Шанс, подаренный Спасительницей.

Утро пришло быстрее, чем кто-либо успел к нему подготовиться. Оно не ворвалось стремительно, не принесло облегчения — наоборот, подкралось тихо, будто не желая тревожить тех, кто провёл ночь в мучительном ожидании. С первыми бледными лучами рассвета ночь растаяла, как дым после костра, оставив за собой тяжёлый осадок: усталость, тревогу и тихую безнадёжность. Время потеряло всякое значение. Часы словно остановились, тягуче растягивая минуты, не желая приближать момент истины. Каждая секунда отдавалась гулким эхом в сознании тех, кто сидел в длинном холодном коридоре, прислушиваясь к каждому шороху за дверью операционной. Никто не ушёл. Ни один человек не решился покинуть это место — как будто шаг за порог стал бы признанием поражения. Даже рыжеволосая ведьма с малышкой на руках остались здесь, вцепившись в надежду, как в единственную ниточку, удерживающую их от отчаяния. Все они — родные, друзья, союзники и даже те, кто раньше сражался друг против друга — теперь оказались объединены одним желанием: дождаться. За тяжёлой белой дверью всё ещё лежала Спасительница. Без сознания, между жизнью и смертью — как это уже бывало раньше. Но в этот раз всё было по-другому. Теперь её подвиг не был лишь очередной жертвой ради спасения мира. Он стал чем-то большим: актом безусловной любви, последним шагом навстречу судьбе, ради тех, кого она считала своей семьёй. Она отдала себя без остатка — за сына, за друзей, за каждого из них. И, быть может, цена этой жертвы оказалась слишком высокой. Коридор больницы был непривычно тих. Даже шаги редких медсестёр звучали как-то неуместно громко, нарушая зыбкое равновесие этой ночи. Каждый из присутствующих погрузился в собственные мысли, но все они сходились в одном: там, за дверью, решалась их жизнь. Измученный пират сидел прямо на полу, привалившись спиной к стене. Его глаза были устремлены в одну точку — на белую дверь, за которой врачи боролись за жизнь той, без кого он не представлял своего будущего. Он не спал, не пил и не ел с того самого момента, как её увезли. Каждая минута без неё казалась вечностью, каждая секунда — пыткой. Рядом, не отрываясь от окна операционной, стоял мальчик. Он казался старше своих лет — плечи его поникли, взгляд стал серьёзнее. Слёзы уже высохли, оставив после себя покрасневшие глаза и тяжёлое дыхание. — Она сильная… — повторял он, словно заклинание, тихо, почти шёпотом. — Она обещала, что не оставит меня… — Она и не оставит, — отозвался пират, стараясь придать голосу уверенность. — Она пережила тьму, проклятия и даже смерть. И сейчас она тоже справится. — А если нет? — едва слышно выдохнул Генри. — Если на этот раз она не сможет?.. Мужчина отвёл взгляд, не находя слов. Сказать правду? Солгать? Он просто положил руку на плечо мальчика — молча, но твёрдо. Иногда молчание говорило больше слов. Чуть поодаль сидела брюнетка, застывшая на краю жёсткого пластикового стула. Она не сомкнула глаз ни на секунду. Мысли не давали покоя: как можно было не заметить, как далеко зашла её подруга? Почему она снова взвалила всё на свои плечи? Почему снова выбрала путь жертвы? Она всегда считала себя сильной — для сына, для города, для тех, кто нуждался в её защите. Но теперь чувствовала себя бессильной, как никогда прежде. Я не смогла защитить её, — думала она. Не смогла остановить, не смогла спасти. И теперь всё, что остаётся, — ждать… Рядом с ней, положив голову на плечо мужа, тихо дремала Снежка. Её глаза были красными и опухшими от слёз, но усталость оказалась сильнее. Дэвид обнимал её за плечи, то и дело бросая обеспокоенные взгляды на дверь. Белль и Румпель сидели вместе чуть поодаль. Она шептала молитву, переплетя пальцы рук, а он молчал, глядя в никуда. Даже в его лице, обычно холодном и бесстрастном, читалось напряжение. Глубоко внутри он понимал: если та женщина умрёт, всё изменится. Не только для них — для всего мира. Она спасала их всех. Даже тех, кто этого не заслуживал. Даже его… — пронеслось у него в голове. И если она уйдёт — кто будет спасать дальше? Часы тянулись мучительно медленно. Никто не решался заговорить громко, будто любое слово могло нарушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью. Время текло вязко, как мёд, а каждая секунда отдавалась тяжёлым ударом сердца. — Помнишь, как она впервые появилась здесь? — вдруг тихо спросила Снежка, не открывая глаз. — Такая упрямая, закрытая… но всё равно готовая спасти каждого. Даже тех, кто не верил в неё. — Помню, — кивнул Дэвид. — Она сказала, что не собирается оставаться надолго. А теперь… — он вздохнул. — Теперь она стала для всех нас семьёй. — Для меня она больше, чем семья, — произнёс Генри, оборачиваясь. — Она — мой компас. Если её не станет… я не знаю, как жить дальше. Тишина вновь опустилась на коридор. Каждый из присутствующих понял: если сердце Спасительницы перестанет биться, их мир уже никогда не будет прежним. — Я так больше не могу, — прошептала Снежка, выйдя из палаты вместе с мужем. Уставшая, с красными от бессонницы глазами, она всё же держалась — ради дочери, ради семьи. — Надо что-то делать, милый. — Я знаю, дорогая, — отозвался Дэвид, обнимая её за плечи. Его голос звучал глухо, устало. — Но что мы можем сейчас сделать? — Давай хотя бы поможем Реджине и Зелине, — предложила она, пытаясь хоть чем-то отвлечься от мучительного ожидания. — Отличная идея, Ваше Величество, — усмехнулся Румпель, появившийся за их спинами. — Тогда чего мы ждём? — взгляд Принца стал решительным, и он почувствовал, как груз безысходности давит сильнее с каждым вдохом. — Я останусь здесь, — неожиданно сказала Белль, не отрывая взгляда от двери палаты. — Хорошо, — кивнул Тёмный Маг. — Так, наверное, будет лучше для всех. Тем временем сёстры Миллс уже начали действовать. Они перенесли пленённого в старый семейный склеп — место, где стены помнили боль, месть и магию, а холодный воздух будто сам дышал тьмой. Артур был привязан к массивному каменному креслу, его взгляд полон презрения, словно он по-прежнему считал себя выше всех. — Ты мне всё расскажешь, мерзавец, — процедила бывшая Злая Королева, шагнув ближе. — Как ты выбрался из мёртвых? — добавила рыжая ведьма, её голос был ледяным и опасным. — Я не собираюсь отвечать вам, ведьмы, — усмехнулся пленник, откинувшись назад. — Зато мне ответишь, — раздался из тени голос Румпеля. Его появление заставило Артура вздрогнуть — впервые за всё время в его глазах мелькнул страх. — Что ж, приступим к делу, — сказала Реджина, и в её голосе зазвенела сталь. — Полегче, дорогуша, — усмехнулся Голд. — Пытки — это моя специализация. — Вы мне ничего не сделаете, — бросил Артур, пытаясь сохранить надменность. В этот момент в склеп вошли Снежка и Дэвид. Белоснежка подошла ближе, не сказав ни слова. Она посмотрела в глаза пленнику — спокойно, твёрдо, с той самой силой, которую не дают ни магия, ни оружие, а лишь любовь матери. Она схватила со стола тяжёлую деревянную трость, лежавшую рядом с древним артефактом, и без лишних слов врезала ему в грудь. Удар был не яростным — решительным и точным. Артур закашлялся, согнулся и впервые утратил своё самодовольство. — Это за мою дочь, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — За каждую слезу, за каждую боль, что ты ей причинил. — Что ты делал в больнице? — Голд пристально смотрел на пленника. — Отвечай! — голос Зелины дрожал от едва сдерживаемой злости. — Ничего особенного, — хмыкнул Артур. — Просто хотел избавить этот мир от вашей драгоценной Спасительницы. Его слова вызвали взрыв ярости. В него полетели вспышки огня от ведьмы и бывшей королевы. Каменные стены загудели от магического напряжения. — Повтори это ещё раз, — прорычал Принц, нависая над ним. — Ты хотел убить нашу дочь? — голос Снежки сорвался, но она не отступила. — Нет, всего лишь добить, — прошипел тот, выплёвывая кровь. — Эта девчонка всегда мешала мне. Всем было бы лучше без неё. Его злобная усмешка тут же сменилась гримасой боли — новый огненный заряд врезался в его бок. — Я убью тебя, — прошептала бывшая королева, приблизившись вплотную. Её голос звучал почти ласково, от чего он побледнел. Новый всплеск магии обжёг грудь Артура, и он захрипел. — Стой, — Голд поднял руку, удерживая её. — У меня к нему ещё один вопрос. Почему ты выглядел как мой сын? Артур судорожно вдохнул: — Потому что так проще всего было подобраться к Эмме… и не привлекать внимания. — Значит, это маска? — нахмурилась ведьма. — Да. Так я смог бы приблизиться, чтобы добить её. Но это не главное, — прохрипел он, изогнувшись от боли. — Я хотел получить Магию Экскалибура. Стать единственным её хозяином. — Что? — ведьма нахмурилась ещё сильнее. — Каким образом? — Суть в том, — с трудом выговорил он, — что Светлая душа, побывавшая Тёмной, одолевшая тьму и вновь ставшая Светлой, получает полный доступ к Экскалибуру… и к магии Мерлина. Но если её убить… всё это перейдёт к тому, кто это сделал. Тишина повисла над залом. Только тяжёлое дыхание Артура нарушало её. — Значит, ты хотел её смерти ради власти, — тихо сказала Снежка. — Ради меча. Ради силы. — Ради того, чтобы стать хозяином всего, — подтвердил он, снова усмехнувшись. — А заодно — чтобы она больше не мешала мне. — Ты за это ответишь, — произнесла Реджина. В её голосе не было ни гнева, ни ненависти — только холодный приговор. Три вспышки огня сорвались с её рук и врезались в тело предателя. С каждым ударом его крики становились слабее, а сопротивление — всё менее ощутимым. Наконец, он рухнул на пол, обожжённый, истерзанный и лишённый своей мнимой гордости. Злорадная усмешка исчезла навсегда. — Он больше не причинит ей вреда, — сказала бывшая королева, тяжело дыша. — И никто больше не воспользуется его безумием, — добавил Голд. Сёстры обменялись коротким взглядом — ни торжества, ни радости. Только усталость и осознание, что это была лишь одна битва из множества. — Пора возвращаться в больницу, — тихо произнёс Принц. — Она всё ещё борется. И они вернулись. Теперь — с одной мыслью: у них ещё есть шанс спасти ту, кто так много раз спасал их.

***

Тем временем, в палате, куда перевезли Спасительницу, Белль пыталась приободрить Генри и Киллиана. В палате царила гнетущая тишина, словно само время остановилось у этой двери. Тусклый свет ламп мягко освещал бледное лицо женщины, лежащей без движения, а ровный писк аппаратов служил единственным напоминанием о том, что её сердце всё ещё бьётся. Белль сидела рядом, чуть подавшись вперёд, словно её присутствие могло удержать жизнь на месте. Её глаза блестели от слёз, но голос оставался мягким и спокойным: — Она очнётся… вот увидите, — прошептала она, проводя ладонью по плечу мальчика. Но даже сама не верила в сказанное. Это звучало больше как молитва, чем как уверенность. Генри сидел, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его взгляд не отрывался от лица матери — лица, которое всегда было символом силы и тепла. Сейчас оно казалось чужим, слишком спокойным, словно отрезанным от мира. — Мам… — его голос дрогнул. — Пожалуйста… вернись. Рядом с ним, опустив голову, сидел мужчина, которого он когда-то считал врагом, потом другом, а теперь — частью семьи. Пират не сводил глаз с неподвижной руки, которую держал в своей. Когда-то эта ладонь вытаскивала его из самых тёмных глубин. Теперь настала его очередь вытянуть её. — Она сильная, — тихо произнёс он, скорее для себя, чем для других. — Она всегда возвращается. Белль посмотрела на него с тенью сочувствия. — Даже сильнейшим иногда нужен повод, чтобы вернуться. Мальчик резко поднял голову. В его глазах вспыхнула искра. — Поцелуй… — пробормотал он сначала тихо, будто сам не верил в собственную идею. Потом громче: — Поцелуй её, Крюк. — Что? — мужчина нахмурился, будто не расслышал. — Поцелуй её! — повторил Генри, уже не умоляя, а приказывая. — Ты же её истинная любовь. Может… это сработает. Как тогда… с мамой и папой. На мгновение пират замер. В его взгляде промелькнули сомнения, страх и отчаяние. Он боялся прикоснуться к ней — боялся, что, если это не поможет, всё будет кончено. — Генри, это не сказка… — пробормотал он, но сам не поверил в сказанное. — Это именно сказка, — упрямо ответил мальчик, всхлипывая. — А она — Спасительница. И ты — её любовь. Секунда. Другая. И вдруг ритм монитора изменился. Сначала едва заметно, потом — громче. Писк стал тревожным, и Белль, побледнев, вскочила с места. — Сердце замедляется! — выкрикнула она. — Нужно звать врача! — Нет! — Генри рванулся к Крюку, вцепившись в его руку. — Поцелуй её! Сейчас же! Это прозвучало как приказ судьбы. Мужчина глубоко вдохнул, словно перед прыжком в бездну, и наклонился ближе. — Слышишь меня? — прошептал он, касаясь губами её холодной щеки. — Я люблю тебя, Эмма. Больше жизни. Больше самого моря. Больше свободы. Монитор на мгновение стих. Время будто застыло. Ничего не происходило. — Хватит мучить меня… — его голос сорвался, когда он снова наклонился к её губам. — Хватит. Проснись. Вернись ко мне. Не оставляй меня здесь одного. И тогда случилось то, во что никто не смел верить. Сначала — едва заметный толчок под его пальцами. Потом — слабое движение. Её ладонь дрогнула в его руке, будто пытаясь ответить на прикосновение. — Она… она двигается! — выдохнул он, вскакивая с места. — Эмма! Слышишь меня? — Мам… — Генри склонился ближе, его голос дрожал, превращаясь в молитву. — Мамочка, прошу… вернись. Я не смогу без тебя. Её губы дрогнули. Сначала тихо, как дыхание ветра: — Ки…ллиан… Его сердце взорвалось от этих двух слогов. Он схватил её руку обеими ладонями, словно боялся снова потерять. — Я здесь, родная. Рядом. И никуда больше не уйду. Аппарат выдал ровный ритм. Жизнь возвращалась. Возвращалась к ним. Дверь палаты распахнулась с глухим стуком, нарушая тишину, которая стояла здесь долгие часы. На пороге появились Снежка и её супруг, за ними почти бегом ворвались обе сестры Миллс. Их дыхание сбилось от волнения, а сердца будто замирали в ожидании. Все четверо остановились как вкопанные, едва увидели, что происходит. На бледной, неподвижной руке лежащей в кровати женщины дрогнули пальцы — сначала слабо, словно она боролась с невидимыми цепями, а затем увереннее, как знак того, что душа возвращается к телу. Губы чуть шевельнулись, едва выдыхая имя того, кто всё это время не покидал её сторону. — Она… возвращается… — прошептала Белль, прикрыв рот рукой, чтобы сдержать всхлип. Радость и облегчение перемешались со страхом — страхом снова потерять ту, кого уже однажды начали оплакивать. Мальчик сорвался с места и, не сдерживая эмоций, бросился к постели. Его голос дрожал, но глаза светились счастьем: — Мамочка… мамочка, ты здесь! — он прижался к её груди, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит хоть на секунду. Слёзы текли по щекам, и ни одна из них не казалась стыдной. Это были слёзы любви, победы и долгожданного возвращения. Тот, кто всё это время сидел рядом, не двинулся с места. Он не моргал, не дышал — словно боялся, что одно неверное движение разрушит чудо. Его взгляд скользил по чертам её лица, изучая каждую линию, каждый вздох. Сердце колотилось в груди так громко, что он едва слышал окружающих. Внутри него всё перевернулось. Прошлые ошибки, обещания, которые он когда-то нарушил, страхи, терзавшие его бессонными ночами — всё это растворилось в одном простом мгновении. Ради того, чтобы увидеть, как она открывает глаза, он бы прошёл через смерть снова. Ради этой улыбки, ради этого слабого шевеления пальцев он был готов бросить вызов любым богам. — Мы так боялись… — дрожащим голосом произнесла Снежка, делая шаг ближе. — Так боялись, что больше никогда не услышим её голос. — Но она всегда возвращается, — ответил Дэвид, обняв жену за плечи. — Всегда. Мир вокруг вдруг показался тише, теплее. Даже гул аппаратов перестал резать слух. Всё внимание было приковано к одному-единственному лицу — тому, что вновь наполнялось жизнью. Генри чуть отстранился, вытирая ладонью слёзы, и тихо добавил: — Я знал, что ты вернёшься. Просто… знал. На его слова веки женщины дрогнули снова, словно отвечая на зов. А пират, всё это время державший её ладонь, не удержался и тихо шепнул, наклоняясь ближе: — Добро пожаловать обратно, любовь моя. И тогда случилось то, чего все так ждали, но уже почти перестали надеяться: чудо. Её ресницы дрогнули — сначала раз, потом ещё… и, наконец, глаза медленно приоткрылись. Свет больно полоснул по зрачкам, сознание утонуло в вязком тумане, а тело казалось чужим, словно не принадлежало ей самой. Но тёплая ладонь, обвившая её пальцы, не дала снова уйти в темноту — это прикосновение стало якорем, возвращающим в реальность. Сначала она увидела размытые очертания. Потом — лицо. Родное, до боли знакомое. Детское, но уже такое взрослое. Глаза напротив дрожали от счастья и слёз. — Мама! — голос сорвался на всхлип, и мальчик бросился к ней, уткнувшись в грудь. Слабые руки, едва слушающиеся, всё же поднялись, чтобы обнять его в ответ. Острая боль полоснула по телу, но каждая капля этой муки стоила того, чтобы почувствовать его тёплое дыхание на коже. Палата ожила. Один за другим в неё ворвались голоса, словно кто-то разом открыл двери весны после долгой зимы. — О, Боже… мы так боялись за тебя! — срывающимся тоном прошептала мать, дрожа от нахлынувших эмоций. — Слава всем звёздам, ты с нами, — добавил отец, осторожно коснувшись плеча. Её сердце наполнилось теплом. Они здесь. Все. Те, ради кого она сражалась, ради кого дышала. Семья. И всё же в этом тепле жгучей искрой пульсировал вопрос. Кто держит её за руку? Почему это прикосновение сильнее самой боли, глубже любого слова? Казалось, оно держит не только её тело — оно удерживает её душу в этом мире. — Я… умерла? — хрипло прошептала она, собирая остатки сил, чтобы произнести эти слова. — Нет, родная, — раздался рядом голос, который она хотела услышать больше всего на свете. Тихий, чуть хрипловатый, но живой. Такой живой. Она повернула голову, и сквозь мутную пелену взгляд наткнулся на знакомый силуэт. Тот, кто должен был остаться по ту сторону вечности, стоял сейчас здесь, рядом. — Киллиан… — губы дрогнули в слабой улыбке. — Да, душа моя, — прошептал он, сжимая её пальцы крепче, будто боялся, что она исчезнет. — Я же говорил, что не оставлю тебя. Никогда. Её рука чуть дрогнула, стремясь к его лицу — проверить, что это не сон, что он действительно здесь. Но движение мягко остановили, вернув обратно на подушку. — Не спеши, — предупредил знакомый голос, звучавший сдержанно, но с теплотой. — Если шов разойдётся, всё начнётся сначала. Взгляд женщины у изголовья задержался на подруге. — И… спасибо. За всех нас. Без тебя не было бы никого из тех, кто стоит здесь сейчас. Слабая улыбка осветила бледное лицо. — Когда ты уже поймёшь… — выдохнула она, едва шевеля губами. — Мы ведь семья. Они стояли тесным кругом вокруг её постели — родные и друзья, те, ради кого она прошла через смерть и обратно. Но даже их присутствие не могло заглушить одну мысль, которая жгла изнутри. — Скажите… кто меня спас? — голос звучал едва слышно, но в нём было больше силы, чем за последние сутки. — Я ведь была пронзена мечом… эта рана должна была убить меня. И… — взгляд снова нашёл силуэт пирата, — как ты смог вернуться? Ответ пришёл не сразу. В углу палаты кто-то тихо кашлянул — старый знакомый, всё это время молчаливый наблюдатель. — Давайте не торопиться, мисс Свон, — произнёс он с характерной, едва заметной усмешкой, в которой читалась усталость. — Думаю, будет правильнее, если всю правду расскажет… мисс Миллс. Старшая. Старшая из сестёр медленно выдохнула и, собравшись с мыслями, начала рассказывать. Её голос звучал спокойно, но за этой сдержанностью пряталась тревога — и вина, и забота. — Всё началось после того, как я оставила тебя с жезлом в мэрии, — начала она. — Не знаю почему, но что-то потянуло меня к Реджине. Может, интуиция, может, смутное предчувствие, что всё закончится не так, как мы рассчитывали. Мы были в её офисе, обсуждали план, когда почувствовали мощную волну магии. Она была такой сильной, что чуть не сбила нас с ног. Мы даже не договаривались — просто побежали туда, откуда она исходила. Она на миг замолчала, вспоминая. — И прямо на пути столкнулись с твоим пиратом. Живым. Целым. Я думала, это очередной обман Аида. Но нет — он действительно вернулся. Не успел он рассказать, как оказался среди живых, как здание мэрии ослепило нас вспышкой света. Я поняла: там что-то произошло. И без раздумий перенесла нас всех в офис Реджины. Там мы увидели только горстку пепла — всё, что осталось от Бога смерти. А потом нашли и тебя. Ты лежала на полу, и я… — она сглотнула, — я поняла, что действовать нужно немедленно. Мы доставили тебя в больницу, и доктор Вэйл сразу увёз в операционную. Состояние было критическим. Она глубоко вдохнула. — Я обзвонила всех: родителей, сына, друзей. Через двадцать минут холл был полон тех, кто любит тебя. Операция длилась всю ночь, и ближе к рассвету случилось чудо — ты выжила. И ребёнок тоже. Но никого не подпустили к палате: сказали, что ты без сознания и не придёшь в себя до утра. Комната погрузилась в тишину. Слова ведьмы звучали почти как исповедь. — А потом мы услышали крик… — продолжила она, чуть дрогнув голосом. — Такой, что сердце замерло. Мы бросились к тебе и увидели над твоим телом фигуру. Он выглядел как Нил. Все, кроме нас с Реджиной, запаниковали, но мы сразу поняли: это не он. Это был Артур. Живой? Нет. Вернувшийся из Преисподней. Мы схватили его и перенесли в семейный склеп. Там привязали, допросили. Не поверишь, но даже Тёмный и твои родители были готовы на всё, чтобы выбить из него правду. Она тяжело вздохнула. — Он признался: хотел тебя убить. Хотел добить. Ради власти над Экскалибуром и магией, заключённой в тебе. Мы остановили его, но… он снова отправился туда, откуда пришёл. Его тело покоится за пределами города. И на этом история заканчивается. Когда рассказ закончился, палата вновь погрузилась в тишину. Спасительница молчала, впитывая каждое слово. Каждая деталь отзывалась в сердце благодарностью и страхом. Она жива. Несмотря на всё. И ребёнок жив. Все, кто любил её, сражались рядом. Глаза защипало от слёз. Она улыбнулась сквозь них, шепча: — Спасибо вам… всем вам. Постепенно гости начали расходиться, оставляя её отдыхать. Перед дверью она тихо попросила: — Приходите почаще… И тут раздался голос, тёплый, надёжный, как дом: — И не надейся, что я уйду, — усмехнулся пират, переплетая пальцы с её рукой. — Душа моя, я отсюда больше никуда. Она выдохнула с облегчением, но в следующую секунду её взгляд стал серьёзным. Пальцы сильнее сжали его ладонь. — Нам нужно поговорить, — голос прозвучал тише шёпота, но в этих словах чувствовалась тяжесть, которую она больше не могла нести в одиночку. Он насторожился, мгновенно уловив перемену в интонации, и мягко сжал её пальцы, словно пытаясь передать частичку своей силы. — Скажи, что тревожит тебя, милая, — ответил он так же тихо, глядя в глаза с тем терпением, которое рождается из любви. Она закрыла глаза, собираясь с духом. Сердце билось так громко, будто его мог услышать весь мир, дыхание перехватывало, а мысли сплетались в комок. — Помнишь ту ночь на борту «Роджера»… — начала она, едва справляясь с дрожью в голосе. — Перед тем, как ты… ушёл. На губах мужчины появилась лёгкая улыбка, теплая, почти ностальгическая. — Как я мог бы забыть? — тихо рассмеялся он. — Это была лучшая ночь в моей жизни. Но почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Она отвела взгляд, не в силах выдержать его внимательного взгляда, и нервно начала теребить край одеяла. — Потому что… после того, как я отправилась за тобой в Преисподнюю, я узнала… — она запнулась, вдохнула и, собрав остатки смелости, закончила: — Я жду ребёнка. Слова повисли между ними, словно воздух стал гуще и тяжелее. На мгновение в палате воцарилась абсолютная тишина — даже шум аппаратов будто ушёл на задний план. Он не сказал ни слова. Вместо этого наклонился ближе, бережно повернул её лицо к себе и заглянул прямо в глаза. Там, где она ожидала увидеть шок, недоумение или даже страх, сиял только свет — тёплый, искренний, проникающий в самую душу. — Это… — голос его дрогнул, он словно впервые за долгое время потерял слова. — Самая прекрасная новость, какую я только мог услышать. Ты даже не представляешь, как я счастлив… — Он усмехнулся сквозь дрожащий вздох. — Счастлив, что у меня есть ты. Что у нас есть будущее. Он склонился к ней и коснулся губами её губ — не спеша, не требовательно. Этот поцелуй был не про страсть и не про прощание, а про дом, про обещание, про жизнь, которую они будут строить вместе. В нём было всё: их прошлое, их борьба и то, чего они оба так ждали — надежда. Когда их дыхание вновь стало единым, он не отводил взгляда и прижал её ладонь к своей груди. — Ты — всё, что у меня есть, — прошептал он так, будто клялся в этом каждой клеткой своей души. Она улыбнулась сквозь слёзы и, набравшись сил, ответила: — Тогда, пожалуйста… больше никогда не умирай. Он рассмеялся — тихо, по-настоящему, так, как смеются только люди, пережившие невозможное. Затем наклонился и поцеловал её в лоб, задержав губы чуть дольше, чем обычно, будто ставя на ней печать своей вечной привязанности. Его ладонь скользнула вниз и остановилась там, где под её сердцем зарождалась новая жизнь. Едва ощутимая, крошечная — но уже такая важная. За окном город наконец выдохнул. Ночь над Сторибруком была тиха и спокойна, как после долгого шторма. Она закрыла глаза, устроившись в его объятиях, и впервые за много лет почувствовала, что живёт — по-настоящему, глубоко, с каждой клеткой своего существа. Может быть, ей действительно пришлось однажды умереть, чтобы понять цену жизни. Но теперь всё только начиналось. Их история — их семья — их вечность.