scared to be lonely.

3 месяца спустя. - Сехуни, пойдём на прогулку? Погода сегодня отличная. - Кёнсу улыбнулся. День выдался прекрасным - солнечным, теплым, с ласковым южным ветром, приносящим запах скошенной в парке травы. - Да! - Воскликнул ребенок, сразу же оставляя на диване игрушку робота из "Трансформеров" и торопясь в свою комнату, чтобы переодеться и поскорее отправиться на прогулку. Чанёль сегодня поехал в офис к Минсоку, кажется, решать вопросы, связанные с пиар-кампанией нового лекарства. Их дела для Кёнсу также непонятны, как для них - каким образом До всегда умудряется утихомирить разыгравшегося к вечеру Сехуна и уложить его спать без слез, криков и истерик. Переодев мальчика в уличную одежду, омега пошел в спальню, открыл шкаф и достал свою футболку, а следом, поддавшись порыву, рубашку Чана в крупную сине-зеленую клетку. Выскочив из шорт и запрыгнув в джинсы, нырнув в футболку и утонув в большой вещи Пака, пахнущей им, он взял ключи и телефон, сунул их в карманы, вышел в коридор, где уже застегивал липучки своих кроссовок Сехуни. До открыл дверь, смотря на Сехуна, который стоял рядом и держался за его руку, спрашивая, будет ли в парке Лу. Но внимание омеги быстро метнулось на человека, стоявшего на пороге. Совершенно не знакомый и не дружелюбный парень смотрел в упор, прожигая Кёнсу тёмно-карими глазами, еще более выразительными из-за подводки. Мальчик тут же недоверчиво спрятался за До, выглядывая опасливо из своего "укрытия". Сехун нахмурился, надул губки, старательно вглядываясь в лицо человека на пороге их с папой и Кёнсу квартиры. И на несколько секунд детское лицо побелело, а затем просияло улыбкой. - Папа! У Кенсу сердце сжалось до размера атома, а затем разорвалось на еще более мелкие частицы. Он думал временами, что бывший муж Чанёля может вернуться. Допускал мысль, что между ними могут возродиться чувства. В конце концов у них есть ребенок, которому, как бы До не старался, нужен настоящий Папа, а не его заменитель в лице соседского омеги. Сехун отпустил руку Кёнсу и подскочил к папе, который тут же подхватил его и стал целовать в щеки, лоб, нос. Под радостный смех ребенка До смотрел на омегу и чувствовал, как разрушается в груди воздушный замок, который паренек себе создал за 6 месяцев, проведенных с семьей Пак, решив, что он тоже ее часть. Острое чувство обиды вонзилось в Кёнсу - он плотно сжал зубы, силясь перебороть собственную слабость. Тут на парня посмотрел папа Сехуна и снова нахмурился, сделал вдох и хотел задать очень важный вопрос. Но Кёнсу опередил его, сразу же отвечая. - До Кёнсу. Живу в соседней квартире. Приглядываю за Сехуном... - То есть - Нянька? - Хмыкнул парень, перебив омегу, а потом зашипел на китайском, смотря куда-то в потолок, словно говорит именно ему. - Он мог бы нанять кого-то профессионального, а не непонятного соседского парня. До нахмурился, сжав кулаки, и слишком хрипло для себя заговорил. - Меня никто не нанимал. Я сам захотел. - Оу, так ты знаешь китайский? Не подумал бы. Говоришь, сам захотел? С чего бы...? - Омега продолжил бы свои мысли, если бы не Сехун на его руках, встревоженно мечущийся взглядом от Кёнсу к папе и обратно. - Были свои причины. А у тебя? - Завуалированно намекнул Кёнсу на причину побега Бэкхёна от мужа и сына. - Оно должно быть того не стоило, раз ты снова тут? - Кёнсу-я, папа, почему вы ругаетесь? - Подал дрожащий от волнения голос ребенок, а потом поджал губы, готовый заплакать, потому что не понимает причины ссоры двух любимых людей. - Мы не ругаемся, Сехуни... Все в порядке. - Каждое слово отзывалось в груди болезненным ударом сердца. До взглянул на бывшего мужа своего любимого и не смог найти силы прогнать его, потому что Сехуну будет больно. Пусть лучше мальчик будет счастлив, а Кёнсу - он потерпит. Ему не впервые это делать. - Проходи... я поставлю чайник. - Верно, мы совсем не ругаемся. - Бэкхён ласково провел ладонью по волосам сына, впутал пальцы в мягкие пряди на его затылке, а потом посмотрел на омегу с огромными глазами, в которых отчетливо мог прочесть неприкрытую злость и ревность, а вместе с ними долю смирения. Бён хмыкнул, а потом веселым голосом добавил. - Конечно! Я буду очень рад выпить чая. На кухне Кёнсу ориентировался слишком хорошо для няньки, поэтому Бэкхён не упустил возможности и отсутствия рядом Сехуна, оскалился милой улыбкой и сладко пропел свой ядовитый вопрос. - Давно живешь с моим мужем? - Во-первых, он твой бывший муж, во-вторых, отвечать на вопросы сбежавшего в Китай парня, оставившего его и своего собственного сына одних без объяснений, я не обязан. 1:1. - Кёнсу поставил на стол две кружки с чаем и одну с теплым молоком для Сехуна, который побежал переодеваться и искать "папа-я-сейчас-такое-покажу" в шкафах и на полках в своей комнате. - Подстилка. - Холодно бросил Бэкхён. - Предатель. - Пожал плечами Кёнсу и сделал глоток. Наверное, если бы не Сехун, они сейчас орали бы, дрались и разнесли бы всю квартиру. Но оба сидели за столом, не смотря друг на друга, но наэлектризованный воздух периодически сверкал молниями между ними. Мальчик вбежал в кухню, таща в руках кучу всего. Свалив гору вещей на стол, он уселся на стул и стал рассказывать мило-нелепые или, наоборот, серьезные истории, подкрепляя их доказательствами из множества безделушек, игрушек, рисунков и прочего, что находилось в его арсенале. Бэкхён слушал, смеялся заливисто и гладил сына по голове, хваля. Истории, связанные с Кёнсу он слушал напряженно, зачастую меча в сторону омеги зажженные и вымоченные в яде стрелы своего отвращения. До это сначала злило, а потом стало забавлять. Входная дверь хлопнула, и в кухню вошел напряженный до треска костей и звона сухожилий Чанёль. Он еще с порога почувствовал его - запах Бёна. Сердце в его груди стучит слишком громко, заглушая, кажется, даже звуки в помещении. Бэкхен смотрит на него с нежной улыбкой, словно так и должно быть, словно он не сбегал и не скрывался в Китае, разрушив их вполне счастливую семейную жизнь. Каждое его движение руки, любая эмоция на лице, даже манера сидеть - все точно такое же, как раньше. Пак с трудом проглотил ком, вставший в горле. Повернув голову чуть вбок он увидел спину Кёнсу, стоявшего у раковины и, кажется, что-то чистившего - по движениям локтей альфа понял, что это яблоко. И До, и Сехун терпеть не могут шкурку. Чанёль через силу сделал вдох и выдох, восстанавливая сбившееся снабжение организма кислородом. - Привет, Чанни. С возвращением домой. - Бён, поглаживая чашку пальцами, изучал мужчину взглядом - все такой же несуразно высокий, с оленьими глазами и растерянностью в них. Затем омега встал и медленно обогнул стол, стулья, брошенную на полу книжку Сехуна, снова побежавшего искать что-то в комнате, и остановился перед бывшим мужем. Вскользь глянул, не обернулся ли чужой парнишка, с разочарованием вздохнул, поняв, что тот не смотрит. - Наверное, устал на работе? Пак округлил глаза, когда ладонь Бэкхена легла на его щеку. Нет! Тонкие длинные пальцы ласково прошлись по скуле. Нет! До боли знакомые губы, которые Чан целовал не одну тысячу раз, мягко легли на его собственные. Нет! Так не должно быть! Прежде, чем альфа собрал силы в руках и распавшееся осознание реальности в голове, собираясь отстранить от себя Бёна, о дно раковины громыхнули нож и яблоко, а Кёнсу резко повернулся к ним лицом. - Как ты смеешь так поступать с ним? Ты хоть знаешь....да откуда тебе знать?! Ты растоптал его любовь и сбежал, не дал даже шанса найти и вернуть тебя, а теперь заявился сам, ведешь себя так, словно ничего не случилось и делаешь это только чтобы показать мне, что я никто и не имею права быть рядом с Чанёлем и Сехуном. Если так хочешь выставить меня бесстыжим любовником, который спит с твоим, якобы, мужем, то делай это так, чтобы не было больно ни Чану, ни вашему с ним сыну. - Кёнсу говорил быстро, но каждое его слово можно было понять без труда. Омега сжимал в мокрых руках края рубашки Пака, которую так и не снял, растерявшийся при появлении Бэкхёна на пороге дома. В глазах До отражалась неизмеримая ничем боль и злоба от того, что Бён использует свою семью, чтобы приструнить Кёнсу и ткнуть его носом, показывая, где его место. - Думаешь, я стану опускаться до твоего уровня? - Презрительно хмыкнул парень, сделав пренебрежительный жест рукой, словно отмахнувшись от надоедливой и мерзкой мухи, но тут же был сильно дернут за плечи Чанёлем, которому всё это не то чтобы не нравилось, а встало костью поперек глотки. - Не смей говорить ему такое. Я не посмотрю ни на то, что ты мой бывший муж, ни на то, что ты - папа моего сына, ни даже на то, что ты - омега. Если оскорбишь моего Кёнсу еще хоть раз, я не стану предупреждать снова. - Чанель крепко сжал его плечи, заставляя скорчиться от неприятных ощущений и ощутить всю серьезность этих слов. Бэкхён возмущенно выгнул бровь и скинул с себя руки бывшего мужа, отступая на шаг. - Я хотел договориться по-хорошему, но, видно, не сложится у нас нормального разговора. Моё единственное требование - отдай мне Сехуна. Кёнсу вздрогнул. Отдать ему Сехуна? Не так. Отдать ему их с Чанёлем Сехуна? Сердце в груди снова сжалось, и До вцепился в раковину пальцами, чувствуя, что ему поплохело, и голову повело жутким круговоротом. Кёнсу слишком привык к нему, слишком полюбил этого ребенка. Отпустить его с Бэкхёном? Да разве можно? Только омега не имеет права хоть что-то говорить. Это не его ребенок. Сехун - сын Чанёля и Бэкхёна. А кто ему Кёнсу? - Нет. - Твердо отчеканил мужчина, смотря бывшему прямо в глаза. - Я и не подумаю вернуть тебе родительские права. С какой стати? Ты сбежал. Ты бросил его. Не меня. Своего сына. Какой бы ни была причина - я не прощу тебе этого. Сехун останется со мной, таким было решение суда. И его собственное. - Что?! - Бён задохнулся от возмущения столь наглой ложью. - Как ты смеешь врать?! Говорить за Сехуна - это подло, Чанёль! - Я не говорю за него. Я повторяю то, что сказал он сам. Неделю назад он спросил у меня, - На мгновение у альфы дрогнули губы, скривившись в горькой улыбке, - "а где папа?". И я не смог врать ему снова, выгораживать тебя, оправдывать. Я сказал, что ты уехал в другую страну. Он снова спросил меня : "он не любит нас?". И я ответил ему правду - "лишь меня". Тогда Сехун молчал почти пол часа, разглядывая свои рисунки, которые сделал еще накануне твоего побега. А потом он посмотрел на меня. "Если он любит меня, то вернется за мной, да?". Молчали все, кроме Чанёля. Он провел широкой ладонью по лицу и поднял на Бэкхёна взгляд. - "Да". Я сказал ему "да", пусть и не знал, вернешься ли ты когда-нибудь, чтобы увидеть его еще хоть раз. И он просто кивнул мне, а потом стал рисовать. Больше часа я не слышал от Сехуни ни слова. Кёнсу нервно сглотнул, вспоминая тот день. Сехун и правда был сам на себя не похож. Чанёль сказал, что он расстроен из-за своего папы, но в подробности альфа не вдавался. Теперь понятно. Бэкхён сглотнул не менее нервно, но, в отличие от Кёнсу, нахмурился, ожидая, что еще ему нарассказывает бывший муж. Но вместо того, чтобы добавить еще что-либо, Чан оглянулся, тихо вздохнул и позвал сына. - Сехун, детка, иди сюда. Сначала повисла тишина, потом в коридоре что-то зашуршало и на пороге кухни показался малыш Се с альбомным листом в чуть подрагивающих руках. Он посмотрел на Отца, потом на Папу и после на Кёнсу, подошел ближе к Бэкхёну и протянул рисунок. - Я... мне нравится тут... в соседнем доме живет мальчик. Мы с ним лучшие друзья. А еще...еще, я лучший в подготовительной группе и учитель говорит, что меня точно возьмут в специальный класс. И Кёнсу-я научил меня делать кораблики из бумаги и запускать их в пруду. А моя новая комната! Она такая большая и папа разрешил поставить все так, как я хочу! И еще...еще... Сбивчиво лепетал мальчик, то и дело путаясь в своих мыслях и перескакивая с одного на другое. Он полюбил их новую квартиру, их нового друга, их новую жизнь. Переезжать снова? А как же Папа? Как же Кёнсу-я? Друзья? Сехун вдруг сжал ладонь Бэкхёна, взяв ее в свои ручки. - Я хочу... остаться, но...Ты разлюбишь меня, да? Если я не поеду с тобой..., - Бён вздрогнул от слов сына, сжал до боли нижнюю губу зубами, а потом сел на колени и обнял ребенка, прижимая его к себе, - Нет. Нет, конечно я всегда буду любить тебя, Сехуни. Ты правда... хочешь остаться тут? - Да. - Мальчик обнял папу за шею и зажмурил глаза, вдыхая глубоко, запоминая папин запах. Потому что боится больше его не увидеть. - Ты... мы больше не встретимся? Бэкхён поднял на Чанёля, молча наблюдавшего за этим, взгляд. Они не сказали друг другу ни слова, но Бён провел ладонью по спине Сехуни, а потом улыбнулся. - О чем ты? Конечно встретимся. Или ты... не хочешь? - Хочу! Очень хочу! Я соскучился по тебе, Пап! - Ребенок еще крепче обнял родителя, а потом отстранился, смотря на свой рисунок, который Бэкхён все еще держал в руке. - Это я нарисовал тебе. Чтобы всегда быть с тобой. Бэкхён внимательно посмотрел на лист, поджал губы, а потом улыбнулся, едва сдерживая слезы. - Спасибо, Малыш. Я всегда буду носить это с собой. А вот это... тебе... Бён снял с шеи свой любимый кулон в форме солнца с восемью лучами и надел его на Сехуна, после чего погладил мягкую щеку сына, поцеловал его в лоб и снова улыбнулся. - Так я всегда буду с тобой. Сехун смеется и выглядит таким счастливым. Вот такой он рядом со своим папой. Чистый, сияющий и добрый ребенок, который не знает печалей и боли. Кёнсу чуть улыбнулся, травя в груди ревность и душа зависть. Он не должен быть таким эгоистом. Не должен. Но так больно. Он отвел в сторону взгляд, не находя себе места на кухне. Он лишний. Вопреки всему... Лишний. Даже во взгляде Чанёля читается тоска по прошлому, связанному с Бэкхёном. Он еще любит. Где-то там. Глубоко в душе. Кёнсу судорожно выдохнул в сторону, потер глаз и подумал, что у него никогда не будет простого человеческого счастья. Всё всегда через боль и горечь. Иначе у него, видимо, никак.