зрения смуглые пальцы ее отбирают. — Доктор, у меня, кажется, есть проблема. — Гарри тоже пялится на так и не зажженные маленькие лампочки и поворачивается в сторону Мэтта. — Кажется, я зависим. — Желаете завязать? Гарри становится очень серьезным и отрицательно качает головой. Протягивает вперед левую руку и, глубоко затянувшись, стягивает обручальное кольцо с пальца. Мэтт на это только хмыкает и совершенно неосторожно, почти что зацепив плечом тлеющую сигарету, наваливается на него сверху. Часть веса удерживает, опираясь ладонями о матрас. Мэтт смотрит на Гарри и всерьез подумывает привязать его к кровати. Чтобы не сбежал еще раз. Мэтт, разумеется, так и не бросает курить. Впрочем, не женится он тоже.