hurt by your kisses

      Неясный хмурый день отыгрывается на настроении Джагхеда Джонса четко по нотам, словно синхронизирован с ним на годы вперед. Тусклое солнце гладит лучами, едва касаясь, и не согревает ни на грамм; растопить заледеневшее и окутанное холодом сердце Джага ему не удается ни с какой попытки. Джонс кутается плотнее в куртку и ускоряет шаг, старается сбежать от пронизывающего до костей холода и впервые стороной обходит Попс Чоклит Шоп, потому что там Арчи, потому что там все нерешенное.       У Джагхеда при мысли об Эндрюсе туман в голове и дрожь в руках, потому что подорвал, перекопал и распотрошил, не оставив ничего. У Джагхеда при мысли об Эндрюсе вчерашний поцелуй горит на губах и брошенный напоследок взгляд сжимает легкие в тиски. Он без конца попадает в эти сети, путается в них и пропадает раз за разом — Арчи не отпускает от себя и не дает переболеть.       Джонс обхватывает себя руками, стараясь удержать иллюзию тепла, удержать себя от разрушения абсолютного и безвозвратного, потому что кажется, что именно этого и добивается Арчи. Он мучает каждым поцелуем, но надежды не оставляет — лишь пустоту и тоску неописуемую, любовь еще большую. Подбрасывая пожухлые листья носками кед, Джагхед представляет на их месте свои потрепанные чувства, увлекается настолько, что Бетти Купер, поравнявшуюся с ним, замечает не сразу. Та улыбается скромно, смотрит печально и явно нагнала его для разговора, который Джагхеду не нужен, который он себе примерно представляет.       — Бетти? — он знает, что избежать беседы не выйдет, что та начнет в любом случае, потому торопит и почти не смотрит на подругу.       — Мы ведь можем поговорить, да? — вопрос просто для уточнения, просто потому что так начать легче, и Джаг это понимает отлично — Арчи постоянно начинает лишь с этих слов.       В ответ Джонс кивает, поворачивается к Бетти с нежной улыбкой и почти не притворяется, потому что та ранить никогда не желает, лишь заботится и переживает. Купер же не продолжает; замирает на несколько минут и кусает губы — спрашивать о подобном неловко и больно, почти щемит от тоски и стыда.       — Джагги, между тобой и Арчи ведь что-то происходит, верно? — будто с головой ныряет, окатывая ледяными брызгами самого Джонса и топя сердца обоих.       У Джагхеда от вопроса холод по всему телу и мурашки ужаса вдоль позвоночника, потому что Бетти не может знать, потому что Ви не рассказала бы ей этого. Успокоиться и взять под контроль свою секундную панику Джагу удается легко, также легко, как и повернуться к подруге и посмотреть на неё насмешливо и пораженно.       — С чего ты это вообще взяла? — у Джагхеда ком в горле, что не сглотнуть и не вздохнуть, что крошит в глотку хлопьями снег и присыпает холодом внутренности. Он старается уберечь Бетти, утянуть её с темы этого разговора, отложить горькую правду как можно дальше, чтобы не добралась, но не добивается ничего. Девушка вышагивает рядом походкой неспешной и взгляда от его лица не отводит ни на секунду, будто надеясь в его выражении найти подсказки.       — Вы избегали друг друга несколько недель, — говорит Бетти негромко, словно делится тайной сокровенной, её личной, а не той, что принадлежит Джонсу, не той, что он и так знает в подробностях, — и потом то, что произошло вчера.       Джонс знал, что к этому придет, подсознательно готовился к подобному, но все равно оказался подготовленным недостаточно. Бетти смотрит выжидающе, глядит своими большими глазами, и Джагхед теряет все слова, рассыпает их под своими ногами и собрать просто не успевает. Он не может сказать Купер, что с Арчи у него ничего нет, потому что это будет ложь, потому что она и так знает, что ложь. Но и заявить, что между ними серьезное и желанное права не имеет, потому что разобьет ей сердце, добьет себя окончательно. Оттого Джагхед молчит, опустив взгляд под ноги и ожидая, когда же это угнетающее молчание закончится.       — Джагги, — Бетти сжимает пальцами плечо, улыбается слабо, но мягко, — я просто хочу помочь.       Джагхед знает, что возненавидит себя за это, корить будет изо дня в день и калечить каждым нечаянным взглядом, брошенным в сторону Арчи, но сейчас не может ничего с собой поделать, потому что больно. Он скользит взглядом по лицу Купер, замирает глазами на её мягких губах с розовым блеском и думает, что это правда в какой-то мере может помочь. Обхватить ладонями лицо Бетти не составляет труда — та не сопротивляется и от губ Джагхеда не отстраняется, кладет руки на его предплечья и позволяет себя целовать. Легче не становится ни в какой мере; тянет грустью и печалью, непереносимой болью, и Джаг отстраняется от губ девушки сам и поспешно. Поцелуй не вызывает никаких бурь, не сносит плотины и не стоит в сравнение со всеми поцелуями, что вырывал из него с дикой болью Арчи.       — Не думаю, что это та помощь, о которой я говорила, — Бетти выдавливает улыбку виноватую, и Джагхеду до зубного скрежета хочется встряхнуть её и потребовать спасти, попросить вытянуть из этого и подыграть, потому что иначе потонет, даже не постаравшись выплыть.       Руки у Купер, пока она легким прикосновением проводит по щеке юноши, прохладные от осеннего ветра, от близости Джагхеда, который тепла от нее не чувствует, который продолжает замерзать, и думать о рыжине волос. Перед девушкой он извиняется и, ничего не объяснив, сбегает от её вопросов, прощаясь уже на расстоянии и надеясь, что простит.       Собирая под ногами лед и метели, Джагхед бродит по улицам еще около часа; надеется, что ветер прочистит мысли и выдует из клетки ребер все чувства, что еще остались. Он с успехом избегает Эндрюса целый день; не ловит взглядом его в школьных коридорах и ускользает в толпе, когда Арчи окликает. У него выходит эта игра в прятки отлично и он почти горд собой, пока не появляется Бетти, которая хочет только помочь. За поцелуй с ней Джагхед винит себя остаток вечера, затягивает себя в темные воды сожаления собственноручно и выбираться не спешит. Разговор с Бетти не дает ровным счетом ничего кроме полутора тонн вины и отвращения к себе — Арчи из мыслей он не выкидывает, даже близко не ставит.       Джонс слоняется по холодным улицам и думает о том, что покончить надо со всем в любом случае — вечно прятаться все равно не получится, как бы сильно не хотелось. Он сворачивает на дорогу к Попс Чоклит Шоп и ни о чем, кроме того, что видеть сейчас Арчи не хочется совсем, почти до дрожи в руках, думать не может. Продолжать их разговор страшно, обрывать их странные отношение больно, а находиться рядом, переживать каждый поцелуй — удушающе.       Заходить в кафе Джагхед не торопится, обходит здание и останавливается у северной стороны, прямо напротив парковки. Он переводит дыхание и, прислонившись к стене, прикрывает глаза и дышит. Холод улицы забирается под куртку, но уже не тревожит, уже совсем не чувствуется — замерзший изнутри Джагхед едва ли что-то теперь чувствует, если не рядом с Арчи.       За прикрытыми глазами видение рыжего цвета и улыбка солнечная, а в груди щемит и поскуливает, разрывает. Джагхед терпит с трудом, выдерживает каждую секунду, потому что заходить в кафе все еще не готов, потому что просто не удержит себя там, разольет всю переполненную чашу чувств к Эндрюсу и не получит ничего взамен. Он подвязывает все узлы, проверяет все ремни и крепления, все замки на своих ребрах, потому что иначе уже невозможно, потому что без этого обрубить не сможет.       Еще секунда и Джонс отталкивается от стены — собрал себя из всего, что нашел и ступает почти уверенно из-за стены, чтобы разрушиться вновь. Арчи выныривает из-за поворота резко и врезается в Джагхеда слабо — успевает сбавить ход прямо перед столкновением, успевает почувствовать бешеный скачок сердца в груди от взгляда на знакомую шапку-корону. Эндрюс придерживает за плечи, чтобы удержать на ногах, и смотрит удивленно, глядит так, что внутри тают острые льдинки, вросшие в легкие.       — Джаг, — Арчи оглядывает с ног до головы, взглядом убеждается, что не ошибся, что правда Джонс, и из рук не выпускает, вцепляется крепче, — ты в “Попс”? Или уже уходишь?       У Джагхеда пересыхает в горле и говорить тяжело, с руками Арчи на плечах утекают силы, утихает буря в душе и бояться больше нечего. Он смотрит на спортивную куртку Эндрюса, на серую кофту под ней и думает о том, что отсрочивать разговор больше ни к чему. Арчи оглядывается на входную дверь кафе, отрывает взгляд от Джагхеда всего на секунду, чтобы убедиться, что на пороге никто не ждет, что отец еще за стойкой и беседует с Попом.       — Я думаю, что нам следует поговорить, Арчи, — у Джагхеда голос ровный и уверенный, как и сам Джонс — все замки держатся, узлы не развязываются, все как надо.       — Да, следует, конечно.       Арчи, в отличие от Джага, в полном раздрае. Он почти нараспашку, почти оголенный — коснись и ударит током, а Джонсу лишь бы руки протянуть, лишь бы чувствовать волну по телу. Эндрюс смотрит жадно и все еще держится, потому что искал встречи целый день, потому что мучал себя мыслями каждую минуту.       — То, что ты делаешь, — Джаг заглядывает в глаза, старается донести просьбу и чувствует, что тонет вновь, — это должно прекратиться, Арчи.       — Я не знаю, как прекратить это, — Эндрюс смотрит виновато, ломает одним взглядом Джагхеда пополам и покачивает чашу запертых за замками чувств. — Я правда не знаю, Джаг. Я запутался и...       — Серьезно? Запутался, ты? — когда у Джонса начинает закипать и пузыриться, он скидывает с плеч чужие руки и обороняется едким тоном в голосе. — Ты единственный, кто здесь все путает, Арчи.       — Если бы не тот поцелуй за “Попс”, — Эндрюс напоминает, и Джаг бледнеет, смотрит уязвлено и неверяще, — и не факт твоих чувств ко мне, то я бы не...       — Ты обвиняешь меня?       Злость и обида накатывают волной и сметают все плотины; Джагхед ступает ближе, глядит, прищурив глаза, и весь подбирается. Он почти шипит, потому что Арчи несправедлив, потому что Арчи бьет по больному и ставит в упрек чувства, которые Джонс скрывает и сдерживает раз за разом. Эндрюс же опешив от реакции, отступает на полшага назад и смотрит первые секунды растерянно, заражаясь настроением с каждым словом.       — Обвиняешь в чем, Арч? В том, что я заставляю тебя без конца себя целовать?       — В том, что заставляешь без конца думать о тебе, заражаешь своими чувствами, — ответный удар выбивает воздух из легких и почти сносит с ног, потому что Джонс не ожидает подобного, потому что думал все это время, что Арчи играет, делает одолжение.       Джагхед смотрит во все глаза и панику во взгляде Эндрюса читает легко — на его собственном лице отражается подобная. Слова ранят сильнее, почти ввинчивают кол в сердце и рвут отчаянно. У Джага ответа на сказанное нет — у него больше ничего нет, потому что это Арчи и он всегда сначала делает, а потом думает.       — Я, правда, пытаюсь быть твоим другом, Арч, — голос подводит, звучит искалечено и устало, почти убито. — Почему ты пытаешься все разрушить раз за разом?       — Ты все еще думаешь, что друзьями у нас получится? — Эндрюс усмехается горько, смотрит печально и, оглядываясь на дверь, бросает, — Увидимся, Джаг.       Когда Фред Эндрюс выходит из заведения и оглядывается по сторонам в поисках сына, который уже около автомобиля и прислоняется лбом к прохладному металлу крыши пикапа, то замечает в метрах двадцати от себя Джагхеда, замершего посреди улицы. Фред бросает быстрый взгляд на Арчи и понимает все тут же — подойти к Джонсу он решает спонтанно, как и заговорить, вырывая того из прострации.       — Не отвлекаю? — он улыбается мягкой улыбкой, касается плеча осторожно и заглядывает в глаза.       — Мистер Эндрюс? Нет, конечно же, нет, — сосредоточиться на подошедшем мужчине не получается никак; у Джагхеда в голове голос Арчи по кругу произносит последнюю фразу, заевшей пластинкой прокручивает отрывок.       — Прости за вопрос, Джагхед, но я видел, что вы с Арчи сейчас разговаривали, — Фред не начинает издалека, быстрее переходит к делу, но спрашивает все равно тоном мягким, словно ступая по тонкому льду. — Вы так и не помирились, да?       Джонс вопросу не удивляется — уже почти каждый в городе знает, что они с Арчи в раздрае и не пытаются наладить. Он смотрит на Фреда взглядом прямым и серьезным, потому что виноват в большей степени этот рыжий придурок, что увеличивает между ними пропасть с каждым поцелуем.       — Арч говорил, что испортил ваши отношения, — поясняет мужчина, глядя с тоской, потому что смотреть как обстоятельства разводят этих двоих для него больно почти так же как и для них, — а сейчас пытается их исправить.       Джаг смотрит на Эндрюса-старшего чуть нахмуренно, потому что Арчи никак не исправляет, только делает хуже, только разрушает под основание. Он хочет сказать об этом Фреду, хочет, чтобы тот знал, как его сын налаживает отношения, но не произносит ни слова, продолжая слушать.       — Я не знаю многого, но то, что он правда переживает по поводу ваших с ним отношений, я могу сказать точно. Я знаю, что ты и так постоянно прощаешь его, но сейчас это правда его мучает. Ты очень дорог ему, Джагхед. Может, попробуете еще раз?       С повисшим молчанием мужчина заглядывает в глаза Джага в ожидании; в решении парнишки он не сомневается, тот любит его сына слишком сильно, принимает его извинения слишком быстро и просто, но прекрасно понимает то, что и его терпение не резиновое. Джонс же на вопрос кивает, когда слышит отчетливое выделение в словах Фреда; чувствует это тяжестью в животе и протяжным скулежом в груди, во взгляде Эндрюса-старшего, который внезапно понимает все и говорит фразы нужные.       Фред на кивок улыбается облегченно, сжимает пальцами плечо юноши ободряюще и, склоняясь к его уху, произносит быстрое:       — Надеюсь, что у вас наладится.