scared to be lonely.

Чанёль заглянул в каждую комнату, ища Сехуна и Кёнсу. Голос подводил от накатившего страха. Он пришел домой и увидел распахнутую дверь, раскуроченный коридор и посреди него тело в луже крови. - Кёнсу! Сехун! - вдруг прорезался голос и альфа стал надрывать горло, выкрикивая имена омег. - Сехун! Где ты?! Кёнсу!! В голове крутились такие ужасные вещи, что к горлу подступил ком, душа мужчину, а на глазах выступили слезы. Он резко вдохнул и кинулся прочь из квартиры, подбежал к двери дома Кёнсу и резко дернул за ручку, но та не поддалась, давая понять - заперто. Чан стал колотить по вертикальной поверхности кулаками, воя на весь дом, как раненый зверь. Когда замок вдруг скрипнул, Пак весь вздернулся, напрягся, вытягиваясь струной. Первое, что увидел Кёнсу, когда дверь распахнулась, это огромные, полные страха глаза Чанёля и гримасу ужаса на его лице. Первое, что увидел Чанёль, когда дверь распахнулась, это избитый и заклеенный пропитанными кровью пластырями Кёнсу, едва живой, бледный и крупно дрожащий. А рядом с ним, держась за его ногу, Сехун, ошарашенно смотрящий на отца такими же огромными, как у напуганного родителя, глазами. В отличие от До, малыш был в полном порядке. В свободной руке он держал игрушку и прижимал ее к себе, как самое дорогое, что у него есть. В то же время Кёнсу еле стоял на ногах, которые заметно подрагивали и норовили подкоситься. Круглые глаза омеги были полны ужаса и страха, горячих слез и немой мольбы о защите и понимании. - Кёнсу! - Вскрикнул альфа, подхватывая того, когда он стал терять сознание и его повело в сторону. Крепко прижав к себе омегу, Чанёль понёс его в комнату и уложил на кровать. Выхватив из кармана своей куртки телефон, мужчина позвонил в скорую и полицию. Сехун напугано бегал рядом, хватая отца то за руку, то за куртку и спрашивая, что случилось с Кёнсу. - Детка, посиди тут, хорошо? У тебя важное задание - присмотри за ним. Чтобы никто его не обидел. Хорошо, Сехуни? Мужчина посадил сына на кровать омеги, а сам выбежал сначала в коридор, едва не снеся какую то стойку с журналами и книгами, а потом и вовсе из квартиры. В его прихожей так и лежало тело. Он приблизился к альфе, источающему запах алкоголя и крови, поморщился, а потом снова позвонил набрав по быстрому номеру "5". - Прости что дергаю, Чондэ. У меня есть пара вопросов. Это очень важно для близкого мне человека. - "Я слушаю, Чан. Или разговор не для телефона?" - На том конце чуть звенит понимающий голос, устало-напряженный от вечных проблем. - Да. Чем быстрее, тем лучше. - Пак кривится, прижимая к сальной и окровавленной шее Ю Хона два пальца, чтобы проверить пульс. Совсем слабый, но еще есть. *** - Он скончался в машине скорой помощи. - Полицейский посмотрел на Чанёля, щелкнув рацией и убрав ее в нагрудный карман разгрузки. У Пака даже бровь не дернулась. - "Так этой твари и надо." - Мысленно процедил он без жалости, в это время понимающе кивая с безразличным трауром на лице. Рядом копошится группа следственной экспертизы, изучая коридор, а Чондэ на вежливо-повышенных тонах говорит с другим представителем правоохранительных органов. - Посмотрите на него. Ни одного живого места, а вы хотите на него наручники нацепить? Он еле стоит. Ему надо в больницу. - Мы должны сопроводить его в участок для допроса и составления протокола. - Настаивает на своем мужчина в темной форме, постукивая пальцами по фуражке, которую держит в руке. - То есть, вам безразлично, потеряет ли он сознание или вообще умрет от кровопотери? Отлично. Представитель закона убил жертву домашних побоев, не дав медикам оказать пострадавшему помощь. Об этом заговорят все СМИ не только в Сеуле. - Ким, на вид добродушный молодой мужчина с безупречной и сияющей улыбкой, взглядом пронзил полицейского, пригвоздив того к месту. В темных зрачках мерцало недоброе и совсем неприветливое зарево твердого и несгибаемого характера. Под таким напором полицейский сдался. - Хорошо, пусть его доставят в больницу под присмотром нашего сотрудника. - Надвинув на густые брови фуражку он повернулся, оглядывая своих подчиненных, и подозвал одного из них. - Поедешь с ними. Упустишь подозреваемого в умышленном убийстве - вылетишь из полиции. Чондэ победно усмехнулся, пожал руку капитану и подошел к Чанёлю, который сидел рядом с Кёнсу и обнимал его за плечи. - Мы едем в больницу, а не в участок. Пак безмолвно поблагодарил друга кивком головы, а потом притянул Кёнсу ближе к себе, пряча лицо омеги на своем плече. Длинные узловатые пальцы прошлись по слипшимся от крови волосам парня, замерли на холодной и липкой от пота шее. Следы удушья стали темными. У Чана в животе затягивается тяжелый узел железных корабельных цепей, а в груди жжется злость. Мужчина закрывает глаза и не глядя целует До в висок. Им слов не надо. Кёнсу вжимается в Чана, словно пытаясь полностью исчезнуть в нем, раствориться и кануть в небытие. Как мотылёк, летящий к свету, своему губителю, он тянется к теплу альфы, отдаваясь ему целиком и с головой. Лишь бы утолить боль и исчерпать страдания, накопившиеся в достатке. *** - Все обвинения сняты. Дело закрыто. - Судья окинул скучающим взглядом зал и ударил молотком по подставке, после чего поспешил удалиться, завершив судебный процесс и оправдав До. Чанёль подскочил к столу, за которым сидели Кёнсу и его адвокат в лице Чондэ, давясь воздухом от счастья. Альфа схватил чуть дрожащие руки парня и зажал их между своих огромных теплых ладоней. - Все закончилось... слышишь? Кёнсу сначала смотрел куда-то мимо стеклянными глазами, а потом вдруг сморгнул это состояние и едва ли не захлебнулся резким вдохом. Пак немного растерялся, ощущая руки До, обнимающие его за шею. - Я хочу домой, Чанёль...я хочу домой... Парень выглядел таким измученным, уставшим. Бледная кожа казалась болезненной на фоне оранжевого комбинезона временно заключенного под стражу подозреваемого. До провел в изоляторе под следствием почти 3 недели. За это время он так сильно похудел и осунулся. Чанёль переживал за него каждую минуту. Рвался посетить парня, поговорить с ним, хоть взглянуть и убедиться, что тот в порядке. - Конечно! Мы сейчас же поедем домой! Я сделаю всё, как ты захочешь..., - Альфа посмотрел в большие глаза, ставшие, кажется, еще темнее после всех этих ужасов, которые омега пережил. - Всё, лишь скажи... У До дрожат ресницы, но взгляд осмысленно-уверенный. И голос колеблется лишь едва, когда он переходит на шепот. - Поцелуй меня...